Кафе "Любовный роман"

— Не переживай, котик, я не собираюсь устраивать революцию. Просто… немножко перераспределю акценты в своей жизни.

Ночка фыркнул, будто хотел сказать: «Да уж, по глазам вижу — немножко тут не обойдётся».

Бабушка выглянула из кухни, вытирая руки о фартук:

— Ты чего там бормочешь и виляешь, как щенок перед прогулкой?

— Бабуль, я просто… чувствую себя так, будто могу горы свернуть. Или хотя бы один разговор провести так, чтобы меня услышали, а не пытались переубедить.

Мария Степановна прищурилась, потом усмехнулась — не насмешливо, а с тем самым одобрением, от которого сразу хочется расправить плечи:

— Ну, если горы не надо, то хотя бы чашку чая допей. А разговор… разговор — он как блин: если перевернуть вовремя, будет румяный и красивый. А если тянуть — подгорит.

— Вот именно! — воскликнула я, будто она только что выдала мне главный секрет вселенной. — Я больше не буду тянуть. Я буду переворачивать. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что я не права!

Бабушка только покачала головой, но в глазах у неё плясали смешинки:

— Ох, Дариночка, только смотри, чтобы твоя уверенность не превратилась в ураган. А то ведь и хорошие вещи сдует.

— Не превратится, — уверенно заявила я, допивая чай одним большим глотком и ставя чашку на стол с таким звуком, будто это был финальный аккорд. — Я теперь не ураган. Я… контролируемый вихрь. С чётким маршрутом и списком дел.

С этими словами я схватила лёгкую куртку, чмокнула бабушку в щёку, потрепала Ночку по пушистой макушке и выскользнула за калитку, чувствуя, как солнце греет плечи, а внутри всё поёт.

Глава 8. О том, как Дарина расставляет всё на свои места... или не совсем на свои

Руслан зашёл в кафе в тот самый момент, когда Алина крутилась передо мной, показывая своё новое воздушное платье цвета спокойного неба, и весело смеялась. Верочка Андреевна заинтересованно выглянула из-за стойки для заказов, как только парень звонко поздоровался. Мне оставалось только приветственно махнуть ему рукой и кивнуть на место напротив себя.

Алина тут же ретировалась, чтобы из «укрытия» в виде стойки вместе с Верочкой Андреевной накинуть на себя роль крутых шпионов и подслушивать. Не хватало для антуража им только чёрных очков и по газетке в руки. Я едва сдерживала улыбку — и не от смущения, а от чистой, почти хулиганской радости: ну вот, цирк приехал, и я в нём не клоун, а режиссёр. Поведение девушек вызвало у меня улыбку, которую Руслан тут же принял на свой счёт и просиял в ответ, как начищенный до блеска медяк. Как жаль, что сейчас либо мы навсегда останемся среднего качества друзьями, либо навсегда забудем о существовании друг друга. Но жалеть я не собиралась.

— Дариш, я так рад, что ты мне позвонила! — начал весело щебетать парень. От моего взгляда не ушло и то, что Руслан даже решил слегка принарядиться по случаю: светлая футболка-поло с коротким рукавом и коричневые бриджи с претензией на классические даже шли ему. Но сейчас этот наряд казался мне не стильным, а нарочитым — будто он специально надел всё самое «правильное», чтобы выглядеть в моих глазах идеальным.

Сомкнув пальцы рук, я пристально оглядела его и усмехнулась, сама удивляясь своей реакции. На лицо «перезагрузочка» подействовала. Будто вправила мне мозги. Сейчас я видела перед собой смешного и яркого парня, который решил поймать адреналин за мой счёт. Ему точно не нужны были эти отношения, как бы он тут ни пел соловьём. На память пришло событие давних лет, когда в школьные годы, при моём переезде и поступлении в новую школу, Руслан стал моим первым знакомым. Мы много общались, и даже была какая то симпатия с его стороны, но он быстро «сдулся», как только Савелий проявил ко мне активный интерес. Сейчас казалось, будто Руслан решил вернуть себе свою попытку. Так сказать, первенство на марафоне бегунов. Хитрая улыбка сама собой скользнула по моим губам, когда Русланчик стал расхваливать мой внешний вид и подмечать, что во мне что то изменилось. Как же близко он был прав, даже сам не осознавая.

— Я позвала тебя не для обмена любезностями, — лениво постучала маленькой ложечкой по краю кофейной пары и, заметив вопросительный взгляд парня, продолжила: — Я решила начать новую жизнь.

— Какая отличная идея, Дариш! — искренне, но слегка с затаённой капелькой недоверия воскликнул Руслан. — Я помогу тебе пересмотреть свою жизнь! Можем записаться вместе на какие нибудь тренировки или отправиться в поездку автостопом по Алтаю…

Руслан, несомненно, ещё много чего мог мне предложить, но я не стала ждать подходящего случая.

— Я не хочу сейчас отношений, — спокойно, без надрыва, но так, что каждое слово падало, как камешек в тихую воду. — Думаю, мы можем либо остаться друзьями, либо… — я загадочно протянула паузу, будто играла какую то роль в спонтанной постановке на набережной, где часто собирались уличные театралы и музыканты, — закончить этот фарс и перестать общаться вообще.

Руслан сейчас напоминал выкинутую на сушу рыбку — так же смешно выпучивал глаза и не понимал, что ему делать. Ему понадобилось добрых две минуты, чтобы прийти в себя, и неожиданно для меня он открылся с другой стороны.

— Фарс, говоришь? Нуну, — глаза бывшего друга так и метали молнии, когда он наконец понял, что «кина не будет». — Ничего такая перезагрузочка, Дарин. Поздравляю.

— Мне очень приятно твоё мнение, Русланчик, — протянула я весело, смотря на него и неспешно посасывая кофейную пенку с ложечки. Моя театральная небрежность не была игрой ради игры — это была уверенность, которая теперь сидела во мне крепко, как корни старого дуба.

Моё нарочито лёгкое поведение не заставило меня дрогнуть, и Руслан, понизив голос, прошипел, словно змея, которой наступили на хвост:

— Ты даже не понимаешь, на что мне пришлось пойти ради тебя. Я расстался с такой классной девчонкой, надеясь, что утешу тебя и получу наконец своё. Мы были бы классной парой, Дарин. Все бы только и говорили…

Я чуть наклонила голову, будто рассматривала интересный экспонат в музее, и спокойно ответила:

— Прости, что не оправдала твоих планов, Руслан. Но знаешь, я не хочу быть чьим то «наконец то своим». Не хочу быть утешением, не хочу быть победой в соревновании. Если ты расстался с кем то ради меня, это твоя история, не моя. И я не обязана её спасать.

Он дёрнулся, будто от пощёчины, но я не дала ему шанса снова взять инициативу:

— Слушай, ты классный парень. Правда. И если бы я искала кого то, чтобы вместе мчаться по Алтаю автостопом или прыгать с парашютом — ты был бы первым в списке. Но я сейчас не ищу приключений на свою голову. И права быть просто собой, без необходимости кого то спасать или спасаться самой.

Руслан сжал кулаки, потом резко разжал, будто сбрасывая напряжение:

— Ты всегда была такой… непробиваемой.

— Не непробиваемой, — улыбнулась я уже без насмешки, по=доброму, но твёрдо. — Просто наконец то научилась слышать себя. И знаешь, это не про то, чтобы кого то обидеть. Это про то, чтобы не потерять себя.

В этот момент из-за стойки выглянула Алина — уже без шпионского антуража, а просто с искренним беспокойством в глазах. Верочка Андреевна чуть кивнула мне, будто говоря: «Ты всё делаешь правильно». И от этого простого кивка внутри стало спокойнее.

— Давай так, — сказала я, глядя Руслану прямо в глаза, без кокетства, без вызова, просто по человечески. — Мы можем остаться друзьями. Но без попыток «всё исправить» или «всё начать заново». Если ты не сможешь этого принять — я пойму. Но тогда нам лучше не тянуть.

Руслан помолчал, потом медленно выдохнул и чуть улыбнулся — не радостно, но уже не зло:

— Ладно. Без драм. Без марафонов. Просто… друзья?

— Друзья, — кивнула я, чувствуя, как внутри что то щёлкает, встаёт на место. — Но если вдруг снова захочешь устроить мне марафон по спасению — сразу говори. Я сразу скажу «нет». Без обид.

Он хмыкнул, покачал головой, будто сам себе не верил, что соглашается, и вдруг рассмеялся — уже по настоящему, без напряжения:

— Знаешь, в тебе всегда было это… упрямство. А теперь оно стало каким то… взрослым.

— Вот и я о том, — подмигнула я, чувствуя, как эта новая раскованность сидит на мне, как идеально сшитый костюм: не жмёт, не тянет, а подчёркивает всё, что нужно. — Взрослею потихоньку.

Мы ещё немного посидели, поговорили про пустяки — про кафе, про Алинино платье, про то, что лето слишком быстро заканчивается. И когда Руслан ушёл, помахав на прощание, я откинулась на спинку стула и глубоко выдохнула.

Верочка Андреевна подошла, поставила передо мной свежий кофе и тихо сказала:

— Молодец, девочка. Не сломалась. И не сломала никого.

— Стараюсь, — улыбнулась я, чувствуя, как уверенность, ещё недавно казавшаяся дерзкой, теперь становится привычной. — Просто теперь я точно знаю: я себе дороже любых чужих ожиданий.

Уже позднее, когда Верочка Андреевна устроила нам шикарный перерыв со сливочными круассанами и кусочком домашнего тортика «Наполеон», я, попивая любимый чай каркаде, сжала правую руку в кулак и достала телефон. Это означало, что пора выиграть и вторую войну. И написать бывшему парню. Савелий, как и Руслан, ответил довольно быстро — будто сидел с телефоном в руке и ждал моего сообщения. Что мне и было на руку, потому что вторую встречу я уже назначала через пятнадцать минут, а не как прошлую — за час. В этом была моя маленькая тактика: меньше времени на накрутку, меньше шансов передумать. Признаюсь, ожидание этой встречи нервировало меня чуть больше, чем прошлой. И я то и дело складывала маленькие самолётики из ярко-зелёных салфеток на кофейном столе — один, второй, третий… Они получались кривенькими, но я всё равно запускала их по дуге, и каждый раз, когда такой самолётик падал где нибудь у ножки стула, мне становилось чуть легче. Как будто вместе с ним улетала ещё одна крупица тревоги.

Савелий пришёл ровно через пятнадцать минут и, окинув кафе каким то пока непонятным мне взглядом, прислонил к уху телефон. Я было подумала, что он мне решил позвонить, но тут же услышала, как он, словно ластящийся кот, мурлычет что то в трубку. «Решил набить себе цены, рыжик!» — восхищённо подумала я. Кажется, я была не чета его актёрскому мастерству. Вы только посмотрите: он там изображает занятого, важного, а я тут сижу и едва сдерживаю улыбку, потому что вся эта сцена выглядела до смешного театральной.

— Ну, приветик, Ди, — присев напротив меня, обворожительно улыбнулся когда то любимый мной парень.

А сейчас я смотрела на него другими глазами — и он вдруг оказался таким… себялюбивым ловеласом. Ох, а словечко-то какое нашлось в моём арсенале! Спасибо бабуле за меткие определения — они теперь так вовремя всплывали в голове.

— Приветик, Савушка, — в тон ему улыбнулась я, слегка кося под «белую овечку». Чем позже он узнает, что я умею играть так же, как и он, тем лучше. Пусть пока думает, что всё под его контролем.

По моей просьбе Алина принесла нам два бодрящих американо и подмигнула мне, окутывая своей поддержкой, будто накинула невидимый плед: «Я тут. Если что — я рядом».

— Ну рассказывай, малышка. Как твои дела? — Савелий наклонился чуть вперёд, будто собирался слушать каждое моё слово с замиранием сердца.

— Знаешь, удивительно, как хорошо. Начала дышать маткой и всё такое, — не на шутку развеселилась я. Нервы, знаете ли, требовали какой то нелепой разрядки, и эта нарочитая глупость вдруг сработала: напряжение чуть отступило, а внутри даже что то хихикнуло.- А как твои дела? Как там Катюша-змеюша?

— Хахаха! — он рассмеялся, но смех получился немного натянутым, будто он сам не понял, над чем смеётся, но решил, что так надо. Потом прищурил свои голубые глаза и добавил искреннего, как ему казалось, удивления: — Змеюша-Катюша? Хахаха!

Я чуть склонила голову, рассматривая его, как диковинную статуэтку в лавке старьёвщика: красивая, блестящая, а внутри — пустота.

— Ага, Катюша-змеюша, — спокойно кивнула я, делая глоток американо и чувствуя, как горечь кофе приятно отрезвляет. — Но знаешь, я не ради сплетен тебя позвала. Просто… хотела посмотреть.

— Посмотреть на что? — он чуть нахмурился, будто впервые услышал слово, которое не знал, как обыграть.

— На тебя, — просто сказала я, глядя ему прямо в глаза, без кокетства, без игры, просто как человек, который наконец перестал бояться увидеть правду. — Хотела понять, остался ли там хоть кусочек того парня, с которым мы когда то смеялись над одними и теми же шутками. Или всё это теперь просто… Фасад.

Савелий чуть поджал губы, будто я случайно наступила на его любимую мозоль, но тут же натянул обратно свою фирменную улыбку — ту самую, от которой раньше у меня мурашки бежали по спине, а теперь хотелось только хмыкнуть и сказать: «Ну-ка, ну-ка, давай без спецэффектов».

— Ты чего, Ди, разошлась? Я просто… хотел, чтобы ты поняла, что у меня сейчас сложный период. Много дел, много ответственности…

— Ой, да ладно тебе, Савушка, — я махнула рукой, и один из моих зелёных самолётиков, будто по команде, спланировал прямо ему на колено. — Ответственность у него. Ты просто хочешь, чтобы всё было как раньше: ты сияешь, а я восхищённо хлопаю ресницами и забываю, что у меня вообще то есть своя жизнь.

Он дёрнулся, будто от пощёчины, но тут же снова нацепил маску «понимающего парня»:

— Ну ты чего, я же не монстр какой то. Просто… мне нравилось, как мы были вместе. Хотелось бы вернуть это чувство.

— А мне — нет, — спокойно сказала я, и в этом «нет» было столько огня, что даже Алина, проходившая мимо, на секунду замерла, а потом тихонько хихикнула и скрылась за стойкой.

— Как это «нет»? — он даже подался вперёд, будто хотел силой воли заставить меня передумать. — Мы же были отличной парой! Все так говорили!

— Вот именно, — я постучала ложечкой по краю чашки, и звук получился неожиданно громким, как маленький колокольчик, объявляющий о конце спектакля. — «Все так говорили». А я вот сейчас думаю: а что, если «все» просто не знали, как выглядит нормальная пара? Нормальная — это когда не надо каждый день доказывать, что ты достоин любви. Нормальная — это когда тебе не приходится соревноваться с его телефоном, с его друзьями, с его «важными делами».

Савелий открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл, будто пытался подобрать слова, которые вернут всё на круги своя. Он был как антагонист в овечьей шкуре: снаружи — мягкий, пушистый, «я всё пойму, я всё исправлю», а внутри — жёсткое, упрямое желание, чтобы мир снова крутился вокруг него, как раньше.

— Дарин, ну ты же не можешь вот так просто взять и всё перечеркнуть. Мы столько прошли вместе!

— Прошли, — кивнула я, не злясь, а скорее с каким то весёлым удивлением, будто смотрела на фокус, который уже не впечатляет. — И знаешь, что самое смешное? Я благодарна за этот опыт. Но я не хочу возвращаться в ту историю, где моя главная роль — быть удобной. Где я должна была радоваться любому твоему взгляду, как милостыне.

Он снова нахмурился, и на секунду в его глазах мелькнуло что то настоящее — не игра, не поза, а растерянность человека, который вдруг понял, что сцена, которую он так старательно выстраивал, рассыпалась от одного спокойного слова.

— Ты изменилась, — наконец тихо произнёс он, будто это было не обвинение и не комплимент, а просто факт, с которым ему предстояло как то жить.

— Изменилась, — кивнула я, чувствуя, как внутри разливается не злорадство, а тихое, уверенное спокойствие. — И знаешь, самое смешное, что я не старалась. Просто однажды перестала быть удобной. Перестала сглаживать углы, чтобы тебя не обидеть. Перестала делать вид, что не замечаю, как ты смотришь на других, пока говоришь мне что то важное. И вот теперь… я просто сижу здесь, пью американо, складываю самолётики из салфеток и понимаю: мне хорошо.

Что за мантра у них новая? Изменилась, видите ли! Раз стала говорить, что думаю, так сразу изменилась! Да зла не хватает на них на всех.

С Савелием, спасибо богу, мы закончили всё довольно быстро, и ни о каких друзьях речи не шло. Его наверняка уже ждала Катюша-змеюша — зачем мне это? Терпеть вечные нападки подружани-блондинки? Нет уж, увольте.

На сто процентов я была уверена, что Савелий ещё мне где нибудь да аукнется, приняв всё это как глубокую обиду. Ну а пока на очереди был десерт в виде Владимира Черешко. Трепыхающееся сердечко гулко постукивало, будто хотело выпрыгнуть и сбежать, пока не поздно. Ведь я так и не решила, что конкретно к нему чувствую. То ли он меня пугает, то ли цепляет — а может, и то, и другое сразу. Хорошо хоть в своей голове я решила, что это точно не должно быть быстрое решение. Но подытожить нужно. Раз решила уйти в свободное плавание, то так тому и быть. Ну а он взрослый мужчина — решит, как ему поступить, сам. Захочет — будет добиваться, а нет — так нет. Я здесь не на месте судьи, чтобы решать.

Владимир как раз доигрывал роль «загадочного» и довольно долго не отвечал на сообщение. Ответ пришёл лишь минут через тридцать моего ожидания: «Был занят работой. Приеду через десять минут». Пальцы сами собой отстукивали задорную песенку «Stitches», звучавшую из колонок кафе, а настроение решило пойти в пляс. И минутный страх потери убежал куда то в закат. Вот что делает с людьми правильно подобранная музыка и природная терапия.

Владимира я ещё завидела, когда он выходил из автомобиля. Шепнула себе: «Главное — без сожалений» — и перекрестила пальчики под столиком, чтобы никто не увидел. Будто этот маленький жест мог удержать меня от того, чтобы не сорваться с места, не подбежать и не уткнуться ему в плечо, вдыхая запах улицы, бензина и чего то чисто его, мужского. За столом мы просидели минут десять, просто смотря друг на друга, словно не виделись много лет. Разговор никак не завязывался, и тогда Владимир взял всё в свои руки.

— Не хочешь ничего усложнять, да?

— Да. И не хочу просить прощения или сожалеть. Думаю, мне это только на пользу.

Мужчина кивал, будто держал в руках сценарий этой сцены и не пытался как то противоречить мне. Сегодня он показался мне нарочно таким брутальным и желанным, что мурашки скользили по рукам, оставляя после себя тонкую дорожку жара. Его чёрная рубашка была расстёгнута на пару пуговиц ниже воротника, открывая чуть смуглую кожу и лёгкую россыпь тёмных волос. Руки перекатывались напряжёнными мышцами, стоило ему чуть пошевелить кистью — и мозг тут же подкидывал картинки, что бы он мог делать этими руками… и это точно были не отчёты и не чашки кофе. «И хочется, и колется», — крутилось у меня в голове, и от этой мысли становилось одновременно смешно и невыносимо горячо.

— Я пока не понимаю, чего хочу, и не хочу что либо менять. Хочу просто жить и получать от этого кайф.

— Понимаю, — уверенно кивнул мужчина, взлохмачивая свои короткие светлые волосы, которые будоражили мои фантазии не меньше прокачанных рук. От этого небрежного жеста хотелось застонать и одновременно рассмеяться: ну вот, он даже не старается, а я уже готова растечься по стулу, как растаявшее мороженое.

— Но и я тебе в вечной любви не клялся, Дарин. Так что выдохни и расслабься.

«Расслабься, как же…» — хотела сказать я, но слова застряли где то в горле, превратившись в сухой смешок. Расслабиться рядом с ним было всё равно что пытаться не дрожать, стоя на краю обрыва: невозможно, да и зачем?

— Как переиграешь всё в своей голове — звони. Да и просто звони, если захочешь. Не отказывай себе.

Я уже хотела сказать что то благодарное, вежливое, какое нибудь «спасибо, я подумаю», но он неожиданно придвинулся ко мне, сократив расстояние между нами до одного сбившегося вдоха. И хитро улыбнулся, будто сейчас хотел выдать какую то тайну века на блюдечке с золотой каёмочкой.

— Напоследок, так сказать… чтоб не горчило, — прошептал он, и голос его прозвучал так низко и бархатно, что по позвоночнику прокатилась горячая волна.

А потом он поцеловал меня.

Не осторожно, не «проверив почву», не с намёком на нежность — а так, будто хотел разом стереть все мои сомнения, все «а вдруг», все «может быть». В этом поцелуе не было никакой слащавой романтики; он пылал страстью и отдавал шоколадом с ментолом — будто он только что съел конфету и решил, что этого мало. Его губы были твёрдыми и требовательными, язык уверенно прокладывал путь, не спрашивая разрешения, и от этого внутри всё поджималось и тут же разжималось, как пружина, готовая выстрелить. Мои губы, оказавшиеся в шоке от такого напора, сначала сжались, будто хотели оттолкнуть, а потом сами собой сдались, поддались, раскрылись навстречу этому натиску. Из меня будто пытались вытянуть душу и приклеить к себе, и в какой то момент я поняла, что не против. Тело вспыхнуло, как сухая трава от спички: не только лицо горело, но и грудь потяжелела, и внизу живота разливалось тягучее, острое тепло, от которого хотелось одновременно прижаться ближе и оттолкнуть его, чтобы перевести дыхание. Когда я уже хотела приклеиться к нему намертво и никогда не отпускать, он отстранился — резко, будто сам испугался, что зашёл слишком далеко. Улыбнулся мне такой улыбкой, от которой хотелось упасть замертво или, наоборот, вскочить и закричать: «Ещё! Ещё!»

Владимир кивнул мне, развернулся и направился к выходу, оставив после себя только шлейф лёгкого, пряного одеколона — такого же брутального, как и он сам. Я сидела, короткими вдохами ловя этот запах, пытаясь собрать себя по кусочкам, которые, казалось, разлетелись по всему кафе. Шокированную тишину нарушил восхищённый выдох Алины: — Обалдеть…

Она стояла у стойки, прижав ладонь к груди, будто боялась, что сердце выскочит, и смотрела на меня так, будто я только что совершила что то невероятное. А я просто сидела, чувствуя, как под кожей всё ещё гудит электричество, и думала: «Да. Обалдеть. И что теперь?».

Часть 2. Глава 1

Новый учебный год пролетел довольно сносно — если не считать, что временами хотелось просто лечь посреди коридора и завыть. Если прошлым летом мне нужно было защитить только отчёт по производственной практике, то этим мы все усердно и периодически нервно готовились защищать дипломные работы. Вечная беготня от вуза до технического центра по кругу: здесь шрифт не тот, здесь отступ слишком маленький, а там так вообще все литературные источники не те. «И вообще вы неучи, и нечего рассчитывать на отличную защиту!» — нет, я, конечно, утрирую: никто нам так прямо не говорит. Но порой хватает одного взгляда преподавателя, чтобы понять, кто здесь «грязи», а кто «князи».

Если сравнивать прошлое лето и это, то я бы точно возвела в фавориты прошлое. Лёгкое, романтичное и терапевтическое — первое. От которого до сих пор остался как приятный, так и не очень «осадочек». Но что ни делается — то к лучшему, верно? Сейчас даже нервно глаз задёргался. Правый. И не просто задёргался, а так, будто внутри него кто то отбивал чечётку. Ну а если по порядку, то после событий прошедшего лета я научилась жить в кайф. Записалась на танцы — и не абы какие, а на бачату! Раскрыла в себе, как говорит моя тренер, «кошечку». Научилась не верить на слово всем подряд и триста раз перепроверять «мутных типов». Полностью абстрагировалась от каких-либо отношений и флиртов.

Несмотря на то что последняя точка над i никак не хотела выходить из головы. Даже самой смешно, но за весь прошедший год я так ни разу и не повстречала своего «недодруга-перепарня». И тот поцелуй с посылом «чтоб не так горчило» так и являлся мне лишь по ночам во снах, которые заставляли гореть, словно спичка, облитая вдобавок керосином. Ну а герой моих снов, как и обещал, не являлся перед моими очами, если на то не было моего желания. А загвоздка в том, что желание-то было — смелости не очень. Ну не могла я никак взять и позвонить или хотя бы написать сообщение. Как будто сдерживало что то: то ли гордость, то ли страх услышать в ответ что-нибудь вроде «А, Дарин, привет… Слушай, я тут немного занят». И если Володя «морозился» по полной, то другие две «точки» сравнительно часто напоминали о себе. Как бы мне этого ни хотелось. Савелия я видела на общих дружеских посиделках — и часто с разными поклонницами, чему он, уверена, был рад до свинячьего визга. Почему так грубо? Да вот проблема в том, что помимо просто «пересечений» с бывшим я получала ещё большой моток хейта от его фан-клуба. И даже уверена, что он это только подогревал: то невзначай бросит в разговоре: «Дарин? А, ну да… Она такая… своеобразная», то просто будет стоять и улыбаться, пока его свита сыплет колкостями.

Русик же на глазах становился «белым и пушистым»: заводил отношения, клялся в вечной любви каждой своей нимфе и тут же писал мне о том, как ему невыносимо скучно и так не хватает своей лучшей подружки. Ага, прямо-таки босса всех нимф делал из меня. Но тут я уже давно составила систему ответов и действий, дабы Руслан не смог пробиться под мою «скорлупу», которую теперь я горделиво называла «доспехами». В общем, в коллекции имён, которые лучше не называть всуе, были «бывший фраер» и «псевдоверный дружбан». «Дружбан», кстати, при любой непонятной ситуации был готов подставить своё плечо для поддержки… и что пониже. Как раз после крайней студенческой вечеринки, на которую выпускные курсы протащили пару бутылок ликёра и виски, я стала усиленно следить за тем, что мне наливают и не стоит ли где позади Русик — подвид «поддерживающий». И поддерживать он хотел исключительно меня за молочные железы или пятую точку. Да, Русик не был придирчив и слишком избирателен — что дадут, на то и падок. Ну а быть готовым трахнуть при подходящем случае свою цель — это как заводские настройки. И какой только чёрт дёрнул меня выпить лишние пару градусов на той вечеринке и, расслабившись, сдаться лишь на одну минутку дружбану? К слову, этой минуты ему хватило, чтобы утащить меня в укромный уголок за туалеты и засунуть свой слюнявый язык мне по самые гланды. Мило, ничего не скажешь.