Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят

Глава 7. Что раскопали, а что нет: неизученные святилища и оленные камни как карта звёзд

После того как мы познакомились с великими исследователями бурятской земли и их самоотверженным трудом, зададим себе прямой и неудобный вопрос: что мы на самом деле знаем о космологии древних бурят, а что мы только предполагаем? Ответ честный и отрезвляющий: мы знаем очень мало, а предполагаем очень много. За полтора столетия систематических исследований археологи и этнографы сумели зафиксировать лишь крошечную часть того, что осталось от древних культур Забайкалья. Тысячи памятников — стоянки, могильники, святилища, наскальные рисунки, оленные камни — ждут своего исследователя, но ждут они в условиях, которые с каждым годом ухудшаются. Плиточные могилы разбирают на стройматериалы для ферм и дорог, оленные камни падают от времени и зарастают мхом, каменные кольца распахивают тракторами при расширении пастбищ, а те, кто мог бы их изучать, работают в такси или продают товары на рынках, потому что зарплата археолога в России не позволяет прокормить семью, а государственных грантов на археоастрономию практически не существует. Мы должны честно сказать читателю: то, что вы прочитали в предыдущих главах и прочитаете в последующих — это лишь вершина айсберга. То, что лежит под водой, в десять, в сто раз больше. И большая часть этого подводного айсберга никогда не будет изучена, потому что время упущено, средства не выделены, а кадры не подготовлены. Эта глава — не просто перечень нераскопанных памятников. Это крик отчаяния. И одновременно — призыв к действию, адресованный всем, кто держит в руках эту книгу.

Начнём с плиточных могил. Их на территории Бурятии, Забайкальского края и Монголии — по разным оценкам специалистов, от 30 до 60 тысяч. Цифра колеблется потому, что никто не проводил полномасштабную инвентаризацию. Последняя попытка была предпринята в 1980-х годах монгольскими археологами, но они учли только те могилы, которые видны с дорог. Те, что находятся в глубине степи, в труднодоступных районах, остались за рамками учёта. Систематически раскопано, с составлением планов, фотофиксацией, описанием инвентаря и антропологическими определениями — не более 500. Это один процент. Один процент от того, что могло бы быть изучено. Остальные 99 процентов известны только по поверхностным осмотрам, а многие — только по устным сообщениям местных жителей, которые находят каменные ящики при распашке полей. Мы не знаем, какие астрономические ориентации преобладают в разных районах — на севере, в горной тайге, на юге, в сухих степях, в предгорьях Саян. Мы не знаем, менялась ли ориентация могил во времени — например, ориентировали ли в VII веке до нашей эры иначе, чем в III веке до нашей эры, когда произошли климатические изменения и сместились пастбища. Мы не знаем, связана ли ориентация с полом и социальным статусом погребённого — хоронили ли вождей иначе, чем простых воинов. Мы не знаем, почему одни могилы ориентированы на восход солнца в день весеннего равноденствия, другие — на восход в день летнего солнцестояния, третьи — на восход Плеяд, а четвёртые — на восход Сириуса. Чтобы ответить на эти вопросы, нужно раскопать не 500 могил, а 5 тысяч, измерить не 500 азимутов, а 5 тысяч, ввести все данные в компьютер и провести многофакторный статистический анализ. Это работа для большой международной экспедиции на десятилетие. Никто её не проводит. И никто не проведёт в обозримом будущем, потому что это стоит огромных денег — порядка 50-100 миллионов рублей, — а в России, Монголии и Китае такие проекты не финансируются. Археология в этих странах находится на дотационном положении: финансируются только охранные раскопки перед стройками, а фундаментальные исследования — на остаточном принципе.

Теперь об оленных камнях. Это вертикальные стелы высотой от одного до четырёх метров, вытесанные из гранита или песчаника, с выбитыми изображениями оленей — часто с задранными вверх ногами, как будто они парят в воздухе, — а также с кругами, точками, дугами, зигзагами и другими знаками, значение которых до сих пор не расшифровано. На территории Монголии и Забайкалья их известно около 800. Раскопано и детально изучено, с фотографированием и зарисовками всех изображений, — не более 100. Остальные 700 стоят в степи, постепенно разрушаясь от ветра, мороза, дождя и перепадов температур. Их изображения стираются, линии становятся неразличимыми, особенно на южных сторонах камней, где солнечная радиация разрушает поверхность. Через 50 лет, если не принять срочных мер, половина оленных камней превратится в бесформенные валуны, с которых невозможно будет прочитать никакую информацию. Мы никогда не узнаем, что на них было нарисовано. Особенно печально обстоит дело с астрономической интерпретацией оленных камней. Валентин Ефимович Ларичев в 1980-х годах предположил, что точки на них изображают звёзды — Плеяды (скопление из семи видимых звёзд в созвездии Тельца), Большую Медведицу (семь звёзд ковша), Полярную звезду (неподвижную точку на небе). Но это предположение основано на изучении всего пяти-шести камней, которые сохранились лучше других. А что на остальных 794? Может быть, на них изображены другие созвездия — Орион, Кассиопея, Лебедь? Может быть, на них изображены не звёзды, а что-то совсем иное — например, родовые тамги (знаки собственности), карты пастбищ или маршруты сезонных перекочёвок? Мы не знаем. И не узнаем, пока кто-то не объедет все оленные камни Монголии и Забайкалья, не сфотографирует их в высоком разрешении со всех сторон, не сделает 3D-сканы (для чего нужен портативный 3D-сканер стоимостью около 500 тысяч рублей), не составит каталог всех изображений и не проведёт систематический анализ расположения точек и линий. Это работа для одной-двух экспедиций в течение пяти лет с участием археологов, астрономов, математиков и специалистов по компьютерному зрению. Стоимость — около 10-15 миллионов рублей, не считая стоимости оборудования. Это не астрономическая сумма по мировым меркам — в Европе или США такой проект получил бы грант без проблем. Но в сегодняшней России эти деньги не выделить, потому что «оленные камни не являются приоритетным направлением науки», как сказал чиновник из Министерства культуры на одном из совещаний в 2018 году.

Каменные кольца — так называемые «шаманские кольца» или «кромлехи» (по аналогии с европейскими мегалитическими сооружениями) — ещё одна категория памятников, почти не изученная с астрономической точки зрения. На территории Бурятии их известно около 200. Это кольцевые выкладки из камней диаметром от 5 до 20 метров, часто с менгиром (вертикальным камнем) в центре и радиальными линиями из мелких камней, расходящимися от центра к краю. Коновалов исследовал одно такое кольцо — на горе Бага-Заря в Курумканском районе — и доказал его астрономическую функцию: линии указывали на точки восхода солнца в дни солнцестояний и равноденствий, а также на точки восхода Плеяд и Большой Медведицы. А остальные 199? Мы не знаем, сколько из них имеют астрономическую ориентацию, а сколько — просто остатки жилищ (каменные фундаменты круглых юрт) или загонов для скота. Мы не знаем, как менялась ориентация от региона к региону — зависит ли она от широты, от рельефа горизонта, от местных традиций. Мы не знаем, связаны ли эти кольца с плиточными могилами (по времени и по культуре) или с оленными камнями. Чтобы ответить на эти вопросы, нужно объехать все известные кольца, измерить их азимуты с помощью GPS и теодолита, сделать планы, провести раскопки хотя бы на 10-15 из них, чтобы найти органику для радиоуглеродного датирования (древесный уголь, кости животных). Это работа для одной экспедиции на три-четыре года. Никто её не делает. У археологов нет машин, нет бензина, нет GPS-навигаторов, нет даже нормальных компасов — работают с тем, что осталось от советских запасов 1980-х годов. Молодые археологи уезжают в Москву или за границу, где платят достойную зарплату. Остаются энтузиасты пенсионного возраста, у которых уже нет сил на дальние экспедиции.

Особая категория неизученных памятников — наскальные рисунки, петроглифы. В Забайкалье известно более 50 местонахождений петроглифов, от палеолита до средневековья. На многих рисунках изображены сцены охоты (всадники с луками, преследующие оленей и лосей), танцев (фигуры людей с поднятыми руками), битв (схватки воинов с копьями и щитами). Но есть и рисунки, которые можно интерпретировать как астрономические — круги с точками (возможно, солнце и звёзды), дуги (возможно, луна), спирали (возможно, Млечный путь или символическое изображение времени), солярные знаки (кресты в круге — известный символ солнца у многих народов). Наиболее известное место — писаница «Бабушкина пещера» на реке Селенге, недалеко от посёлка Хоронхой, где есть изображение, напоминающее Большую Медведицу — семь точек, соединённых линиями, образующими ковш. Но возраст рисунка не определён — его датировка по стилистическим признакам колеблется от бронзового века (II тысячелетие до н.э.) до раннего средневековья (I тысячелетие н.э.). Аналогичные рисунки есть на скалах в долине реки Онон (урочище Делюн-Болдок, где, по преданию, родился Чингисхан), на горе Хара-Хушуун в Кяхтинском районе, на берегу Байкала в бухте Ая, на скалах Шишкинской писаницы (хотя это уже Иркутская область). Ни один из этих астрономических петроглифов не изучен систематически. Нет точных зарисовок в масштабе, нет фотографий с масштабной линейкой, нет датировок радиоуглеродным методом (для этого нужно найти органику в слое под рисунками или краску, содержащую органические вещества), нет интерпретаций, основанных на астрономических расчётах. Археологи-петроглифоведы в Забайкалье есть — например, кандидат исторических наук Екатерина Алексеевна Миклашевич, которая работала на Алтае и в Хакасии и имеет большой опыт в изучении наскального искусства, — но на исследования в Бурятии у неё нет ни средств, ни времени. Она приезжает раз в год на неделю, успевает заснять два-три рисунка, и уезжает. При таком темпе изучение всех петроглифов Забайкалья займёт 100 лет. А за 100 лет рисунки разрушатся от выветривания, лишайников и туристов, которые иногда соскабливают изображения на память.

Теперь о том, что не раскопано, но вызывает особое любопытство у исследователей и могло бы дать ответы на ключевые вопросы о космологии древних бурят. Есть несколько категорий памятников, которые археологи давно хотели бы изучить, но не могут из-за отсутствия финансирования, разрешений или доступа. Первое — это святилища на вершинах гор. В Бурятии десятки гор считаются священными — Бурхан-Ула (в Тункинской долине, высота около 2000 метров), Байса (в Баргузинской долине), Шаман-Гора на Байкале (рядом с посёлком Сахюрта), гора Юндун в Хилокском районе и многие другие. На вершинах этих гор часто есть каменные выкладки, обоо (культовые каменные кучи), иногда — менгиры и даже небольшие каменные ящики, похожие на плиточные могилы. Мы не знаем, имеют ли эти выкладки астрономическую ориентацию, потому что никто не поднимался на них с теодолитом и GPS-навигатором. Для бурят эти горы священны, и проводить археологические раскопки на них можно только с разрешения местных общин, которое получить трудно — шаманы и старейшины часто отказывают, опасаясь, что раскопки потревожат духов. Но даже если разрешение получено, нужны альпинистское снаряжение и опытные скалолазы, потому что многие вершины труднодоступны, с крутыми склонами и осыпями. Это стоит денег — аренда снаряжения, оплата инструкторов, страховка. Денег нет. Второе — это дольмены и менгиры. В Забайкалье есть несколько памятников, напоминающих европейские дольмены — каменные ящики с перекрытием, иногда с отверстием в передней плите, как у кавказских дольменов. Их природа неясна. Некоторые исследователи считают их погребениями эпохи бронзы, другие — культовыми сооружениями, третьи — остатками древних обсерваторий. Астрономическая ориентация дольменов в Забайкалье не изучалась вообще. Между тем, в Европе (например, в Британии, Ирландии, Португалии) и на Кавказе доказано, что многие дольмены ориентированы на точки восхода солнца в дни равноденствий и солнцестояний, а также на точку восхода наиболее ярких звёзд — Сириуса, Капеллы, Веги. Возможно, и наши дольмены имеют такую же ориентацию. Но чтобы это проверить, нужно их найти (часть из них известна только по устным сообщениям), очистить от земли и травы, измерить азимуты. Это работа для одного-двух сезонов. Никто её не делает.

Третье — это археоастрономические исследования с использованием современных методов. Ни одно из святилищ Забайкалья не было изучено с помощью GPS-картирования и ГИС-анализа (геоинформационных систем, позволяющих накладывать археологические данные на спутниковые снимки и цифровые модели рельефа). Ни одна ориентация не была проверена с учётом атмосферной рефракции (преломления света в атмосфере, которое смещает видимое положение светила) и изменений положения небесных тел за прошедшие тысячелетия из-за прецессии земной оси. Ни один оленный камень не был отсканирован в 3D. Мы используем те же методы, что и Ларичев в 1970-х годах — теодолит, компас, рулетка, фотоаппарат, миллиметровка для зарисовок. Это смешно и печально. В то время как в Европе и Америке археоастрономия давно стала точной наукой с компьютерным моделированием, спутниковыми снимками, цифровыми планшетами для полевой фиксации и статистическим анализом больших данных, у нас она остаётся уделом одиночек-энтузиастов, которые работают на голом энтузиазме, часто на свои личные сбережения. Ларичев, например, в 1990-е годы, когда государство перестало финансировать науку, покупал бензин для экспедиций на свою пенсию. Сегодня ситуация немного лучше — появились гранты Российского научного фонда и Российского фонда фундаментальных исследований, — но их получают в основном те, кто занимается «мейнстримными» темами (палеолит, неолит, средневековье), а не «экзотической» археоастрономией.

И последнее, самое важное и самое трудное — это устная традиция. Мы записали мифы о сотворении мира, о тэнгриях, о звёздах. Но мы записали их в основном в XIX — начале XX века, когда бурятская культура уже была сильно изменена буддизмом (пришедшим в Бурятию в XVII–XVIII веках) и русским влиянием (усилившимся после присоединения Бурятии к России). А что было до этого? Какие мифы знали курумчинцы в VIII–IX веках? Какие звёздные имена были у хуннов в I веке до нашей эры? Мы не знаем. И не узнаем никогда, потому что нет письменных источников — хунны и курумчинцы не оставили текстов. Но есть ещё шанс: в отдалённых улусах Бурятии — в Окинском районе, в Тункинской долине, в Баргузинской тайге, в верховьях Лены — ещё живут старики, которые помнят мифы, не записанные Хангаловым и Цыбиковым. Они помнят имена звёзд на бурятском языке — имена, которые не попали в словари, потому что их знали только в одном-двух родах. Они помнят приметы, связанные с движением планет — когда Марс красный, это к войне, когда Венера видна вечером, это к удаче в любви. Они помнят обряды, которые совершались в полнолуние (жертвоприношение молоком) и новолуние (зажигание свечей). Эти старики уходят каждый год. Через десять лет, максимум через пятнадцать, их не останется совсем. И вместе с ними исчезнет последняя живая связь с космологией древних бурят — та связь, которую нельзя восстановить по археологическим артефактам, потому что артефакты молчат. Мы должны спешить. Но для этого нужны этнографические экспедиции — с диктофонами (желательно с качественными микрофонами, потому что старики говорят тихо), видеокамерами (чтобы записывать не только слова, но и жесты, мимику, ритуальные действия), ноутбуками для расшифровки на месте. И этнографы, которые знают бурятский язык на уровне носителя и готовы работать в полях по две-три недели без выходных, в условиях отсутствия связи, нормального туалета и горячей воды. Их почти нет. Молодые бурятские учёные, получившие образование в Улан-Удэ или Москве, предпочитают сидеть в офисах и писать статьи на русском и английском о глобализации, идентичности и современных проблемах. Полевая работа — это грязь, усталость, клещи, комары, отсутствие карьерного роста, низкая зарплата. Никто не хочет этим заниматься. Те, кто хотел, ушли в другие сферы.

Что мы имеем в итоге? Имеем огромный массив нераскопанных памятников — десятки тысяч плиточных могил, сотни оленных камней, сотни каменных колец, десятки святилищ на горах, тысячи петроглифов. Имеем нерасшифрованные знаки на оленных камнях и зеркалах, которые могли бы рассказать о звёздных картах древних. Имеем незаписанные мифы, которые уходят вместе со стариками. Имеем десятки тысяч плиточных могил, которые стоят в степи и медленно разрушаются — от морозобойного растрескивания, от корней растений, от домашнего скота, который трётся о камни. Имеем сотни оленных камней, с которых исчезают изображения — через 50 лет они станут нечитаемыми. Имеем десятки святилищ-обсерваторий, не измеренных теодолитом, не привязанных к GPS, не датированных. Имеем уходящее поколение носителей устной традиции — людей, родившихся в 1930–1940-х годах, которые помнят рассказы своих дедов, заставших дореволюционную Бурятию. Имеем маленькую горстку энтузиастов — Ларичева (ему уже 88 лет), Константинова (74 года), Нанзатова (63 года), — которые пытаются это всё спасти, но у которых нет денег, нет оборудования, нет помощников, нет молодой смены. Имеем чиновников от культуры, которые говорят на совещаниях, что «культурное наследие Бурятии находится под надёжной охраной», но при этом не выделяют ни копейки на его изучение, а выделяемые средства на «охрану» уходят на установку заборов и камер видеонаблюдения, которые не спасают от разрушения. Это горькая правда. И мы обязаны её сказать, чтобы читатель понял: всё, что он прочитал в этой книге — это лишь то, что удалось спасти от забвения благодаря самоотверженному труду нескольких десятков людей за полтора века. Остальное — утрачено навсегда или утратится в ближайшие десятилетия. Если вы, читатель, имеете возможность помочь — деньгами, временем, связями, навыками, — помогите. Пожертвуйте в фонд сохранения культурного наследия Бурятии, если такой существует. Организуйте краудфандинговую кампанию для конкретной археологической экспедиции — для раскопок плиточных могил или оленных камней. Свяжитесь с археологами и предложите свою помощь волонтёром — даже просто переносить камни или готовить еду в лагере. Поделитесь этой книгой в социальных сетях, напишите о ней в блогах, расскажите друзьям, чтобы как можно больше людей узнали о проблеме. Потому что, если мы не спасём наше прошлое, у нас не будет будущего. А прошлое бурятской космологии — это не только прошлое бурят. Это часть общечеловеческого прошлого, часть того, как Homo sapiens учился смотреть на звёзды, находить в них закономерности, связывать их движение со своей жизнью и смертью, строить календари и обсерватории, создавать мифы и богов. Потерять это — значит потерять часть себя. И восполнить эту потерю будет уже невозможно.

Глава 8. Улигеры и онтологии: как устное народное творчество сохранило космологию

Когда археолог извлекает из земли бронзовое зеркало с космологическим орнаментом, он держит в руках молчаливый артефакт. Зеркало не расскажет, как его владелец представлял себе сотворение мира. Оно не объяснит, почему Плеяды называются Семью Девами, а Большая Медведица — Семью Старцами. Оно не поведает, верил ли курумчинский жрец в то, что Луна умирает и воскресает каждый месяц. Всё это — не археология. Всё это — устное народное творчество, фольклор, который передавался из уст в уста, из поколения в поколение, от матери к дочери, от деда к внуку, от шамана к ученику, пока не был записан этнографами в XIX–XX веках. Без этих записей мы имели бы груду камней и металла, но не имели бы космологии. Устное творчество — это душа артефактов. Это голос, который заставляет молчаливые камни заговорить. И сегодня мы поговорим о том, как именно улигеры (героические сказания), онтологии (благопожелания и заклинания) и шаманские призывания сохранили для нас картину мира древних бурят — картину, которая начала формироваться тысячелетия назад и дожила до наших дней только благодаря памяти сказителей, которые не знали грамоты, но знали тысячи строк наизусть.

Начнём с улигеров. Улигер — это героический эпос, сказание о подвигах богатырей, чаще всего о Гэсэре — небесном всаднике, сыне Хан Хурмаса (верховного тэнгрия), спустившемся на землю, чтобы очистить Средний мир от чудовищ-мангадхаев и восстановить порядок, нарушенный восточными (тёмными) тэнгриями. Улигеры исполнялись сказителями-улигершинами под аккомпанемент хуура (двухструнного смычкового инструмента с корпусом из дерева, обычно кедра, и струнами из конского волоса) или чаще всего без инструмента, речитативом, нараспев, особым горловым голосом, который называется «хайала» и требует специальной подготовки — не каждый мог овладеть этой техникой. Исполнение полного улигера о Гэсэре могло длиться несколько ночей подряд — самые длинные версии, записанные в конце XIX века Матвеем Хангаловым и его корреспондентами, достигали 20-25 тысяч стихотворных строк. Это в три раза длиннее «Илиады» Гомера (которая насчитывает около 15 тысяч строк) и сопоставимо по объёму с индийским эпосом «Махабхарата» (около 100 тысяч двустиший, но там другой принцип организации текста). Сказители учили улигеры наизусть с детства, перенимая мастерство от старших родственников — часто улигершинами становились слепые от рождения старики, которые не могли заниматься скотоводством и посвящали себя памяти и пению, развивая феноменальную слуховую память. Они не просто заучивали текст механически — они импровизировали, добавляя новые эпизоды, меняя детали в зависимости от аудитории, вставляя шутки и намёки на местные события, которые были понятны только своим. Поэтому не существует одного «канонического» текста улигера о Гэсэре. Есть десятки версий, записанных в разных районах Бурятии и Монголии — у хоринских бурят одна версия, у аларских — другая, у хонгодоров — третья, у булагатов — четвёртая, у селенгинских — пятая. И в каждой из этих версий космологические представления изложены по-своему, с разной степенью детализации, но основа — трёхчастная вселенная (Верхний мир, Средний мир, Нижний мир), мировое древо (тэнгэриин зангилаа — небесная берёза), 99 тэнгриев (55 западных добрых и 44 восточных злых), гора Сумбер (Меру) как центр мироздания — остаётся неизменной. Это говорит о том, что космологическое ядро эпоса сформировалось очень давно, возможно, ещё в хуннскую эпоху (II век до н.э. — I век н.э.) или даже раньше, и затем обрастало деталями, но не меняло своей сути, потому что менять суть означало бы менять само представление о мире.

Для космологии древних бурят улигеры о Гэсэре — это не просто литература и не просто развлечение для долгих зимних вечеров. Это священный текст, в котором зашифрована модель вселенной. Действие улигера происходит одновременно в трёх мирах. Гэсэр спускается с неба на землю, путешествует по Среднему миру, сражается с чудовищами, которые приходят из Нижнего мира, и время от времени поднимается обратно на небо, чтобы посоветоваться с отцом — Хан Хурмасом — или получить новое оружие от небесного кузнеца Дархана. Во время этих перемещений улигершин подробно описывает устройство каждого мира, и эти описания — бесценный источник для реконструкции бурятской космологии. Мы узнаём, что Верхний мир имеет 7 или 9 или 33 слоя (в разных версиях по-разному, и это разнообразие — не ошибка сказителей, а отражение того, что у разных бурятских родов и разных шаманских школ были разные представления о количестве небесных слоёв; некоторые насчитывали 7 слоёв по числу дней недели, другие — 9 по числу месяцев беременности, третьи — 33 по числу лет в одном поколении). Мы узнаём, что на каждом слое живут свои тэнгрии — высшие на верхних слоях, низшие на нижних, и что между слоями существует строгая иерархия: тэнгрий с верхнего слоя может приказать тэнгрию с нижнего, но не наоборот. Мы узнаём, что у каждого тэнгрия есть дворец из золота, серебра, бирюзы и кораллов, что дворцы окружены садами с райскими птицами (журавли, лебеди, соколы) и молочными реками из кобыльего молока — кумыса. Мы узнаём, что между слоями неба проложены мосты из облаков, и что эти мосты охраняют стражи с мечами из молний, которые не пропускают тех, кто не знает пароля. Мы узнаём, что Средний мир — это плоская земля, окружённая со всех сторон солёным океаном, с горой Сумбер в центре, вокруг которой вращаются солнце и луна, и что земля покоится на спине гигантской лягушки или на трёх китах (этот мотив, вероятно, более поздний, пришедший из индийской мифологии через буддизм, но он закрепился в некоторых версиях улигера). Мы узнаём, что Нижний мир — это тёмное, холодное царство Эрлик-хана, владыки смерти, куда попадают души умерших, где их судят по поступкам, совершённым при жизни, взвешивая на весах чёрное и белое (чёрные камни — плохие поступки, белые — хорошие), и отправляют на перерождение — в человека, животное или даже в растение, в зависимости от кармы. Все эти детали — не художественный вымысел и не украшение сюжета. Это систематическое изложение космологии, замаскированное под героический эпос. И улигершин, даже если он не осознавал этого в полной мере (а многие осознавали и считали себя хранителями священного знания, наследниками древних жрецов), выполнял функцию жреца-космолога, сохраняя и транслируя знание о мироздании в той форме, которая была доступна и понятна широкой аудитории, которая не умела читать и писать, но могла слушать часами.