Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят

Третье направление — тибетология и история астрономии. В ИМБТ работает доктор исторических наук Баир Зориктуевич Нанзатов (р. 1960), специалист по тибетской астрологии и её влиянию на бурятскую культуру, ученик известного монголоведа Шираба Банзаракцаева и тибетолога Бориса Владимировича Семичова. Нанзатов — один из немногих в России, кто может читать и переводить тибетские астрономические тексты, содержащие сложную терминологию. Он перевёл и прокомментировал несколько тибетских трактатов по астрономии — «Вайдурья-карпо» («Белый хрусталь») деси Сангье Гьяцо (XVII век, основополагающий текст по тибетской астрологии, более 500 страниц), «Калачакра-тантру» (X век, текст о «Колесе времени», содержащий сложные астрономические вычисления положения планет), а также тексты из Агинского дацана, написанные бурятскими ламами в XVIII–XIX веках. В своих работах он показал, как бурятские ламы адаптировали индо-тибетские вычисления к местным условиям — учитывали широту Забайкалья (которая отличается от тибетской примерно на 10 градусов), продолжительность дня и ночи в разные сезоны, видимость звёзд и планет над горизонтом, особенности местного ландшафта. Он также исследовал рукописи из Агинского дацана (около 30 единиц хранения, которые он лично пересмотрел и описал, затратив на это два полевых сезона) и установил, что бурятские астрономы (зурхачи) использовали собственные методы расчёта затмений, отличные от тибетских, — они применяли пропорциональные логарифмы (логарифмы отношений, изобретённые тибетцами независимо от Непера), но с другими коэффициентами, возможно, полученными эмпирическим путём на основе многолетних наблюдений. Нанзатов предполагает, что эти методы могли быть заимствованы у китайцев через монголов в XIII–XIV веках, когда Монгольская империя контролировала и Китай, и Тибет, и Бурятию, и шёл активный обмен знаниями, но доказательств пока нет — китайские источники того времени не сохранились или не переведены на русский язык, а монгольские переводы китайских трактатов утрачены. Его монография «Астрология и астрономия в Бурятии» (2015, Улан-Удэ, издательство БНЦ СО РАН, тираж 300 экземпляров) — первое систематическое исследование этой темы, но за пределами Бурятии она практически неизвестна, потому что тираж мизерный, а в интернете её нет (институт не имеет средств на оцифровку и размещение книг в открытом доступе).

Четвёртое направление — археоастрономия. Здесь главным действующим лицом является уже знакомый нам Валентин Ефимович Ларичев (р. 1936), который, формально не будучи сотрудником ИМБТ (он работает в Новосибирске, в Институте археологии и этнографии СО РАН), долгие годы тесно сотрудничал с институтом, приезжал на конференции, консультировал аспирантов, участвовал в совместных экспедициях, дарил институту свои книги и оттиски статей. Ларичев — последний из могикан, последний из великой плеяды сибирских археологов XX века (Окладников, Руденко, Киселёв, Грязнов, Алексеев). Он продолжает работать, несмотря на возраст (ему 88 лет) и болезни (потеря зрения на один глаз из-за глаукомы, проблемы с сердцем, диабет, артрит). В 2010-х годах он опубликовал несколько статей о новых находках календарных костей в Забайкалье — на стоянке Куналей, которую раскапывает Михаил Васильевич Константинов (Забайкальский государственный университет, Чита). На костях были обнаружены нарезки, сгруппированные в серии по 29 и 30, что Ларичев интерпретировал как лунный календарь с точностью до одного дня — древнейший на территории Сибири. Он также предпринял попытку реконструировать бурятское звёздное небо по шаманским призываниям, используя компьютерное моделирование — он ввёл в программу названия звёзд и созвездий, записанные Базаром Барадийном в 1910 году, и попытался сопоставить их с астрономическими координатами современных звёзд, используя данные каталога Hipparcos. Результаты не опубликованы — Ларичев пишет очень медленно, здоровье не позволяет, а помощников у него нет, он работает один. Он живёт один в новосибирском Академгородке, в квартире, заваленной книгами, рукописями, оттисками статей, письмами от коллег, и продолжает работать, потому что не представляет своей жизни без науки. В 2020 году он перенёс инсульт, но выжил и продолжает писать — правой рукой плохо, но он научился печатать одной левой на старом компьютере. В 2022 году он потерял жену, которая помогала ему с переводами. Но он продолжает работать. Его главный труд — обобщающая монография «Палеоастрономия Сибири» — остаётся незавершённым.

Пятое направление — лингвистика и реконструкция астронимии (системы названий звёзд). Здесь ключевая фигура — доктор филологических наук Елизавета Дагбаевна Жамсуева (р. 1950), специалист по бурятской ономастике (науке об именах собственных), ученица известного лингвиста Ивана Дмитриевича Бураева. Она собрала и проанализировала бурятские названия звёзд и созвездий, встречающиеся в фольклоре (улигерах, онтологиях, загадках), в шаманских призываниях (дуудалга), в бытовой речи старых людей, в архивных материалах Хангалова и Цыбикова. Её работа «Названия звёзд у бурят» (2008, Улан-Удэ, издательство БГУ) — это первый опыт систематического словаря бурятской астронимии, включающий около 200 названий с этимологией, ареалом распространения, параллелями в других языках (монгольских, тюркских, тунгусских, тибетском, санскрите). Она сопоставила бурятские названия с монгольскими, тюркскими, тунгусскими, выявила общие корни и заимствования. Например, название Полярной звезды «Алтан Гадас» (Золотой Кол) встречается у многих монгольских народов (у халха-монголов, у ойратов, у калмыков, у моголов Афганистана), а название Сириуса «Нохой» (Собака) — только у бурят, что говорит о локальном происхождении этого мифа, возможно, связанного с волками-проводниками в Нижний мир, или с собакой Эрлик-хана. Жамсуева также показала, что многие бурятские названия звёзд имеют параллели в санскрите и тибетском — результат буддийского влияния XVII–XIX веков, когда ламы переводили астрологические тексты и адаптировали их к местным условиям. Её работа важна, но она не завершена — многие названия остаются не идентифицированными, потому что они встречаются только в одном источнике и больше нигде, а контекст их употребления утерян вместе с умершими информантами.

Что не исследовано? Многое, почти всё. Нет полного каталога бурятских астрономических рукописей из дацанов — их около 500, но описаны лишь 50, и то поверхностно, без палеографического анализа, без датировки, без определения авторов. Нет перевода на русский язык большинства тибетских текстов по астрологии, которые лежат в архивах ИМБТ и в библиотеках Агинского, Цугольского, Гусиноозёрского, Кижингинского дацанов — эти тексты на тибетском, который знают единицы в Бурятии, и эти единицы стареют. Нет полевых исследований современных шаманских практик, связанных с астрономией — шаманы стареют и умирают, молодых шаманов почти нет (шаманизм в Бурятии переживает возрождение, но это часто нео-шаманизм, оторванный от традиции, созданный для туристов, не имеющий глубинного знания звёзд). Нет археоастрономических исследований с использованием GPS и ГИС — все измерения ориентаций святилищ проводились вручную, теодолитами 1970-х годов, с погрешностью до нескольких градусов, без учёта рефракции и прецессии. Нет исследований о том, как бурятская космология менялась под влиянием буддизма — какие элементы исчезли (например, культ некоторых локальных эжинов, которые не вписались в буддийский пантеон), какие трансформировались (например, Эрлик-хан из шаманского владыки Нижнего мира, которому приносили кровавые жертвы, стал буддийским Ямой, беспристрастным судьёй), какие сохранились неизменными (например, почитание Большой Медведицы как семи старцев). Нет молодых кадров — средний возраст сотрудников ИМБТ около 60 лет, средний возраст докторов наук — 65 лет. Молодёжь не идёт в науку, потому что зарплата младшего научного сотрудника в ИМБТ — около 15 000 рублей в месяц, что ниже прожиточного минимума. Те, кто мог бы прийти, уходят в IT, в госслужбу, в бизнес, в нефтянку, в правоохранительные органы. Институт выживает на грантах Российского научного фонда и Российского фонда фундаментальных исследований, которые получают единицы — в год 2-3 гранта на весь институт, на сумму не более 1-2 миллионов рублей каждый. Зарплаты мизерные, даже у докторов наук — около 30 000 рублей. Оборудование устаревшее — компьютеры 2010 года, фотоаппараты 2000-х, нет ни одного GPS-навигатора для археологических экспедиций, нет ни одного цифрового теодолита, нет ни одного 3D-сканера, нет ни одного бинокулярного микроскопа для анализа костей. Библиотека не пополняется — новые книги не покупают из-за отсутствия денег, подписка на иностранные журналы прекращена в 2014 году, доступ к международным базам данных отсутствует. Тем не менее работа продолжается — по инерции, по привычке, по любви, по чувству долга перед предками. И пока она продолжается, есть надежда, что бурятская космология будет изучена, хотя бы в основных чертах. Но времени осталось мало. Уходят последние носители устной традиции. Разрушаются последние нераскопанные святилища. Истлевают последние рукописи. Корродируют последние бронзовые зеркала. Мы должны спешить.

Глава 16. Что не исследовано и не прочитано, но вызывает любопытство

Мы прошли долгий путь — от палеолитических календарей до буддийских рукописей, от плиточных могил до современных исследований, от оленных камней до шаманских призываний, от немецких академиков XVIII века до бурятских учёных начала XX века, от археологических экспедиций Окладникова до работы Института монголоведения, буддологии и тибетологии сегодня. И на каждом этапе мы сталкивались с одним и тем же: неизученным, нераскопанным, непрочитанным, забытым, утерянным, уничтоженным. Эта глава — о том, что ещё ждёт своих исследователей. О загадках, которые не дают спать археологам и этнографам, которые снятся им по ночам. О местах, куда не ступала нога учёного. О рукописях, которые никто не открывал столетиями. О стариках, которые уносят знания в могилу, потому что никто не пришёл их записать. Это глава-каталог белых пятен, глава-исповедь о том, как много мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем, если не приложим титанических усилий прямо сейчас. Это глава-предупреждение и глава-призыв одновременно. Каждый абзац здесь — программа действий на ближайшие десятилетия. Каждый пункт — надежда на то, что когда-нибудь появятся исследователи, которые возьмутся за эти темы. Каждый пропущенный день — невозвратная потеря. И горечь этой потери мы будем ощущать ещё долго, потому что восстановить утраченное невозможно.

Начнём с самого очевидного — с археологии, с плиточных могил. На территории Бурятии и Забайкалья, по разным оценкам специалистов, известно от 30 до 60 тысяч плиточных могил — каменных ящиков эпохи бронзы и раннего железа (II–I тысячелетие до нашей эры). Цифра колеблется потому, что никто не проводил полномасштабной инвентаризации. Последняя попытка была предпринята в 1980-х годах монгольскими археологами под руководством Х. Доржсурэна, но они учли только те могилы, которые видны с дорог. Те, что находятся в глубине степи, в труднодоступных районах (например, в долине реки Онон, в горах Хэнтэя, в пустыне Гоби, в предгорьях Саян), остались за рамками учёта. Систематически раскопано, с составлением планов, фотофиксацией, описанием инвентаря и антропологическими определениями — не более 500. Это один процент. Один процент от того, что могло бы быть изучено. Остальные 99 процентов известны только по поверхностным осмотрам, а многие — только по устным сообщениям местных жителей, которые находят каменные ящики при распашке полей или строительстве дорог. Мы не знаем, какие астрономические ориентации преобладают в разных районах — на севере, в горной тайге Баргузинской долины, на юге, в сухих степях Забайкалья, в предгорьях Саян. Мы не знаем, менялась ли ориентация могил во времени — например, ориентировали ли в VII веке до нашей эры иначе, чем в III веке до нашей эры, когда произошли климатические изменения (похолодание) и сместились пастбища. Мы не знаем, связана ли ориентация с полом и социальным статусом погребённого — хоронили ли вождей и шаманов иначе, чем простых воинов и женщин. Мы не знаем, почему одни могилы ориентированы на восход солнца в день весеннего равноденствия (ось запад-восток), другие — на восход в день летнего солнцестояния (с отклонением к северу), третьи — на восход Плеяд (скопление в созвездии Тельца), а четвёртые — на восход Сириуса (самая яркая звезда ночного неба). Чтобы ответить на эти вопросы, нужно раскопать не 500 могил, а 5 тысяч, измерить не 500 азимутов, а 5 тысяч, ввести все данные в компьютер и провести многофакторный статистический анализ с учётом пола, возраста, инвентаря, региона, типа погребального сооружения. Это работа для большой международной экспедиции на десятилетие с участием археологов, антропологов, астрономов и статистиков. Никто её не проводит. И никто не проведёт в обозримом будущем, потому что это стоит огромных денег — порядка 50-100 миллионов рублей, — а в России, Монголии и Китае такие проекты не финансируются. Археология в этих странах находится на дотационном положении: финансируются только охранные раскопки перед стройками (чтобы не останавливать строительство), а фундаментальные исследования — на остаточном принципе, по факту их нет. Каждый год распахивается ещё несколько десятков плиточных могил, каждый год ещё несколько сотен разрушается от мороза и дождя, от корней деревьев и от скота, который трётся о камни. Мы теряем информацию, которую не сможем восстановить никогда. Каждая разрушенная могила — это потерянная страница из книги, которую мы никогда не прочитаем.

Оленные камни. Это вертикальные стелы высотой от одного до четырёх метров, вытесанные из гранита или песчаника, с выбитыми изображениями оленей — часто с задранными вверх ногами, как будто они парят в воздухе, — а также с кругами, точками, дугами, зигзагами и другими знаками, значение которых до сих пор не расшифровано. На территории Монголии и Забайкалья их известно около 800. Раскопано и детально изучено, с фотографированием и зарисовками всех изображений, с обмерами и определением ориентировки, — не более 100. Остальные 700 стоят в степи, постепенно разрушаясь от ветра, мороза, дождя и перепадов температур. Их изображения стираются, линии становятся неразличимыми, особенно на южных сторонах камней, где солнечная радиация разрушает поверхность. Через 50 лет, если не принять срочных мер, половина оленных камней превратится в бесформенные валуны, с которых невозможно будет прочитать никакую информацию. Мы никогда не узнаем, что на них было нарисовано. Особенно печально обстоит дело с астрономической интерпретацией оленных камней. Валентин Ларичев в 1980-х годах предположил, что точки на них изображают звёзды — Плеяды (скопление из семи видимых звёзд в созвездии Тельца), Большую Медведицу (семь звёзд ковша), Полярную звезду (неподвижную точку на небе). Но это предположение основано на изучении всего пяти-шести камней (Ушкийн-Увэр, Хануй-Гол и ещё несколько), которые сохранились лучше других. А что на остальных 794? Может быть, на них изображены другие созвездия — Орион (охотник), Кассиопея (W-образная фигура), Лебедь (крест), Лира (параллелограмм), Телец (бык), Волопас (пастух), Андромеда, Персей, Дева, Рак, Скорпион, Стрелец? Может быть, на них изображены не звёзды, а что-то совсем иное — например, родовые тамги (знаки собственности, которые ставили на камни, чтобы отметить территорию), карты пастбищ (маршруты сезонных перекочёвок), сцены охоты (преследование оленей), космологические схемы (мировое древо, гора Сумбер), календарные отметки (количество дней, месяцев, лет), счёт убитых врагов или добытых животных, солярные знаки, символы плодородия? Мы не знаем. И не узнаем, пока кто-то не объедет все оленные камни Монголии и Забайкалья, не сфотографирует их в высоком разрешении со всех сторон, не сделает 3D-сканы (для чего нужен портативный 3D-сканер стоимостью около 500 тысяч рублей), не составит каталог всех изображений и не проведёт систематический анализ расположения точек и линий с привлечением методов машинного обучения (нейронные сети для распознавания образов). Это работа для одной-двух экспедиций в течение пяти лет с участием археологов, астрономов, математиков и специалистов по компьютерному зрению. Стоимость — около 10-15 миллионов рублей, не считая стоимости оборудования. Это не астрономическая сумма по мировым меркам — в Европе или США такой проект получил бы грант без проблем, возможно, даже от Европейского исследовательского совета (ERC). Но в сегодняшней России эти деньги не выделить, потому что «оленные камни не являются приоритетным направлением науки», как заявил чиновник из Министерства культуры на одном из совещаний в 2018 году. Камни продолжают разрушаться. Их изображения становятся всё более бледными и неразличимыми.

Каменные кольца — так называемые «шаманские кольца» или «кромлехи» (по аналогии с европейскими мегалитическими сооружениями типа Стоунхенджа) — ещё одна категория памятников, почти не изученная с астрономической точки зрения. На территории Бурятии их известно около 200. Это кольцевые выкладки из камней диаметром от 5 до 20 метров, часто с менгиром (вертикальным камнем) в центре и радиальными линиями из мелких камней, расходящимися от центра к краю. Павел Коновалов исследовал одно такое кольцо — на горе Бага-Заря в Курумканском районе — и доказал его астрономическую функцию: линии указывали на точки восхода солнца в дни летнего и зимнего солнцестояний и весеннего и осеннего равноденствий, а также на точки восхода Плеяд и Большой Медведицы в определённые сезоны. А остальные 199? Мы не знаем, сколько из них имеют астрономическую ориентацию, а сколько — просто остатки жилищ (каменные фундаменты круглых юрт) или загонов для скота. Мы не знаем, как менялась ориентация от региона к региону — зависит ли она от широты места, от рельефа горизонта (закрывают ли горы часть неба), от местных традиций разных родов. Мы не знаем, связаны ли эти кольца с плиточными могилами (по времени и по культуре) или с оленными камнями — может быть, это части одного ритуального комплекса. Чтобы ответить на эти вопросы, нужно объехать все известные кольца, измерить их азимуты с помощью GPS и теодолита, сделать планы, провести раскопки хотя бы на 10-15 из них, чтобы найти органику для радиоуглеродного датирования (древесный уголь, кости животных, следы жира на камнях). Это работа для одной экспедиции на три-четыре года. Никто её не делает. У археологов нет машин, нет бензина, нет GPS-навигаторов, нет даже нормальных компасов — работают с тем, что осталось от советских запасов 1980-х годов, которые давно пора списать. Молодые археологи уезжают в Москву или за границу (в Германию, Финляндию, Японию, Китай, США, Канаду, Австралию), где платят достойную зарплату. Остаются энтузиасты пенсионного возраста, у которых уже нет сил на дальние экспедиции в горы и тайгу. Каждое лето ещё одно каменное кольцо разбирается на стройматериалы или зарастает кустарником так, что его невозможно найти.

Петроглифы — наскальные рисунки. В Забайкалье известно более 50 местонахождений петроглифов, от палеолита до средневековья. На многих рисунках изображены сцены охоты (всадники с луками, преследующие оленей и лосей), танцы (фигуры людей с поднятыми руками), битвы (схватки воинов с копьями и щитами), шаманские камлания (фигуры в коронах с рогами). Но есть и рисунки, которые можно интерпретировать как астрономические — круги с точками (возможно, солнце и звёзды), дуги (возможно, луна), спирали (возможно, Млечный путь или символическое изображение времени), солярные знаки (кресты в круге — известный символ солнца у многих народов). Наиболее известное место — писаница «Бабушкина пещера» на реке Селенге, где есть изображение, напоминающее Большую Медведицу — семь точек, соединённых линиями, образующими ковш. Но возраст рисунка не определён — его датировка по стилистическим признакам колеблется от бронзового века (II тысячелетие до н.э.) до раннего средневековья (I тысячелетие н.э.). Аналогичные рисунки есть на скалах в долине реки Онон (урочище Делюн-Болдок, где, по преданию, родился Чингисхан), на горе Хара-Хушуун в Кяхтинском районе, на берегу Байкала в бухте Ая, на скалах Шишкинской писаницы (хотя это уже Иркутская область). Ни один из этих астрономических петроглифов не изучен систематически. Нет точных зарисовок в масштабе, нет фотографий с масштабной линейкой, нет датировок радиоуглеродным методом (для этого нужно найти органику в слое под рисунками или краску, содержащую органические вещества, что бывает крайне редко), нет интерпретаций, основанных на астрономических расчётах (проверке ориентаций линий на астрономические явления). Археологи-петроглифоведы в Забайкалье есть — например, Екатерина Алексеевна Миклашевич, доктор исторических наук, которая работала на Алтае и в Хакасии, — но на исследования в Бурятии у неё нет ни средств, ни времени. Она приезжает раз в год на неделю, успевает заснять два-три рисунка, и уезжает. При таком темпе изучение всех петроглифов Забайкалья займёт 100 лет. А за 100 лет рисунки разрушатся от выветривания, лишайников (которые выделяют кислоты, разрушающие камень) и туристов, которые иногда соскабливают изображения на память или царапают поверх них свои имена. Мы теряем их навсегда.

Что вызывает любопытство больше всего? Лично для автора этой книги — связь между бурятской космологией и космологиями других народов мира, разделённых тысячами километров и тысячелетиями. Совпадения поразительны и заставляют задуматься о единстве человеческой мысли, о том, что все люди, независимо от места и времени, глядя на одно и то же звёздное небо, видят в нём одни и те же образы. Плеяды — семь дев у бурят (Долоон Охин), семь дочерей Атланта у греков (Плеяды), семь сестёр у австралийских аборигенов (Карамба), семь сестёр у индейцев навахо, семь козлят у русских, семь куриц у китайцев, семь сестёр у японцев (Субару). Млечный Путь — небесная дорога у бурят (Тэнгэриин зам), дорога богов у монголов (Тэнгэрийн зам), река молока у индийцев (Акаша-Ганга), путь мёртвых у скандинавов (Биврёст), река Стикс у греков, Соломонова дорога у евреев, серебряная река у китайцев. Большая Медведица — семь старцев у бурят (Долоон Бурхан), семь мудрецов у греков, семь спящих отроков у христиан, семь медведей у индейцев Северной Америки, семь волов у китайцев, семь шаманов у эвенков, семь братьев у некоторых народов Африки. Полярная звезда — коновязь у бурят (Алтан Гадас), кол мира у скандинавов, ось мира у китайцев (Цзи-синь), неподвижный центр у греков, пуп земли у некоторых народов Сибири, гвоздь неба у монголов. Это случайность? Или есть древняя, забытая всеми традиция, общая для всех народов, восходящая к единому источнику в палеолите, когда люди ещё не расселились по разным континентам и могли обмениваться знаниями? Может быть, буряты, живущие в относительной изоляции на краю ойкумены, сохранили то, что другие потеряли под влиянием цивилизаций? Может быть, ответы лежат в бурятских архивах, в бурятских петроглифах, в бурятских мифах, в бурятских календарях? Мы не знаем. И не узнаем, если не будем исследовать. Время уходит. Старики умирают. Камни разрушаются. Рукописи истлевают. Мы должны спешить. Завтра может быть поздно. Надежда только на то, что появятся молодые исследователи, которые возьмутся за эти темы. Надежда только на то, что государство когда-нибудь обратит внимание на эту проблему. Надежда только на то, что мы успеем.

Глава 17. Современные исследователи бурятской космологии: Улымжиев, Жуковская, Неклюдов

Наука о бурятской космологии не остановилась с уходом Хангалова, Цыбикова и Барадийна. В советское и постсоветское время появились новые имена — учёные, которые продолжили изучение шаманских представлений о вселенной, записывали мифы, анализировали эпос, сопоставляли бурятские данные с материалами других народов, переводили тибетские рукописи, систематизировали архивные материалы, пытались создать целостную картину бурятского мироздания. Трое из них заслуживают особого внимания: Дашидондок Батоевич Улымжиев (1944–2013), Наталья Львовна Жуковская (1938–2022) и Сергей Юрьевич Неклюдов (р. 1941). Каждый из них внёс уникальный вклад в наше понимание того, как буряты видели звёздное небо, как они строили свои космологические модели, как они связывали небо и землю, как они сочетали шаманские и буддийские представления, как они передавали знания из поколения в поколение. Эта глава — об их жизни и работе, об их открытиях и заблуждениях, об их месте в истории изучения бурятской космологии, об их учениках и последователях, о том, что осталось после них и что было утеряно навсегда.

Начнём с Дашидондока Батоевича Улымжиева. Он родился в 1944 году в улусе Хогот-Гол (ныне Закаменский район Бурятии) в семье скотовода, в местности, где буддизм и шаманизм были переплетены особенно тесно, где старые шаманы ещё помнили имена всех 99 тэнгриев и умели их призывать. Детство провёл в тайге, среди охотников и скотоводов, впитывая устные предания с молоком матери, слушая рассказы деда о звёздах и о том, как его предки спустились с неба на лебедях и основали род. Окончил Бурятский педагогический институт имени Доржи Банзарова (ныне БГУ) в 1967 году, затем аспирантуру в Москве, в Институте этнографии АН СССР, где его научным руководителем был известный этнограф Лев Павлович Потапов, автор фундаментальных трудов по истории бурят и шаманизму. Вернувшись в Бурятию, Улымжиев работал в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии в Улан-Удэ, где прошёл путь от младшего научного сотрудника до заведующего отделом этнографии. Он был полевым этнографом в классическом смысле этого слова — не сидел в кабинете, а ездил по отдалённым улусам, часто на лошадях или пешком, потому что дорог не было, а в горные районы (Окинский, Тункинский) можно было добраться только верхом или на вертолёте, если повезёт. Он записывал мифы, обряды, песни, благопожелания, шаманские призывания на магнитофон и вручную, в полевых дневниках, которые потом аккуратно расшифровывал дома. Его главный труд — монография «Космологические представления бурят» (1986, Улан-Удэ, издательство Бурятского филиала СО АН СССР, тираж 1000 экземпляров). Это первая в советской науке монография, целиком посвящённая бурятской космологии, и до сих пор она остаётся основным справочником по этой теме, на неё ссылаются все последующие исследователи, и без неё невозможно представить ни одну серьёзную работу по бурятской культуре. Улымжиев систематизировал разрозненные записи Хангалова, Цыбикова и Барадийна, дополнил их собственными полевыми материалами, собранными в 1970–1980-х годах в Окинском, Тункинском, Закаменском, Курумканском, Баргузинском, Кижингинском районах.