Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят

Но Цыбиков был не только этнографом, но и астрономом-любителем. Он имел небольшой телескоп с диаметром объектива 60 мм, выписанный из Германии в 1898 году за 120 рублей (по тем временам значительная сумма), и проводил наблюдения звёздного неба во время своих экспедиций, сидя ночами в степи у костра. Он попытался сопоставить бурятские названия звёзд с европейскими астрономическими каталогами, используя карту звёздного неба, изданную в Петербурге в 1895 году. Он определил, что бурятские «Семь дев» — это действительно Плеяды, звёздное скопление в созвездии Тельца, видимое невооружённым глазом и насчитывающее около 1000 звёзд, из которых видны 6-7 ярких. «Семь старцев» — это Большая Медведица, самое узнаваемое созвездие северного полушария, состоящее из семи ярких звёзд, образующих ковш с ручкой. «Золотой кол» — это Полярная звезда (α Малой Медведицы), которая действительно стоит почти неподвижно на небе, отклоняясь от северного полюса менее чем на один градус. «Стрела» — это созвездие Стрелы, небольшое, но яркое, расположенное между Орлом и Лебедем, состоящее из пяти звёзд, образующих стрелу с оперением. «Ворота» — это созвездие Лебедя, где яркие звёзды образуют крест, похожий на ворота или на дверной проём. «Олень» — это Капелла (α Возничего), жёлтая звезда, напоминающая цветом шкуру оленя. «Рыба» — это Вега (α Лиры), голубоватая звезда, ассоциирующаяся с водой. Но многие бурятские названия он не смог идентифицировать — возможно, они относились к звёздам, которые не входят в современные каталоги (например, переменным звёздам, которые меняют яркость, или двойным звёздам, которые видны только в телескоп), или были забыты, или были локальными названиями, известными только в одном-двух улусах. Его работа «Бурятские названия звёзд» (около 100 страниц рукописного текста, с таблицами и рисунками, выполненными тушью) осталась неопубликованной — рукопись хранится в архиве Института востоковедения РАН в Санкт-Петербурге, фонд 121, опись 1, дело 47, и ждёт своего издателя уже более ста лет.

Цыбиков был репрессирован в 1930 году по обвинению в контрреволюционной деятельности (якобы он состоял в «бурятской националистической организации», которая планировала отделение Бурятии от СССР и создание панмонгольского государства под протекторатом Японии) и сослан в Красноярск, где умер в 1931 году, по официальной версии — от сердечного приступа, но по неофициальной, из воспоминаний ссыльных, — от истощения, цинги и отсутствия медицинской помощи. Его архив был конфискован при аресте сотрудниками ОГПУ и частично утрачен — некоторые папки были сожжены, некоторые украдены. То, что сохранилось, находится в Санкт-Петербурге, в архиве Института востоковедения РАН, и в Улан-Удэ, в архиве Бурятского научного центра СО РАН. Часть его записей о бурятской космологии была опубликована только в 1990-х годах — через 60 лет после его смерти — в сборнике «Проблемы бурятской этнографии» (Улан-Удэ, 1993). Многие материалы до сих пор не введены в научный оборот.

Теперь о Базаре Барадийне. Он родился в 1878 году в улусе Чесан (ныне Кижингинский район Бурятии) в семье ламы, что определило его ранний интерес к буддийской философии и тибетскому языку. Учился в Читинской гимназии, затем в Петербургском университете на факультете восточных языков, где его учителем был знаменитый буддолог Фёдор Ипполитович Щербатской, основатель русской школы буддологии, автор классических трудов по индийской философии. Барадийн специализировался на тибетском языке и буддийской философии, но также интересовался шаманством, которое считал «до-буддийским пластом» бурятской культуры, сохранившимся благодаря устной традиции. В 1905 году он совершил путешествие в Тибет, где собрал коллекцию рукописей и ксилографов (печатных досок) по астрономии и астрологии, ныне хранящуюся в Институте восточных рукописей РАН в Санкт-Петербурге (коллекция Барадийна, около 300 единиц хранения). После возвращения из Тибета он работал в Азиатском музее (ныне Институт восточных рукописей РАН), где занимался каталогизацией тибетских рукописей. Барадийн, как и Цыбиков, записывал шаманские мифы, но его подход был иным. Если Цыбиков был этнографом-систематизатором, стремившимся классифицировать и каталогизировать, записать как можно больше фактов в надежде, что потомки разберутся, то Барадийн был ethnograph-interpreter, пытавшимся понять внутреннюю логику шаманской космологии, её связь с буддизмом, её эволюцию во времени, её социальные функции.

Главный труд Барадийна — «Бурятский шаманизм» (рукопись 1910-х годов, около 400 страниц, опубликована посмертно в 1990-х годах в Улан-Удэ тиражом 1000 экземпляров, давно ставшая библиографической редкостью). В этой работе он не просто перечисляет тэнгриев и звёзды, а анализирует структуру бурятского мироздания, сопоставляя её с индийской и тибетской космологиями, которые он знал по оригинальным санскритским и тибетским текстам. Барадийн первым обратил внимание, что бурятская космология имеет не только вертикальное деление (Верхний мир — небо, тэнгрии; Средний мир — земля, люди; Нижний мир — подземелье, Эрлик-хан), но и горизонтальное — четыре стороны света, каждая из которых связана с определёнными тэнгриями, цветами, стихиями, животными и временами года. Восток — сторона утренней зари, рождения, детей, весны, цвета зелёный, стихия дерево, животное дракон. Запад — сторона заката, смерти, стариков, осени, цвет белый, стихия металл, животное тигр. Юг — сторона полудня, силы, воинов, лета, цвет красный, стихия огонь, животное феникс (мифическая птица). Север — сторона полуночи, тайны, шаманов, зимы, цвет чёрный, стихия вода, животное черепаха. Это деление, по мнению Барадийна, восходит к древнему способу ориентации в степи, где нет дорог и ориентиров, кроме солнца и звёзд, и где умение определять стороны света было вопросом жизни и смерти — заблудившийся в степи погибал от жажды или холода. Барадийн также записал уникальные шаманские призывания, которые никто больше не слышал и не записывал. Одно из них, обращённое к Полярной звезде, он приводит в своём труде полностью: «Золотой Кол, к которому привязана вселенная, кол из чистого золота, вбитый в небесный свод на глубину девяти слоёв, кол, вокруг которого ходят солнце и луна, кол, который не гниёт и не гнётся, кол, который держит небо даже в самые сильные ветры, дай мне силу держаться в жизни так же крепко, как ты держишь небо, дай мне стойкость, дай мне несгибаемость, дай мне веру в себя, дай мне защиту от злых духов». Это призывание — не просто текст. Это ключ к пониманию того, как буряты воспринимали Полярную звезду — не как далёкий астрономический объект, а как активную силу, к которой можно обратиться за помощью, как к старшему родственнику или учителю, как к отцу или деду.

Барадийн также записал миф о происхождении Млечного Пути, отличный от того, что записал Миллер в XVIII веке. По версии Барадийна, записанной от шамана из хоринского рода Хуацай по имени Гомбо (1855–1920), Млечный Путь — это след от копыт небесного коня Гэсэра, когда тот скакал на битву с мангадхаями, чтобы спасти похищенную девушку по имени Барма. Конь был таким быстрым, что искры из-под копыт загорались и оставались на небе светящимся следом, который не гаснет до сих пор. Эта версия — героическая, связанная с эпосом о Гэсэре, — вероятно, была более поздней, чем версия об охотнике на оленя (записанная Миллером), и отражала рост популярности культа Гэсэра в XVII–XVIII веках, когда эпос стал государственной идеологией монгольских ханств и средством объединения кочевых племён. Барадийн, будучи буддологом, заметил параллели между бурятским Млечным Путём (Тэнгэриин зам — Небесная дорога) и тибетским «Небесной рекой» (Чу-гьел), по которой, как верят тибетцы, бодхисаттвы перевозят души умерших в рай, и санскритским «Акаша-ганга» (Небесный Ганг). Он предположил, что бурятская версия могла возникнуть под влиянием тибетского буддизма, проникавшего в Бурятию в XVII–XVIII веках, но не вытеснила более древние версии полностью, а сосуществовала с ними, создавая многослойную картину мира, где один и тот же объект (Млечный Путь) мог иметь несколько объяснений в зависимости от контекста — для шамана одно, для ламы другое, для простого скотовода третье.

Барадийн был репрессирован в 1937 году по делу о «бурятской националистической организации» (то же самое обвинение, что и Цыбикову) и расстрелян 18 сентября 1937 года в подвале НКВД в Улан-Удэ. Ему было 59 лет. Его архив долгое время считался утерянным — ходили слухи, что рукописи сожгли при обыске в его квартире. В 1960-х годах, после хрущёвской оттепели, часть рукописей была найдена в архивах КГБ и передана в Бурятский институт общественных наук (ныне Бурятский научный центр СО РАН), но многие материалы так и не вернулись к исследователям. Предполагается, что они были уничтожены как «не имеющие исторической ценности» или «контрреволюционные». То, что сохранилось, опубликовано лишь частично, и работа с этими рукописями требует специального разрешения от дирекции архива, которое получить крайне трудно, особенно для исследователей не из Бурятии, не имеющих доступа к закрытым фондам.

Сравнивая работы Цыбикова и Барадийна, можно увидеть два разных подхода к бурятской космологии. Цыбиков — учёный-позитивист, ученик петербургской физико-математической школы, он фиксирует факты, избегает интерпретаций, стремится к объективности, не смешивая наблюдения с выводами. Он записывает мифы так, как их рассказывают, не комментируя, не сравнивая, не оценивая, не исправляя. Барадийн — философ-востоковед, ученик Щербатского, он ищет смыслы, сопоставляет бурятские верования с тибетскими и индийскими, пытается реконструировать эволюцию космологических представлений от шаманизма к буддизму, от локальных культов к мировой религии, от устной традиции к письменной. Оба подхода необходимы. Без Цыбикова мы бы не имели точного перечня тэнгриев и названий звёзд, без него мы бы не знали, что буряты называли Полярную звезду «Золотым Колом», а Плеяды — «Семью Девами», а Сириус — «Собакой». Без Барадийна мы бы не понимали, как эти элементы связаны друг с другом и с повседневной жизнью бурят, как они вписываются в общую картину мира, как менялись со временем, как адаптировались к буддийскому влиянию. Вместе они создали фундамент, на котором стоит вся современная бурятская этнография и космология. И мы, их наследники, должны быть благодарны им за то, что они сделали, несмотря на все трудности, подозрения, преследования, ссылки и расстрелы.

Что не исследовано в наследии Цыбикова и Барадийна? Многие их рукописи не опубликованы до сих пор. В архивах хранятся полевые дневники, письма, черновики, заметки на полях, которые никогда не издавались и даже не описаны инвентаризационно. Нет полного собрания сочинений ни того, ни другого. Нет критических изданий их текстов с комментариями, сопоставлением вариантов, филологическим анализом. Нет исследований о том, как их личная биография (Цыбиков — выходец из богатой семьи скотоводов, Барадийн — из семьи ламы) повлияла на их интерпретации, на то, кому они доверяли, какие мифы записывали, а какие пропускали, кого выбирали в качестве информаторов. Нет анализа того, что они упустили — например, записали ли они женские космологические мифы (которые могли отличаться от мужских, потому что женщины и мужчины по-разному взаимодействовали с небом: женщины больше связаны с луной, мужчины — с солнцем) или только мужские, потому что их информаторами были в основном мужчины-шаманы. Нет полного перевода их работ на европейские языки — по-русски они изданы фрагментарно, на английском практически нет ничего, кроме кратких рефератов. Эти вопросы ждут своих исследователей. И пока они ждут, рукописи ветшают, чернила выцветают, архивы закрываются, исследователи стареют и уходят. Мы должны спешить.

Глава 13. Музеи мира, где хранятся бурятские космологические артефакты

Артефакты, о которых мы говорили в предыдущих главах — бронзовые зеркала с космологическим орнаментом, железные котлы на трёх ножках, кости с календарными нарезками, оленные камни с изображениями звёзд, шаманские бубны с мировым древом, онгоны (фигурки духов), ритуальные костюмы, астрономические рукописи на тибетском и монгольском языках, — не исчезли бесследно. Они хранятся в музеях, разбросанных по всему миру — от Улан-Удэ до Санкт-Петербурга, от Иркутска до Берлина, от Новосибирска до Нью-Йорка. Каждый такой артефакт — это молчаливый свидетель тысячелетней истории бурятской космологии. Но чтобы он заговорил, нужен исследователь, который сможет его прочитать, интерпретировать, вписать в контекст. И нужны условия хранения, чтобы артефакт не разрушился раньше, чем его изучат. К сожалению, с условиями хранения во многих музеях дело обстоит плохо. Бронза корродирует, покрываясь зелёной патиной, которая постепенно разрушает металл. Кости рассыпаются в порошок от перепадов влажности. Дерево гниёт, войлок едят моль и жуки-кожееды. Бумага желтеет и крошится. Каждый год исчезает ещё один артефакт — рассыпается в прах, ржавеет в труху, съедается жуками, выцветает до нечитаемости. Мы должны знать, где лежат эти сокровища, чтобы спасти их, пока не поздно, чтобы успеть их сфотографировать, отсканировать, описать, прежде чем они превратятся в труху. Эта глава — путеводитель по музейным коллекциям, призыв к действию для музеологов, реставраторов и всех, кому небезразлична судьба бурятского культурного наследия.

Начнём с крупнейшего собрания бурятских артефактов в мире — Музея истории Бурятии имени М.Н. Хангалова в Улан-Удэ (бывший Музей бурятской культуры, основан в 1923 году, находится в центре города на улице Профсоюзной). Здесь хранится более 100 тысяч единиц хранения, из которых к космологии имеют прямое отношение около 5 тысяч. Это бронзовые зеркала курумчинской культуры (около 200 экземпляров, датировка — от V до X века), железные котлы на трёх ножках (около 300, VI–X века), кости с календарными нарезками (около 50, от палеолита до средневековья), шаманские бубны (около 30, XVIII–XX века), онгоны (фигурки духов, около 500, XIX–XX века), астрономические рукописи на тибетском и монгольском языках (около 100, XVIII–XIX века), ритуальные костюмы шаманов (около 15 полных комплектов, XIX–XX века). Самая ценная вещь в коллекции — бронзовое зеркало из могильника Усть-Баргузин, найденное Павлом Борисовичем Коноваловым в 1975 году во время раскопок курумчинского поселения на берегу реки Баргузин. На его тыльной стороне выгравировано мировое древо (тэнгэриин зангилаа) с семью ветвями (семь слоёв неба) и тремя корнями (три слоя Нижнего мира), вокруг — 12 животных зодиакального цикла в правильном порядке, начиная с Мыши и кончая Свиньёй. Это одно из самых полных космологических изображений, известных науке. Зеркало датируется VII–VIII веками, диаметр — 11,5 сантиметра, толщина — 4 миллиметра, вес — около 200 граммов. Оно хранится в витрине с климат-контролем в отделе археологии музея, но витрина старая, советская, 1970-х годов, герметичность нарушена, резиновые уплотнители высохли и треснули, внутрь попадает пыль и влага. Зеркало постепенно корродирует — на поверхности появились зелёные пятна оксида меди, которых не было в 1980-х годах, когда Ларичев фотографировал его для своей монографии. Музейные сотрудники говорят, что нужна срочная реставрация (очистка, пассивация, покрытие защитным слоем акрилового лака), но денег на реставрацию нет — бюджет музея сокращается каждый год, зарплаты сотрудников ниже прожиточного минимума, о реставрации речь не идёт. В том же музее хранятся полевые дневники Матвея Николаевича Хангалова — 30 толстых тетрадей в кожаных переплётах, исписанных его мелким, убористым почерком на русском и бурятском языках. Это уникальный документ — Хангалов записывал мифы и обряды со слов шаманов в 1880–1910-х годах, часто дословно, на бурятском языке, с пометками о месте и времени записи, о возрасте и социальном статусе информанта. Дневники не оцифрованы, не расшифрованы, не переведены. Бумага желтеет и крошится по краям — через 20 лет читать их будет невозможно, они рассыплются в труху. Нужна срочная оцифровка с высоким разрешением, но в музее нет ни сканера для больших форматов (тетради размером 20х30 сантиметров), ни специалиста по рукописям, ни денег на их приглашение.

Второе по величине собрание — в Этнографическом музее народов Забайкалья в Улан-Удэ (открыт в 1973 году, расположен в живописной местности на берегу реки Уды, в 10 километрах от центра города). Здесь акцент сделан не на археологию, а на этнографию XIX–XX веков. В коллекции — шаманские костюмы (около 10 полных комплектов), бубны (около 20), онгоны (около 300), ритуальные предметы (посохи, зеркала, колотушки для бубна). Шаманский костюм — это тоже космологический артефакт, своего рода карта вселенной, надетое на тело. На нём вышиты изображения звёзд (белыми нитками по тёмной ткани), солнца (красный круг), луны (жёлтый серп), мирового древа (вертикальная линия с ветвями). Железные подвески на груди имитируют созвездия — семь подвесок в форме ковша изображают Большую Медведицу (Долоон Бурхан), пять подвесок в форме креста — Кассиопею (Хоймор — Палатка). Колокольчики на поясе — это «голоса духов», их звон сопровождает каждое движение шамана. Когда шаман танцует во время камлания, колокольчики звенят, и считается, что это духи говорят, предупреждают об опасности, советуют, как лечить больного. Самый полный костюм в коллекции принадлежал шаману из хоринского рода Харгана по имени Цырен (1850–1920), который был известен в Агинской степи как целитель и прорицатель. Костюм весит 15 килограммов и состоит из 28 предметов — халат, штаны, сапоги, шапка с рогами оленя, нагрудник, пояс, колокольчики, железные подвески, бронзовое зеркало на груди, посох с навершием в виде конской головы. Он был передан в музей в 1925 году, когда шаманов уже начинали преследовать советские власти (в 1924 году вышел указ о борьбе с «шаманским дурманом»), и родственники Цырена решили сохранить костюм, отдав его государству в надежде, что он будет храниться в музейных условиях. Костюм хранится в деревянном шкафу в запасниках музея, без климат-контроля. Мех на шапке вылезает, кожаная основа трескается, железные подвески ржавеют, ткань выцветает на свету (в запасниках нет темноты, лампы горят по 8 часов в день). Реставраторы, приглашённые из Москвы в 2005 году (сотрудники Всероссийского художественного научно-реставрационного центра имени Грабаря), сказали, что нужна срочная консервация (чистка, укрепление швов, обработка меха от моли, покрытие железа защитным составом), стоимость — около 500 тысяч рублей. Денег не дали ни республиканский, ни федеральный бюджеты.

В Иркутском областном краеведческом музее (основан в 1782 году, один из старейших музеев Сибири, находится в центре Иркутска на улице Карла Маркса) хранится коллекция бурятских артефактов, собранная ещё в XIX веке русскими путешественниками и купцами, которые торговали с бурятами и монголами. Это около 3 тысяч предметов, включая бронзовые зеркала (около 50), железные котлы (около 30), наконечники стрел (около 200), керамику (около 500), кости с нарезками (около 10). Самый интересный экспонат — каменная плита с выбитыми точками, найденная на горе Юндун в 1899 году геологом Владимиром Афанасьевичем Обручевым во время его экспедиции по Забайкалью. Точки на плите образуют семь скоплений — возможно, это изображение Большой Медведицы (семь звёзд ковша) и Плеяд (семь звёзд в скоплении). Возраст плиты не определён — от бронзового века до средневековья, потому что плита была найдена не в раскопе, а на поверхности, в осыпи. Она хранится в запасниках музея, доступ к ней ограничен — нужно специальное разрешение дирекции, которое дают только серьёзным исследователям по письменному запросу. Исследователи, которые видели её (в том числе Валентин Ларичев в 1970-х годах и Михаил Константинов в 2000-х), говорят, что точки частично стёрлись — за 120 лет, прошедших после находки, выветривание и перепады температур сделали своё дело. Нужна срочная фотофиксация в высоком разрешении и 3D-сканирование, чтобы зафиксировать текущее состояние, пока стёрлось ещё больше. Но в музее нет оборудования для 3D-сканирования, и денег на его аренду нет.

В Санкт-Петербурге бурятские артефакты хранятся в нескольких музеях. Кунсткамера (Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого РАН, основана в 1714 году по указу Петра I, находится на Васильевском острове) имеет коллекцию шаманских предметов, собранную в XVIII–XIX веках. Это около 500 единиц — онгоны (около 200), бубны (около 30), костюмы (около 10), ритуальные сосуды (около 100), зеркала (около 50). Самый старый экспонат — бубен, подаренный музею в 1764 году бурятским тайшой (князем) по имени Дамба-Доржо из селенгинского рода. На бубне сохранилась роспись темперными красками — мировое древо и семь звёзд Большой Медведицы, а также изображение шамана, летящего на коне по Млечному Пути. Это одно из самых ранних изображений бурятской космологии в музейных коллекциях, датируемое серединой XVIII века. Бубен хранится в витрине в общем зале музея, где нет контроля температуры и влажности — летом жарко, зимой холодно, влажность меняется от 30% до 80% в зависимости от сезона. Кожа на бубне пересохла и трескается, краска осыпается, на деревянном ободе появились следы жучка-точильщика. Реставраторы Кунсткамеры говорят, что нужен специальный климатический шкаф, но в музее нет денег на такое оборудование для всех экспонатов — только для самых знаменитых, из европейских коллекций, а бурятский бубен не входит в их число.

Российский этнографический музей (также в Санкт-Петербурге, основан в 1902 году, находится на Инженерной улице) имеет коллекцию бурятских предметов, собранную в экспедициях 1900–1910-х годов под руководством этнографа Льва Яковлевича Штернберга, который изучал шаманизм народов Сибири. Здесь хранятся шаманские костюмы (около 15), онгоны (около 100), ритуальные зеркала (около 20), а также астрономические таблицы на тибетском языке (около 10). Самый интересный экспонат — зеркало «толи» с надписью на тибетском языке: «ОМ МАНИ ПАДМЕ ХУМ» — знаменитая буддийская мантра сострадания, обращённая к бодхисаттве Авалокитешваре. Зеркало было сделано в XVIII веке, когда буддизм уже доминировал в Бурятии (первый дацан построен в 1741 году), но форма зеркала — круглая, с концентрическими кругами на тыльной стороне — осталась шаманской. Это пример синкретизма: шаманская форма, буддийское содержание. Зеркало хранится в запасниках, не экспонируется, в картонной коробке без кислотно-нейтральной бумаги. Коробка не герметична, зеркало покрылось налётом оксидов. Нужна реставрация (очистка, пассивация), но в музее нет штатного специалиста по реставрации бронзы — все реставраторы работают с тканью и деревом.

В Москве бурятские артефакты есть в Государственном историческом музее (ГИМ, основан в 1872 году, находится на Красной площади) и в Музее Востока (основан в 1918 году, находится на Никитском бульваре). В ГИМе хранится коллекция шаманских предметов, около 200 единиц, включая онгоны, бубны, костюмы. Самый ценный экспонат — кость мамонта с нарезками, найденная на стоянке Усть-Менза в 1978 году экспедицией Валентина Ларичева. Это та самая кость, которую Ларичев интерпретировал как лунный календарь — 29 рисок, затем пропуск, затем 30 рисок, и так далее, всего около 150 рисок. Кость лежит в коробке в запасниках ГИМа, в отделе археологии каменного века. Она не реставрирована, не законсервирована, не защищена от перепадов влажности. Каждый год трещины в кости становятся глубже, поверхность шелушится, мелкие фрагменты отваливаются. Нужна срочная консервация (пропитка специальным составом на основе поливинилбутираля, укрепление структуры), но в ГИМе нет специалистов по работе с палеолитической костью — все реставраторы заняты с более «престижными» материалами (золото, серебро, иконы, древнерусские рукописи). В Музее Востока хранится коллекция буддийского искусства Бурятии — около 500 единиц: иконы (танка), скульптуры божеств, ритуальные предметы (ваджры, колокольчики), астрологические таблицы. Астрологические таблицы (зурхай) — это сложные схемы, показывающие положение планет и луны на каждый день года, благоприятные и неблагоприятные дни. Они написаны на тибетском языке, на длинных листах бумаги (до 2 метров в длину), склеенных в гармошку. Таблицы датируются XIX веком. Они не переведены, не расшифрованы, не опубликованы. Хранятся в папках из плотной бумаги, не имеющей нейтрального pH. Бумага желтеет, чернила выцветают, края листов крошатся.

За пределами России бурятские артефакты есть в нескольких музеях. В Музее естествознания в Берлине (Museum für Naturkunde, основан в 1889 году) хранятся бронзовые зеркала, вывезенные немецким этнографом и путешественником Вильгельмом Радловым в начале XX века. Коллекция Радлова — около 50 зеркал, происходящих из раскопок хуннских и курумчинских памятников в Забайкалье и Монголии. Зеркала хранятся в хороших условиях — климат-контроль, специальные витрины с инертным газом. Они были опубликованы в немецком каталоге 1912 года, но с тех пор никто их не исследовал — ни немецкие, ни русские, ни монгольские учёные. Доступ к ним для российских учёных возможен, но нужна командировка в Берлин, которой нет. В Британском музее в Лондоне (British Museum, основан в 1753 году) хранятся несколько шаманских бубнов и онгонов, купленных у русских коллекционеров в 1920-х годах, во время распродажи культурных ценностей советским правительством. Бубны датируются XIX веком, они в плохом состоянии — кожа треснута, краска осыпалась, деревянные ободья поражены жучком. Музей не проводил реставрации, так как бурятская коллекция не является приоритетной для этого музея. В Музее американских индейцев в Нью-Йорке (Smithsonian Institution, National Museum of the American Indian, основан в 1989 году, но коллекции собирались с XIX века) хранится коллекция, собранная русским эмигрантом, бывшим офицером царской армии, который вывез артефакты из Бурятии в 1920-х годах, когда бежал от большевиков через Китай в США. Коллекция включает около 100 предметов — зеркала, котлы, онгоны, бубны, кости с нарезками. Она никогда не была каталогизирована и не опубликована. В Национальном музее Монголии в Улан-Баторе (основан в 1924 году) хранится самая большая коллекция оленных камней в мире — около 200 экземпляров. Оленные камни стоят в открытом зале музея, под крышей, но без климат-контроля. Камни выветриваются — изображения на них становятся всё менее различимыми, особенно на южной стороне, которая подвержена солнечной радиации. Нужна консервация (покрытие защитным составом, например, силоксаном), но в Монголии нет ни денег, ни технологий для этого — единственный реставратор камня в Улан-Баторе уехал в Японию и не вернулся.