Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят

Что не исследовано в музейных коллекциях? Почти всё. Большинство артефактов не опубликовано, не сфотографировано, не описано в научных каталогах. Нет полного свода всех бурятских космологических артефактов в музеях мира. Нет единой базы данных, где исследователь мог бы узнать, где хранится тот или иной предмет, в каком состоянии, какие работы по нему проводились, какие публикации о нём существуют. Нет стандартных методов описания — каждый музей использует свои формы, свои термины, свои системы классификации. Многие артефакты лежат в запасниках десятилетиями, их никто не видел с момента поступления. Нет исследований о том, как менялась символика зеркал и котлов со временем — от хуннской эпохи (II век до н.э. — I век н.э.) до курумчинской (V–X века), от курумчинской до бурятской (XVII–XIX века). Нет сравнительного анализа артефактов из разных регионов Бурятии — отличаются ли зеркала западных бурят (аларских, балаганских) от зеркал восточных (хоринских, агинских). Нет реставрационных работ — деньги выделяются только на «парадные» экспонаты, которые стоят в витринах и привлекают посетителей, а запасники гниют, невидимые и забытые. Мы теряем свидетельства древней космологии быстрее, чем успеваем их изучать. Это катастрофа. И она не осознаётся ни на государственном, ни на местном уровне, ни в России, ни в Монголии, ни на Западе. Каждый год исчезает ещё один артефакт — рассыпается в прах, ржавеет в труху, съедается жуками, выцветает до нечитаемости. И вместе с ним исчезает часть истории, которую нельзя восстановить.

Глава 14. Проблема дешифровки: что означают петроглифы звёзд на скалах Саян

Петроглифы — наскальные рисунки, выбитые каменным резцом или нарисованные краской на гладких поверхностях скал, — один из самых загадочных источников по космологии древних бурят. В Саянах, в Тункинской долине, на берегах Иркута и Оки, в предгорьях Хамар-Дабана, на скалах Шишкинской писаницы сохранились десятки изображений, которые исследователи интерпретируют как звёздные карты, календари и космологические символы. Но интерпретируют с трудом, потому что возраст петроглифов не определён, их культурная принадлежность не ясна (кто их оставил — предки бурят, тюрки, самодийцы, кетоязычные племена, неизвестный народ, исчезнувший с лица земли?), а аналогии с другими регионами часто спорны и противоречивы. Что мы видим на этих камнях? Круги с точками внутри и вокруг, спирали, закрученные по часовой стрелке и против, дуги, пересекающиеся под разными углами, кресты в кругах (солярные знаки), антропоморфные фигуры с поднятыми к небу руками, сцены охоты, где животные (олени, лоси, лошади, горные бараны) окружены точками, идущими от них кверху — возможно, души улетают на небо. Это звёзды? Солнце? Луна? Ритуальные символы? Карта пастбищ? Схема охотничьих угодий? Или просто украшения, не несущие смысловой нагрузки, древнее «искусство для искусства»? Ответы разнятся от исследователя к исследователю, от школы к школе, от десятилетия к десятилетию. Эта глава — попытка разобраться в том, что мы знаем о саянских и забайкальских петроглифах, что не знаем и что можем узнать, если будем спешить, пока камни не разрушились окончательно под действием ветра, воды, мороза и лишайников.

Начнём с самого известного местонахождения, которое часто включают в обзоры саянских петроглифов, хотя географически оно относится к бассейну Селенги, а не Саян — писаница «Бабушкина пещера» на реке Селенге, недалеко от посёлка Хоронхой (Кяхтинский район Бурятии). Здесь на вертикальной скале из серого гранита, нависающей над рекой на высоте около 20 метров, выбиты десятки рисунков — лошади с всадниками, олени с ветвистыми рогами, люди с луками и стрелами, сцены битв (всадники с копьями наперевес), сцены охоты (охотники преследуют оленей). А над всем этим, в верхней части скалы, на высоте около 5 метров от земли, выбиты семь точек, соединённых тонкими линиями, образующими фигуру, напоминающую ковш с ручкой. Это Большая Медведица (Долоон Бурхан — Семь Старцев), идентификация которой не вызывает сомнений у большинства исследователей, начиная с Алексея Павловича Окладникова, который впервые описал эту писаницу в 1957 году в своей монографии «Петроглифы Забайкалья». Вопрос не в том, что изображено, а в том, когда это было изображено и кем. Окладников относил рисунок к бронзовому веку (II–I тысячелетие до нашей эры) на основании стилистического сходства с другими петроглифами Сибири, имеющими более-менее надёжные датировки (например, с писаницами на Ангаре, где были найдены предметы бронзового века в слое). Его ученик Михаил Васильевич Константинов, более осторожный в выводах, относит его к раннему железному веку (I тысячелетие до нашей эры — I тысячелетие нашей эры) — разброс в две тысячи лет, что для археологии огромная погрешность. Валентин Ефимович Ларичев, всегда склонный к смелым гипотезам, предположил, что рисунок мог быть сделан в средневековье, в XIII–XIV веках, в период монгольского завоевания, и что Большая Медведица здесь — не астрономический объект, а родовой знак (тамга) какого-то монгольского князя, а точки — это не звёзды, а подвески на знамени. Нет органики в культурном слое под скалой (петроглиф выбит на вертикальной поверхности, у подножия которой никогда не накапливался слой, пригодный для радиоуглеродного анализа — там просто каменистая осыпь). Нет радиоуглеродных дат. Нет никаких объективных критериев для выбора между этими датировками. Рисунок мог быть сделан в любое время за последние 3000 лет. Если это действительно Большая Медведица и если датировка Окладникова (бронзовый век) верна, то это одно из древнейших изображений этого созвездия в Сибири и вообще в Евразии (известны более древние изображения в Месопотамии, Египте и на Крите, но в Сибири это рекорд). Его нужно срочно датировать методом микрослоя и микропатины (анализ толщины патины — окисной плёнки, образующейся на поверхности камня со временем), но для этого нужны образцы породы, а брать их без разрешения нельзя, а разрешение получить трудно, потому что «Бабушкина пещера» находится на территории природного заказника, где любые работы запрещены. В 2015 году группа московских археологов пыталась получить разрешение на взятие образцов, но чиновники отказали, сославшись на закон об охране культурного наследия.

Второе важное место — Шишкинская писаница на реке Лене, выше Иркутска (это уже Иркутская область, но культурно и исторически это та же зона, что и Забайкалье). Здесь на скалах, протянувшихся на несколько километров вдоль левого берега Лены, выбиты сотни изображений — лоси, олени, лодки с гребцами, люди в лодках с гарпунами, сцены охоты на медведя, сцены рыбалки, сцены шаманских камланий (фигуры в коронах с рогами). И среди них — несколько изображений круга с лучами (солнце) и несколько спиралей, закрученных как по часовой стрелке, так и против. Спирали — частый мотив в наскальном искусстве по всему миру, от Ирландии и Бретани до Австралии и Огненной Земли. Их интерпретируют по-разному: как символ солнца (спираль — это путь солнца по небу от восхода до заката), как изображение Млечного Пути (хотя Млечный Путь не спиральный, а спиральная туманность — это галактика Андромеды, но древние люди не могли её видеть невооружённым глазом), как знак времени и цикличности (спираль — это повторяющийся цикл, например, год или жизнь человека), как схема лабиринта (вход в Нижний мир, куда шаман спускается за душой больного). Бурятский шаман, опрошенный Матвеем Хангаловым в 1890-х годах (имя не сохранилось, но Хангалов указал, что это был шаман из рода Хонгодоров, из Тункинской долины), сказал, что спирали на скалах в районе Шишкино — это «следы червя, который живёт в камне и прогрызает его изнутри, чтобы выбраться на свет». Это народная этимология, не научная интерпретация, но она показывает, что в XIX веке местные жители уже не помнили истинного значения этих знаков — традиция была утрачена. Возможно, спирали — это символическое изображение созвездий, которые вращаются вокруг Полярной звезды (спираль как траектория, описываемая звездой за ночь из-за вращения Земли). Возможно, это календарные отметки — один виток спирали соответствует одному году или одному лунному циклу. Мы не знаем. Нет систематического исследования, которое сопоставило бы все спирали Шишкинской писаницы с астрономическими явлениями. Нет датировок — спирали могли быть выбиты в эпоху неолита (V–IV тысячелетие до н.э.), а могли в средневековье (I–II тысячелетие н.э.). Нет ответа на вопрос, почему одни спирали закручены по часовой стрелке, а другие — против. Возможно, это разница между мужским и женским (правое — мужское, левое — женское), добрым и злым, дневным и ночным, летним и зимним. Но это только гипотезы, не подтверждённые никакими данными.

Третье важное место — гора Хара-Хушуун в Кяхтинском районе, на границе с Монголией, в трёх километрах от села Хоронхой (то же место, что и «Бабушкина пещера», но на другой стороне долины, на правом берегу Селенги). Здесь на базальтовых скалах, выходящих на юг и хорошо освещённых солнцем, выбиты десятки точек, образующих дуги и круги. Валентин Ларичев, обследовавший гору в 1985 году в составе небольшой экспедиции Новосибирского института археологии (3 человека, 10 дней), интерпретировал эти точки как изображение 28 лунных стоянок (накшатр), известных по индийской и тибетской астрологии. Точки расположены не хаотично, а сгруппированы в семь секторов по четыре точки в каждом — 28. Напротив каждой группы — изображение животного: мышь, бык, тигр, заяц, дракон, змея, лошадь, овца, обезьяна, петух, собака, свинья — это 12 животных зодиакального цикла. Но их 12, а секторов 7, что математически не стыкуется — Ларичев предположил, что животные на Хара-Хушууне обозначают не лунные стоянки, а годы, и что рисунок в целом представляет собой календарь на 28 лет (7 секторов по 4 года — 28 лет, каждый год соответствует одному животному, но животных 12, а не 28 — противоречие). Чтобы выйти из этого противоречия, Ларичев выдвинул гипотезу, что каждый сектор соответствует не одному году, а одному 12-летнему циклу, а точки внутри сектора — это годы цикла. Но тогда 7 секторов по 12 лет — это 84 года, а не 28. Ларичев запутался. Другие исследователи, в том числе Константинов, считают интерпретацию Ларичева натянутой и необоснованной. «Точки и круги — самый распространённый мотив в наскальном искусстве по всему миру, — пишет Константинов в своей статье 2007 года. — Их можно интерпретировать как угодно — звёзды, календарь, счёт оленей, количество добытых животных, число членов рода, просто украшение. Без независимого подтверждения (например, письменного источника, где говорилось бы, что на Хара-Хушууне выбиты именно лунные стоянки) мы не можем утверждать, что Ларичев прав». Ларичев в ответ указывает на то, что расположение точек на Хара-Хушууне не случайно — они образуют дуги, которые соответствуют видимой траектории Луны на небе в разные времена года, если смотреть с этой горы. Но и это не доказательство — дуги могут быть просто дугами, а совпадение с лунной траекторией — случайностью. Спор продолжается уже 40 лет и не разрешён.

Четвёртое место — Тункинская долина, урочище Хотогой, на левом берегу реки Иркут, напротив села Хотогой (название происходит от бурятского «хотогой» — котёл, по форме долины). Здесь на скалах, выходящих на юго-восток, выбиты несколько антропоморфных фигур (людей) с поднятыми к небу руками и с точками вокруг головы. Точки — это звёзды, а поднятые руки — жест молитвы или призывания духов? Или точки — это не звёзды, а души умерших предков, которые парят вокруг живого человека, охраняя его? Или это изображение шамана в трансе, когда его душа путешествует по небу, а звёзды — это ориентиры на пути? Тункинские петроглифы не изучены систематически. Есть только краткие отчёты геологов, которые обнаружили их в 1978 году во время геологической съёмки, и статьи местных краеведов в газете «Бурятия» за 1985 год. Ни одного профессионального археологического исследования. Возраст неизвестен — от неолита до средневековья. Сохранность плохая — скалы у подножия заросли лишайником, который разрушает поверхность, выделяя кислоты, и туристы, приезжающие на целебные источники (в Тункинской долине много аршанов с минеральной водой), царапают свои имена и сердечки поверх древних рисунков. В 2018 году волонтёры из Иркутска попытались очистить скалы от лишайника, но без специальных средств повредили поверхность.

Пятое место — петроглифы в долине реки Оки, Окинский район Бурятии, у подножия Саян, в местности, которую буряты называют «Ока-Саян». Здесь на скалах из тёмного сланца выбиты сцены охоты на горных баранов и козлов, а над животными — дуги из точек, которые тянутся от животных вверх. Ларичев, посетивший это место в 1987 году, интерпретировал эти дуги как изображение души животного, улетающей на небо после смерти, и как одновременно изображение созвездий (Млечного Пути), которые сопровождают душу. Животное — это земной мир, дуга из точек — это небесная дорога, путь на небо к тэнгриям. Эта интерпретация близка к шаманским представлениям, записанным Хангаловым: душа убитого животного не исчезает, а уходит к тэнгриям, и если охотник не совершит правильный обряд (не поблагодарит духа животного, не развесит его кости на дереве), душа рассердится и нашлёт неудачу на охоте. Но это только интерпретация. Мы не знаем, что на самом деле хотели изобразить древние художники. Может быть, это просто сцена охоты, а точки — это кровь, летящая из раны животного. Может быть, это не точки, а птицы (стервятники или вороны), кружащие над добычей. Может быть, это просто трещины в скале, которые древний художник использовал как естественную основу для рисунка, а вовсе не специально выбитые точки.

Шестое место — Баин-Цаган (Богатая белая гора) в Баргузинской долине, на правом берегу реки Баргузин. Здесь на белых известняковых скалах выбиты красной охрой (а не выбиты резцом) изображения — круги с точками, кресты, антропоморфные фигуры. Охра — минеральный пигмент, который наносился кистью или пальцем. Рисунки охрой гораздо менее долговечны, чем выбитые, они быстрее выветриваются. Возраст баин-цаганских петроглифов не определён. Некоторые исследователи относят их к бронзовому веку, другие — к средневековью. Рисунки очень плохо сохранились — охра осыпалась, остались только бледные пятна. Нужна срочная фотофиксация в инфракрасном диапазоне, который может восстановить утраченное изображение. Но в музеях Бурятии нет инфракрасной камеры, а из Москвы везти дорого.

Что мы знаем наверняка о петроглифах Саян и Забайкалья? Очень мало. Петроглифы изучены фрагментарно, от случая к случаю. Нет полного каталога всех известных местонахождений — их около 50, но многие известны только по устным сообщениям местных жителей и не нанесены на карты, не сфотографированы, не описаны. Нет датировок — радиоуглеродный анализ невозможен (нет органики), методы микропатины и микрослоя не применялись (нет оборудования, нет специалистов, нет денег). Нет единой системы описания — каждый исследователь использует свои термины, свои формы, свои методы фиксации (кто-то зарисовывает от руки, кто-то фотографирует на мыльницу, кто-то делает прорисовки на кальку). Нет исследований, связывающих петроглифы с астрономическими явлениями — например, не проверялось, совпадают ли линии на скалах (лучи, дуги, прямые линии) с направлениями на восход солнца в дни равноденствий и солнцестояний, с направлениями на восход Плеяд и Сириуса, с положением Млечного Пути в разные сезоны. Нет этнографических параллелей — мы не знаем, что буряты XIX века говорили о наскальных рисунках, считали ли они их своими или «деланными чертями», «следами древних богатырей», «письменами шаманов», «дорогой предков». Хангалов и Цыбиков не записывали таких сведений — возможно, потому что не спрашивали, а возможно, потому что информаторы не хотели говорить. Нет охраны — большинство петроглифов не имеют охранного статуса, на них нет табличек «памятник природы» или «памятник археологии», никто не следит за их состоянием. Многие петроглифы уничтожены туристами, которые выцарапывают свои имена поверх древних рисунков (в Шишкинской писанице есть надпись «Вася 2007» прямо поверх спирали), или местными жителями, которые используют скалы для хозяйственных нужд (например, для добычи камня на стройку). В 1990-е годы часть скал с петроглифами в Тункинской долине была взорвана при строительстве дороги.

Что делать? Срочно провести полную инвентаризацию петроглифов Саян и Забайкалья. Срочно датировать их современными методами — микропатина, микрослой, анализ выветривания с помощью электронного микроскопа. Срочно провести астрономическую проверку — измерить азимуты всех линий (лучей, дуг, прямых) с помощью теодолита и GPS и сопоставить с восходами и заходами солнца, луны и ярких звёзд на момент создания рисунков (если мы определим их возраст). Срочно создать базу данных с фотографиями высокого разрешения (не менее 20 мегапикселей) и 3D-моделями (с помощью фотограмметрии и лазерного сканирования). Срочно ввести в научный оборот все имеющиеся материалы — опубликовать каталоги, карты, интерпретации на русском и английском языках. Срочно придать петроглифам охранный статус, установить предупреждающие знаки, ограничить доступ туристов. Это работа для международной экспедиции с участием археологов, астрономов, геологов, специалистов по 3D-моделированию, реставраторов. Срок — 3-5 лет. Стоимость — около 10-15 миллионов рублей. Денег нет. Специалистов нет. Время уходит — скалы выветриваются, лишайники разрушают поверхность, рисунки стираются под действием дождя, снега, мороза и солнца. Мы теряем последнюю возможность прочитать то, что наши предки написали на камне тысячи лет назад. И если мы не успеем, никто не успеет после нас — петроглифы невосстановимы. Это наша общая потеря, общая трагедия.

Глава 15. Современные исследования: работа Института монголоведения, буддологии и тибетологии

После распада СССР в 1991 году бурятская наука пережила тяжёлые времена, сравнимые разве что с годами Гражданской войны и массовых репрессий 1930-х. Финансирование сократилось в десятки раз — институты получали лишь на зарплату и коммунальные услуги, на экспедиции, оборудование, публикации, командировки денег не было вообще. Молодые учёные ушли в бизнес (открыли магазины, такси, строительные фирмы, автосервисы) или уехали за границу (в США, Германию, Японию, Китай, Канаду), археологические экспедиции почти прекратились — на полевые работы не было денег даже на бензин для машин, не говоря уже о найме рабочих и покупке оборудования. Однако, вопреки всему, исследования бурятской космологии продолжались — на энтузиазме, на грантах (скудных, которые выигрывали единицы), на общественном признании, на любви к своему делу, на чувстве долга перед предками, на понимании того, что если не они, то никто. Главным центром этих исследований стал Институт монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН в Улан-Удэ (ИМБТ). Институт был основан в 1994 году на базе Бурятского института общественных наук, который, в свою очередь, вёл свою историю от Бурят-Монгольского учёного комитета (1922) и даже от деятельности первых бурятских учёных-краеведов в XIX веке. Сегодня это ведущее научное учреждение Бурятии, где работают (или работали до недавнего времени) учёные, которые внесли решающий вклад в изучение бурятской космологии — археологи, этнографы, историки астрономии, тибетологи, лингвисты, фольклористы. Их труды — это современный этап осмысления того, как древние буряты видели вселенную, как они наблюдали за звёздами, как они строили свои календари и святилища, как они передавали знания из поколения в поколение, как эти знания трансформировались под влиянием буддизма и советской власти. Эта глава — об этих людях и их работе, об их победах и поражениях, об их надеждах и разочарованиях, об их борьбе за выживание науки в эпоху, когда наука никому не нужна, когда чиновники сокращают бюджеты, когда молодёжь не идёт в аспирантуру, когда академическая наука в России умирает.

Начнём с археологического направления, которое всегда было сильной стороной бурятской науки, традиция которой идёт от Окладникова. В ИМБТ долгие годы работал Павел Борисович Коновалов (1938–2011) — крупнейший специалист по курумчинской культуре и плиточным могилам, ученик и последователь Алексея Павловича Окладникова, его духовный наследник в Бурятии. Коновалов родился в Улан-Удэ, окончил историко-филологический факультет Бурятского педагогического института (ныне БГУ имени Доржи Банзарова), аспирантуру в Ленинграде, в Институте археологии АН СССР. Он раскопал десятки памятников на территории Бурятии — поселения, могильники, святилища, городища. В том числе он вёл раскопки святилища на горе Бага-Заря в Курумканском районе, где впервые доказал астрономическую ориентацию каменных колец — линии от центрального менгира к краю кольца указывали на точки восхода солнца в дни летнего и зимнего солнцестояний, а также на точки восхода Плеяд и Большой Медведицы. Его монография «Курумчинская культура в Забайкалье» (1976, Новосибирск, издательство «Наука», тираж 1500 экземпляров) остаётся основным трудом по этой теме, на неё ссылаются все последующие исследователи, и она до сих пор не потеряла своего значения, хотя некоторые выводы были уточнены. Коновалов также был одним из инициаторов создания археологической карты Бурятии — полного свода всех известных памятников от палеолита до средневековья с координатами, описаниями, библиографией, с привязкой к современным административным границам. Он не дожил до её завершения — работа была закончена уже после его смерти его коллегами и учениками, но до сих пор не опубликована из-за отсутствия средств. После его смерти в 2011 году работу продолжила его ученица Ирина Ивановна Кириллова (р. 1955), кандидат исторических наук, которая занимается средневековыми памятниками и их связью с астрономией. Кириллова опубликовала несколько статей о календарных знаках на керамике курумчинцев — кружках, точках, волнистых линиях, зигзагах, которые она интерпретирует как изображения лунных фаз, солярные символы, знаки зодиака. Но полного обобщения пока нет, идёт накопление материала. Кириллова также ведёт раскопки на поселении Усть-Баргузин (то самое место, где Коновалов нашёл знаменитое космологическое зеркало с изображением мирового древа) и надеется найти новые артефакты, но финансирование раскопок минимально — приходится ограничиваться разведочными работами по два-три дня в сезон, на собственные сбережения, потому что институт не даёт денег, а гранты получить не удаётся.

Второе важное направление — этнография и изучение устной традиции. В ИМБТ работает доктор исторических наук Светлана Гармаевна Жамбалова (р. 1957), специалист по шаманству и народной астрологии, одна из немногих женщин-этнографов Бурятии, продолжающих полевые исследования в отдалённых районах, где нет дорог, электричества и связи. Она провела десятки экспедиций в отдалённые улусы Бурятии — в Окинский район (один из самых труднодоступных, в горах Восточных Саян, куда можно добраться только на УАЗике или на вертолёте), в Тункинскую долину, в Баргузинскую тайгу, на побережье Байкала, в Еравнинские степи, в Закаменский район, — где записывала шаманские призывания, мифы о звёздах, календарные обряды, благопожелания, запреты, приметы. Её книга «Бурятский шаманизм: история, обряды, космология» (2010, Улан-Удэ, издательство БНЦ СО РАН, тираж 500 экземпляров) — одно из самых полных современных описаний бурятской космологии, включающее перечень 55 западных тэнгриев (добрых) с их именами, функциями и атрибутами, описание 44 восточных тэнгриев (злых) с их именами и злодеяниями, а также подробный разбор шаманских призываний к звёздам, луне, солнцу, планетам. Жамбалова ввела в научный оборот понятие «народная астрология» — бытовые предсказания по звёздам, не связанные с буддийской традицией, которые бытовали среди простых скотоводов и охотников, не имевших доступа к дацанам и тибетским текстам, не умевших читать и писать. Она показала, что буряты умели предсказывать погоду по звёздам (если Плеяды яркие и мерцают — к сильному морозу, если тусклые — к оттепели), определять благоприятные дни для свадеб по положению луны (только на растущей луне, никогда на убывающей), лечить болезни по фазам луны (кровопускание — только на убывающей луне, когда кровь «уходит» из верхней части тела в нижнюю), выбирать время для перекочёвки (когда Большая Медведица поворачивается ручкой на восток — пора на летние пастбища), определять время забоя скота (когда Сириус восходит вечером — мясо будет хорошо храниться). Эти знания не были записаны ни Хангаловым, ни Цыбиковым, ни Барадийном, потому что те считали их «слишком бытовыми» и не заслуживающими внимания учёных, а также потому, что информанты не всегда доверяли русским чиновникам и бурятским ламам. Жамбалова восполнила этот пробел, показав, что именно в бытовых знаниях, в повседневной практике сохраняется древнейший, дошаманский и добуддийский пласт космологии, который не был затронут реформами. Она также записала имена 27 тэнгриев, которые ещё помнят старики в Окинском районе — остатки некогда полного пантеона из 99 тэнгриев, сохранившиеся только в самой труднодоступной части Бурятии, куда буддизм почти не проник из-за труднодоступности. К сожалению, её информанты уходят — самый старый, шаман Цырен-Доржо из рода Хонгодоров, умер в 2018 году в возрасте 94 лет, унеся с собой знания о 12 тэнгриях, которые не были записаны, потому что Жамбалова не успела к нему приехать — в тот год не было денег на экспедицию, а когда деньги появились (небольшой грант фонда «Возрождение»), было уже поздно.