Чувствуя, что скоро и сам заснёт, «леший» прикусил себе губу. Ничто так не отрезвляет организм как вкус собственной крови. Солоноватый привкус прошёлся по горлу и сонливость как рукой сняло.
Ударом ноги по мягким тканям, Ратибор разбудил засыпающего Игоря и, пока тот приходил в сознание, подтащил его к девушке.
— Просыпайся! — крикнул «леший». — Поднимайся на ноги и отнеси Юлю к военным. Я здесь разберусь.
Хлопнув для проверки парня по плечу, Ратибор перехватил «Резак» по удобнее и побежал к башне. Двери оказались простыми — деревянными и хлипкими. Потому как «леший» выбил их одним ударом ноги. Профессиональным ударом, перенося весь вес в пятку и нанеся удар немного левее замочной скважины. По металлической винтовой лестнице Ратибор буквально взлетел на самый верх и оказался в просторной комнате. И здесь глаза его, итак многое повидавшие, понемногу начали вылезать из орбит.
У стен стояли столы со сложной аппаратурой, как вычислительной, так и лабораторной. Здесь были перегонные аппараты и маленькие лазерные установки. А ещё здесь был труп. Объеденный, но всё ещё узнаваемый. Это было тело Мишки Каругина — юноши восемнадцати лет, сбежавшего из дома искателя приключений. Он часто забегал к Ратибору, но последний месяц от него не было никаких известий. Хороший паренёк… был. Сейчас у него были обглоданы по колено обе ноги и полностью отсутствовала левая рука.
Но больше всего поражало не это. У окна за столом сидел мужчина средних лет с выбивающейся из-под шапки-ушанки сединой на длинных волосах. Его морщинистое лицо было запачкано кровью. Он сидел за столом с небольшим серым аппаратом сверху. На устройстве было несколько кнопочек, а рядом стояла небольшая деревянная чаша с тёмно-вишнёвым содержимым. Что ж, во всяком случае было понятно, где этот мужчин мог испачкаться кровью. Но Ратибора интересовало не это. Мужчина, что сейчас сидел у окна и смотрел на кровавый снег подслеповатыми глазами, был очень хорошо известен всем ближайшим «лешим».
Это был Пара́н Когря'мов. Тот, кто бросил тайгу и решил уйти в город. Никто не осуждал бывшего «лешего», но точно также никто не знал, что он вернулся. Да ещё и с такими намерениями. Убивать. Похоже, что Паран всё-таки сошёл с ума от одиночества. Но вот откуда у него все эти приборы? Видимо в городе он даром времени не терял, а сумел раздобыть столько устройств, что и не каждому городскому учёному доступно.
От аппарата на столе к окну тянулся чёрный кабель, который постепенно расходился на несколько ответвлений, по-видимому, подсоединённых к системе динамиков снаружи. Ратибор достал револьвер и произвёл выстрел по серому аппарату на столе. Тот брызнул искрами, пшикнул, лязгнул и слегка задымился.
— Твою ж мать! Кто посмел? — вскочил Паран. Он бросил полный злобы взгляд в дверной проём и удивлённо произнёс: — Ратибор? Ты что здесь забыл?
— То же я хочу спросить и у тебя, — Ратибор не спешил убирать пистолет, и всё ещё держал зону возле стола под прицелом. — Зачем тебе весь этот цирк? Откуда у тебя вся эта аппаратура и почему ты начал пить кровь? А ещё откуда здесь тело Каругина да ещё и в таком виде?
— Слишком много вопросов, — прервал его Когрямов. — Это не цирк. То, что ты мог видеть снаружи — моя свита, выдрессированная и готовая в любой момент к бою. Откуда взял все эти высокотехнологичные устройства — не твоё дело. Знай лишь, что знания леших очень высоко оцениваются в городах. И там полно глупцов, которые готовы лезть на неисследованные земли, рискуя собственной задницей просто из удовольствия и желания пощекотать себе нервишки. А моей свите нужна еда. В общем ты всё понимаешь. А кровь я вынужден пить из-за болезни. Понимаешь?
— Не совсем.
— Ты просто глупец. Ты словно слепой котёнок, тычешься во всё вокруг и считаешь это чем-то новым, значимым, из-за чего даже не голос леших, а твой собственный должен быть законом в Диких территориях. Мутанты убивают, чтобы прокормиться, чтобы выжить. Я убиваю тоже чтобы выжить. Смерть — моя богиня! Она всегда рядом и является неизменной частью нашей жизни. А ты? Кто твой бог? Бог дурачества? Постоянного слепого исследования?
— Знаешь, — вздохнул Ратибор. — Философ из тебя никакой. Как, впрочем, и бог искушения, которым ты так старался прикидываться. Я прав?
— Не твоё это дело! — взвизгнул Паран.
— Как раз моё. Ты же был лешим. Так что с тобой случилось, что ты стал заниматься таким?
— Я не обязан перед тобой объясняться! — Паран в ярости ударил по кнопке на устройстве рядом с дымящимся аппаратом и Ратибор увидел через окно, как ворота сараев начали медленно открываться. — Ты думаешь, что те люди, которых ты привёл, смогут спастись от организованной толпы мутантов в тридцать голов? От них не останется ни клочка одежды!
Ратибор выстрелил снова. Паран дёрнулся, схватился за правое плечо, из которого начала медленно вытекать кровь и повалился на пол. Пожилое морщинистое лицо стало бледным от потери крови и от ярости. Но сейчас это была уже бессильная ярость. Ратибор приблизился к столу и нажал на ту же кнопку, что десяток секунд назад Паран. Ворота медленно закрылись.
— Тебе никого не спасти. Никого. Они выйдут в любом случае. И убьют всех, кого встретят на пути. А встретят военных, — пыхтел на полу Паран.
— Посмотрим, — бросил Ратибор и направился к лестнице.
***
Снаружи его уже ждали. Отделение солдат, пятнадцать человек. Они стояли с автоматами в наизготовку и настороженно осматривали окрестности. Игоря с Юлей здесь уже не было. Всё-таки парень зря времени не терял. Ратибор подошёл к солдатам и спросил.
— А вы здесь зачем?
— Прислали помочь лешему, — выступил вперёд зелёный сержантик. — Что здесь происходит?
— Уходим скорее, вышей базе угрожает опасность. И я не уверен, справитесь ли вы с ней.
Пока они шли, Ратибор рассказал отделению всё, что произошло в башне и вокруг неё. Сержант в свою очередь рассказал, что караул на стене заметил, как к базе медленно приближается человек, неся что-то в руках. Быстро включились прожектора, высвечивая девушку на руках у парня. Первое отделение выдвинулось на помощь и донесло девушку до базы. Там парень по имени Игорь рассказал, что «леший» направился в башню и скорее всего ему нужна там помощь. Первое отделение было тут же послано к башне с приказом ожидать появления Ратибора.
— Что ж, спасибо вам, служивые за работу, но боюсь недолго вам осталось здесь сидеть да мёрзнуть, — грустно сказал Ратибор. — Три десятка голов мутантов — сила не шуточная. Я знаю, что у вас оружие, но мутантов не так-то легко убивать. Могу лишь посоветовать вам стрелять в глаза, под рёбра и аккурат в солнечное сплетение. Также можете стрелять в спину, так легче пробить позвоночник и лишить их возможности двигаться.
— Спасибо. Прорвёмся как-нибудь. Нам не привыкать, — улыбнулся сержант.
Но в глазах его Ратибор увидел лишь бесконечную грусть и усталость. Никто не хочет умирать. Никто и никогда. Страх смерти — обязательная составляющая инстинкта самосохранения. Воин не тот, кто не боится смерти, а тот, кто боится, но всё равно вступает в бой.
Вскоре появились огни прожекторов на стене и еле слышный скрип промёрзлых ворот. Они вбежали на территорию базы, а навстречу уже спешил знакомый лейтенант.
— Что там стряслось? — сразу же спросил он.
— Бейте тревогу, лейтенант, — произнёс Ратибор. — Скоро сюда пожалует толпа мутантов, у вас есть минут десять, не больше.
— Сколько тварей?
— Тридцать голов.
Лейтенант заковыристо сругнулся, что в гробу он видал начальство, пославшее его сюда, что на одном месте он вертел начальство, которое напилось и сейчас дрыхнет в казарме, что шлёт он всех этих мутантов на три весёлые буквы вдоль и поперёк, но готов лично загнать их в такой ад, который им и не снился. Конечно, матерные выкрики сопровождались ещё более громкими выкрикиваниями приказов, под оглушительный вой сирен. На базе замельтешили белые пятнистые силуэты с автоматами в руках, которые сновали туда-сюда подобно муравьям, если потревожить их жилище.
Быстро расхватав оружие и боеприпасы, солдаты расположились на стене и замерли. Всё выглядело так, будто на стены выпал снег и присыпал стоявшее там оружие. Ратибор осмотрел укрепление и с лёгким удивлением заметил несколько стволов пулемётов «Корд». Оружие довольно редкое с ещё более редкими боеприпасами. Откуда такая роскошь, что людям, обречённым на гибель в заснеженной тайге, выдали эти адские машины.
— Знаете, я думаю, что вам лучше поскорее уйти, — сказал, подходя к «лешему» лейтенант. На шее у него висел двухсотый АК, причём явно «нулёвый». — Вам и вашим товарищам. Если уж здесь будет бой, то не хотелось бы чтобы вы случайно погибли.
— Что ж, — вздохнул Ратибор, — тогда удачи вам. И до свидания.
— Скорее уж прощайте, — грустно улыбнулся лейтенант.
Ратибор повернулся и пошёл и Игорю, который положил Юлю на скамейку возле стены и сидел рядом, положив голову девушки себе на колени. И в этот момент всё и началось.
Сначала раздалось несколько одиночных неуверенных выстрелов, словно солдаты производили пристрелку своего оружия. Но после первого же протяжного воя мутанта, со стороны стены загрохотали очереди. Двухсотые АК, «Корды», АКСы, вой, хрип мутантов и крики разрываемых на части солдат, кто первый попал под когти здоровенных тварей — всё смешалось в смертельную какофонию, давно уже не слышную в тайге. Прозвучало несколько взрывов и солдаты начали медленно отходить от стены, сильно уступая перед мутантами.
Игорь подхватил Юлю на руки и вместе с Ратибором они поскорее пошли прочь от места боя. Постепенно крики солдат стали чаще, а выстрелы реже. Больше не был слышен ни один пулемёт, а одними лишь автоматами много здесь не повоюешь.
— У военных слишком мало шансов на победу, — выкрикнул Игорь. — Я помогу им. Прошу, спаси Юлю. Она хороший археолог, талантливый учёный. Спаси её, прошу!
— Твоя смерть ничего не изменит! — Ратибор тщетно пытался перекричать шум вокруг. — А так у девушки будет хоть кто-то близкий!
— У неё большая семья — веселье ей обеспечено. У меня нет никого. Нельзя дать вам умереть здесь. Леший, пожалуйста!
— Иди, — Ратибор принял из рук парня хрупкое тельце. — Прощай, парень!
— Чистого сектора, леший!
Игорь развернулся и побежал на шум выстрелов. Что ж, хочет умереть — флаг ему в руки и топор в спину. Может у парня не все дома? В этом мире каждый думает в первую очередь только о себе, а забота об окружающих — дело десятое. Тем более погибнуть, чтобы спасти другого.
Ратибор давно уже прошёл военное укрепление, но всё же, взойдя на невысокий холм он решил обернуться. База освещалась прожекторами со всех сторон и потому всё было видно, как на ладони. «Леший» видел разорванные окровавленные камуфляжи, серые туши мутантов и несколько рухнувших наблюдательных вышек. И во всей этой разрухе ещё продолжался бой.
Неожиданно для себя Ратибор заметил в этой мясорубке знакомую фигуру. Игорь повесил через плечо на ремне «Корд» и расстреливал появляющихся мутантов. На поясе у него была связка каких-то предметов. Отбросив в сторону пулемёт (видимо кончились патроны), Игорь чиркнул спичкой, явно охотничьей и зажёг связку на поясе. Едва полоса фитиля загорелась, парень рванул в гущу тварей, отдавая себя им на растерзание. «Взрывчатка, — промелькнуло у Ратибора в голове, — пояс шахида!»
«Леший» отвернулся и быстрее зашагал прочь. Мутантов было отнюдь не тридцать. Минимум десятков пять, не меньше. Иначе их расстреляли бы ещё на подходах к базе. Сзади громыхнуло — Игорь покинул этот мир, забрав с собой парочку выдрессированных кровожадных тварей. За спиной продолжали стучать автоматные очереди, слышался протяжный вой и нечеловеческий крик боли.
Скоро на карте тайги появится новая точка — мёртвый блокпост. Но это будет потом. А пока «леший» уносил девушку подальше от боя.
Конец. март 2022 г.ЧУЖАК
***
Когда ночная тьма уступала своё влияние, поле начинало просыпаться под покровом тихой магии рассвета. Небо медленно разливалось нежными акварельными тонами — от глубокого синего, как отпечаток ушедшей ночи, до ласкового розового и золотистого, словно свежевыглаженные шёлковые простыни. Казалось, что вселенная затаила дыхание в ожидании пробуждения, словно художник робко наносит последние штрихи на полотно, которое скоро преобразится в праздник жизни.
На влажной траве, усыпанной крошечными каплями росы, каждая искорка отражала первый свет нового утра, превращаясь в маленькие драгоценные звёзды, танцующие в утренней свежести. Лёгкий ветерок, шёпотом перенося истории прошедшей ночи, разносил ароматы молодой земли и диких цветов, как ритуальное напоминание о новой надежде и бесконечной красоте мира.
В это волшебное мгновение время кажется замёрзшим, а каждая деталь становится значимой — от шелеста трав до тихого пения птиц, встречающих новый день. Рассвет в поле — это не просто смена дня и ночи, а настоящий гимн жизни, воплощающий обещание обновлённой энергии и вдохновения, столь необходимого для творческого и душевного пробуждения.
Начинался новый день. И вместе со всей природой, его встречал и одинокий человеческий силуэт, пока ещё еле заметный посреди растущего поля. Каждое утро он встречал здесь солнце, не забывая поливать цветы, растущие в округе. Ночью же он читал небо по ослепительно белым, похожим на маленькие жемчужины, звёздам. Они были холодны. Холоднее любого льда известного человеку, но этот холод был далёк только от того, кто сейчас стоял в поле и заворожено смотрел на яркий золотой шар лениво выкатывающийся из-за гор.
Человек был невысокого роста, с каштановыми волосами, которые сейчас, словно стебли пшеницы, колыхал утренний ветерок. Он приятно бил в загоревшее лицо, сдувая налетевшую мошкару.
Человек был ещё довольно юн, но уже успел познать не только радость, но и печаль суровой реальности этого мира. Лран, парень пятнадцати лет от роду жил сиротой в небольшой деревеньке. В его глазах мать навсегда осталась настоящим ангелом, который улыбается даже в момент собственной смерти. Местный лекарь не сумел спасти её. Небольшая рана на руке, даже неизвестно откуда появившаяся, принесла за собой заражение крови, которое не сразу-то и заметили. А может, мать и сама не хотела никому говорить о постоянном недомогании. Не хотела никого беспокоить и вот к чему это привело. Пятилетний мальчик остался один.
Отец же всегда представлялся Лрану в облике храброго воина, сильного и независимого. Он погиб на войне, когда жена была ещё беременна. И на память от него ничего не осталось.
Лран медленно водил самодельной лейкой над медленно раскрывающимися бутонами, орошая их холодной колодезной водой. Он задумчиво смотрел как сумрак окрашивается розового-белой каймой, как из-за гор медленно выкатывается светило, разгоняя перед собой холодную мглу.
Красота природы дарила Лрану умиротворение, покой и наслаждение жизнью. Глядя на суету копошащихся в траве насекомых, кружащих над головой, оглашая всю округу звонким переливчатым пением, птиц, плещущихся в реках и озёрах рыб с красивой блестящей чешуёй. Он видел красоту природы днём, а ночью и вовсе впадал в экстаз.
Ночная природа — это симфония теней и света, переплетение загадок и волшебства. Под густым покровом темноты оживает таинственный мир: звёзды рассыпаются бриллиантами на бархатном небе, их сияние мерцает, словно отголоски древних легенд. Луна величаво плывёт над горизонтом, окутывая землю серебристым светом, который ложится мягкими бликами на изгибы холмов и дрожащие от ночного бриза листья.
Тихий шелест травы, шёпот листвы, отдалённое кваканье лягушек и неспешное стрекотание сверчков — музыка ночи завораживает своим спокойствием. В густых зарослях мелькают светлячки, словно крохотные живые звёздочки, танцующие в ночном воздухе. Тёмная гладь озера отражает небесные глубины, создавая иллюзию бесконечности, а ночной ветер несёт запах прохладной росы и свежей земли.
Когда солнце окончательно разогнало последнюю серость ночи, Лран наконец прекратил любоваться небесным светилом и неторопливым взглядом осмотрел окрестности. Всё ожило и снова закипела бурная жизнь, порой невидимая для человеческого глаза.
Вот только когда взгляд парня скользнул по колодцу, улыбка медленно сползла с лица. По широкой тропе с большим железный ведром в руке шёл человек. Не самый приятный, конечно, но хотя бы и не самый гадкий из всей деревеньки. Он, как и многие, был простой ячейкой деревенского общества без своего определённого мнения по отношению к Лрану. Мыслил также, как и вся деревенская масса, не силясь разобраться в ситуации.
***
Человек вышеописанный был одет в грубо сшитую серую рубаху и тёмные штаны свободного покроя. Завидев Лрана, он скорчил недовольную гримасу и поспешил к колодцу.
— Что-то ты сегодня рано, Курт, — негромко произнёс Лран. Зачем лишний раз напрягать голосовые связки, когда и так вокруг тишь да гладь?
— Тебя забыл спросить, — как всегда недоброжелательно буркнул Курт. Он бросил презрительный взгляд на парня, потом на лейку и усмехнулся. — Опять?
— Что, опять? — Смутился Лран. Он не понимал, почему его опять решили словесно подёргать.
— Опять ты занимался этой ерундой. Опять поливал эти никому не нужные цветы. Зачем? Природа сама о себе позаботится.
— Странный ты. Если эти цветы, как ты выразился, никому не нужны, то что здесь делаю я? К тому же, это вовсе не ерунда. Я даю растениям то, в чём они нуждаются, — Лран взглядом скользнул по раскрывшимся красивым бутонам. И почему люди ничего не замечают? Нет, они замечают, но только тогда, когда их мордой ткнут в эту красоту и скажут на что именно смотреть. — Ты говоришь, что природа сама о себе позаботится, но я считаю, что это не так. А знаешь почему?
— Нет. И знать не хочу.
Курт быстро оборвал Лрана. Он знал, что если парня не заткнуть, то он будет говорить ещё очень долго. И не всегда то, что нужно. Он ведёт себя либо как ребёнок, не понимающий сложностей этого мира, либо как душевнобольной, общающийся с природой. Любая из версий могла оказаться правдой, но даже так это никто не хотел принимать.
Курт забросил ведро на цепи на дно колодца и стал медленно поднимать обратно. Ему хотелось поскорее убраться подальше от этого странного человека, который одновременно со странностью был ещё и пугающим. Со слишком уж правдивыми выводами.
А если люди чего-то бояться, то они стараются держаться от этого подальше. Но вся проблема в том, что даже так они не успокоятся пока не иссякнет источник их страха. Поэтому его стараются изменить… или уничтожить. Страх неизвестного порождает агрессию.
— Раз уж в природе появились мы, люди, то и мир стал стремительно меняться, — не унимался Лран. — Эта самая пресловутая природа стала медленно, но угасать. Мир был, есть и будет, но на его теле появилась опухоль. И имя ей — человек. Вопрос теперь лишь в другом: вступит ли этот мир в симбиоз с человечеством или опухоль разрастётся и поглотит природу, оставив лишь маленький её клочок для личных нужд?
— Да заткнись ты уже! — прикрикнул на парня Курт. — То ему не так, это ему люди испортили. Надоел! Ты сам человек, а, значит, также отвечаешь за действия человечества.
Лран замолк. Его юный разум не в силах был понять, что ему пытался донести односельчанин. Парень всегда считал, что он — другой. Забывал порой, что тоже относится к роду людскому и в мыслях своих проклинал человечество.
— Но я спасаю природу! — попытался возразить он.
— Да как ты её спасаешь-то? — прервал его Курт. — Поливаешь цветы, что в поле растут, ночью общаешься со звёздами и ругаешь людей за их развитие. Тоже мне спаситель нашёлся. Иди-ка ты, парень, домой. Не порти людям настроение.
Лран открыл было рот, чтобы возразить, но не нашёл ничего, что могло бы опровергнуть доводы Курта. Он был прав. Да, парень правдиво философствовал, но действиями своими он ничего не менял. Он вбил себе в голову, что помогает природе, но только это всё и осталось в его мыслях.
Грустно вздохнув, Лран направился обратно в деревню. На утро все запланированные мероприятия закончились и пора было возвращаться к прежней серости бытия в одиночестве.
Между тем, солнце скрыло туманной дымкой и на кожу упали первые капли дождя. Лран поднял голову и посмотрел на небо. Серость застилала всё видимое пространство и не было ни одного лучика, который мог хоть немного утешить, а может, и приподнять настроение. Серость была повсюду. Серость была в жизни. Серость была в душе.
Но эта серость, эта нейтральность к сюрпризам жизни, позволяла уходить в себя и активно анализировать полученную за определённый период, информацию. Как известно, проще всего размышлять в тишине, в спокойствии и, как бы странно это не звучало, в одиночестве. Именно так и рождаются авантюры и гениальные замыслы. Впрочем, мотивацию на действия необходимо постоянно поддерживать, иначе идея обречена на провал, а человек упадёт, так и не дойдя до вершины.
По неширокой улочке Лран шёл один. Вокруг не было ни души — ни навстречу, ни попутно. Деревня словно вымерла и остался лишь он один, да старенькие деревянные домики с оставшейся во дворах скотиной и аккуратными огородами. По отношению к действительности, для парня всё так и было. Да, периодически он контактировал с людьми, встречал их на улице, но в его сознании они людьми не являлись. Призраки загнивающего общества? — может быть, однако настолько масштабно он ещё не мыслил. Он видел перед собой человеческий силуэт, но не видел в нём человека. Силуэт был чёрным, безжизненным.
Однажды пожилая гадалка, которая посещала эту деревеньку в составе цирковой труппы, общалась с Лраном и это ему запомнилось, должно быть, на всю жизнь. Нет, она ничего не предсказывала ему, не говорила о потусторонних силах или особых дарах, чем можно забивать голову людям, чтобы вытянуть из них побольше деньжат. Так называемые, колдуны и предсказатели очень хорошо знают разум обычного человека. Но вот мысли Лрана, сбили женщину с толку.
Он мыслил немного иначе. Он не замечал или же игнорировал достижения человечества и жил спокойной и размеренной жизнью деревенского одиночки. В нём были скрытые зачатки философа и возможно одного из великих психологов в будущем. После непродолжительного разговора с человеком парнишка терял к нему интерес. Гадалке он объяснил это тем, что видит во всех лишь безжизненные чёрные силуэты. Однако, по его словам, в этой женщине он видел некоторые проблески разных цветов. В её силуэте, словно рыбы в небольшом пруду, плавали полоски зелёного, красного и жёлтого цвета.
Гадалка была немного другой. Но после, он больше так и не встретил ни одного человека, который мог его порадовать хотя бы одной маленькой цветной чёрточкой на чёрном фоне обыденности.
Поднявшись по немного прогнившему крыльцу, Лран с силой отворил тяжёлую деревянную входную дверь. Скрипнули петли и полумрак сеней встретил парня приятной прохладой. Где-то в углу начала было шуршать мышь, но, услышав поблизости человека, быстро затихла. Постояв немного в темноте, чтобы глаза начали понемногу различать очертания окружающей обстановки, Лран прошёл дальше. Он снова убежал от человеческого окружения и возможных ссор. Он снова вернулся в своё логово одиночества.
***
Ближе к полудню дождь прекратился, тучи уползли вдаль и яркое солнце вновь выглянуло на голубом небосводе. С некоторым грохотом и скрипом в деревню въезжал небольшой торговый караван с громко смеющейся и распевающей на всю округу песни, труппой явно прибившейся по дороге. Эти шум и гам, конечно же, сразу привлекли к себе внимание окружающих. Дети прекращали бегать по улице и, остановившись, с интересом наблюдали за необычным шествием. Прохожие подходили и узнавали, что везут торговцы, что делается в мире и где остановится караван. Некоторые старики, сидящие в это время на лавочках вдоль дороги, с улыбкой наблюдали за артистами и изредка переговаривались между собой, диву даваясь, что придумывают эти творческие люди.
На шум, из дома выглянул и Лран. Он внимательно всматривался в лица незнакомцев, надеясь увидеть ту самую женщину, которая хранила в себе свет. Но, к его сожалению, той гадалки в толпе не было. В толпе не было вообще никого, кто раньше проезжал через их деревню, Лран всех запоминал, благо память была хорошая.