Кафе "Любовный роман"

В этот момент к нам подскочил парень с камерой и предложил сфотографироваться для сайта фестиваля. Артём приобнял меня одной рукой и улыбнулся так, как это делал в фильме «Аквамен». Он и в принципе его сильно напоминал — тот же уверенный взгляд, та же расслабленная сила в плечах. Не хватало только пары фенечек на руку, чтобы образ стал совсем уж каноничным.

Всё так же проводя весело время, мы купили в рядом стоящем передвижном ларьке по рожку мороженого и смотрели друг на друга в немом вопросе. Казалось, каждый из нас понимал, что в воздухе витал обоюдный интерес. Меня не отпускала притягательная улыбка Артёма, а его, видимо, моя схожесть с мифической русалочкой, как он ранее и сказал. Лишь на мгновение меня отвлёк зовущий меня по имени голос девушки. Это оказалась Софа. Она стояла в обнимку с Володей и весело махала мне. Я махнула ей в ответ, стараясь не выдавать своего изумления, и посмотрела в глаза её спутнику. Володя хмурил брови и напрягал скулы, будто увидел что-то неприятное для взора. Окинув его взглядом, я заметила и красивый обнажённый рельеф груди, и парочку шрамов под правой лопаткой, а ноги в шортах, статично замершие, напрягли мышцы бёдер и икр. Он стоял, словно изваяние какого-то греческого бога — сильный, собранный, чужой.

С губ сорвался восхищённый выдох — не громкий, но искренний. Артём тут же окинул взглядом вслед за мной Володю и твёрдым движением приобнял меня за талию, а потом протянул свой рожок к моим губам.

— Попробуй моё.

Мои глаза удивлённо распахнулись. Под взглядом, направленным на меня от Софы и Володи, я медленно лизнула его мороженое. Приятная сладость раскатилась по вкусовым рецепторам и на какое-то время охладила не только язык, но и все лишние мысли.Артём забрал свой рожок и наклонился к моему уху. В его глазах промелькнуло чтото хитрое и тёмное, будто он задумал очередную подставу.

— Ты так соблазнительно ешь моё мороженое… — прошептал он, выделяя интонацией слово «моё». По телу пробежался табун мурашек, и я смущённо улыбнулась краем рта, уже чувствуя, как заалели мои щёки. Мне на секунду стало некомфортно от развернувшейся картины перед глазами знакомых людей, и особенно перед Володей. Его взгляд будто прожигал кожу, оставляя на ней невидимые следы. Но меня спасло появление рядом с нами Алины.

— Вот ты где! А я уже думала искать тебя на дне реки! — затараторила она, размахивая полотенцем и возвращая меня в реальность, где всё было проще: вода, солнце, смех, мороженое и подруга, которая точно не даст утонуть — ни в воде, ни в собственных мыслях.

Мы вернулись к лежакам за своими вещами, приняв решение возвращаться. Я накинула на плечи футболку, чувствуя, как прохладная ткань приятно касается влажной кожи. А в голове, словно выточенный из камня, остался взгляд Володи — тёмный, показавшийся мне даже яростным, будто он увидел что-то, что ему категорически не понравилось.Пока мы шли к выходу с пляжа, Артём болтал без умолку, рассказывая про разные маршруты для сап-прогулок, про скрытые бухты, куда можно добраться только на доске, и про то, как здорово было бы прокатиться туда вместе. Я кивала, улыбалась, отвечала, но гдето на краю сознания крутилась одна мысль: «А Володя сейчас смотрит нам вслед? Или уже забыл, что я вообще здесь была?». Алина, будто почувствовав, что мне нужно немного тишины, взяла меня под руку и чуть замедлила шаг.

— Эй, ты в порядке? — тихо спросила она, не глядя на меня, чтобы не смущать

.— В полном, — ответила я, и это было почти правдой. Почти — потому что внутри всё ещё гудело от столкновения этих двух миров: весёлого, яркого, беззаботного фестиваля и того тяжёлого, колючего взгляда, который я поймала на себе.

Уже дома, после того как мы с Алиной по очереди сходили в душ, чтобы смыть с себя речную воду, запах которой будто намертво въелся в кожу, подруга плюхнулась на диван и мгновенно залипла в телефоне. А я, стараясь не думать ни про Володю, ни про тот тяжёлый взгляд, ни про улыбку Артёма, взялась за дело — готовила нам на перекус сэндвичи. Тонкие слайсы солёной рыбы, которую мне привезли родители из очередного отпуска, ложились на хлеб так аккуратно, будто это был какой то ритуал, призванный вернуть мне контроль над ситуацией.Алина тем временем упорно искала на сайте фестиваля ссылку, где, как ей сказал фотограф, должны были выгрузить все сегодняшние фото. Она водила пальцем по экрану, бормотала что то себе под нос и хмурилась, будто от этого фото должны были проявиться быстрее. Я уже наливала по стаканам кипяток, заваривая пакетики фруктового чая, когда она вдруг удивлённо взвизгнула — так резко и громко, что у меня чуть сердце не остановилось. Я резко повернулась, уже готовая выдать всё, что накопилось, на самом родном и ёмком языке, который в такие моменты почему то кажется самым подходящим. Но Алина будто вообще не была в этой реальности. Она что то шептала себе под нос, глаза её были огромными, а пальцы так крепко сжимали телефон, что костяшки побелели. Полностью игнорируемая ею, я поставила тарелку с сэндвичами и стаканы на стол и возмущённо уставилась на неё, ожидая, когда она наконец обратит на меня внимание.

— Алина! — рявкнула я, и звук собственного голоса показался мне чужим — слишком громким, слишком нервным.

Она вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что я вообще здесь, и шокировано уставилась на меня. А потом начала зачитывать какую то статью с сайта фестиваля — быстро, сбивчиво, будто боялась, что текст исчезнет, если она сделает паузу— «Сегодня в нашем городе прошёл самый громкий фестиваль сапов. Это событие было спонсировано туристической корпорацией АтлантикТревел. На фестивале присутствовал также главный спонсор мероприятия — Василий Викторович Вершинин со своим сыном, молодым тренером и обладателем звания Тренер года в категории водного спорта — Артёмом Васильевичем Вершининым», — протараторила Алина, едва не запыхавшись, и тут же продолжила, не давая мне даже секунды на осмысление: — «По инсайдерским данным, наследник корпорации прибыл на мероприятие со своей загадочной девушкой, которую уже год мы пытались рассекретить. Проверив всю информацию, мы с точностью можем заявить, что избранница Артёма Вершинина — выпускница местного вуза, Дарина Алексеевна Белкина. О девушке на учёбе отзываются как о подающей надежды выпускнице со множеством наград за заслуги. Как вам пара, горожане?».

Алина округлила глаза и сунула мне под нос свой телефон. Я машинально взяла его, будто обожглась, и уставилась на экран. Там, внизу статьи, была та самая фотография: мы с Артёмом стоим в обнимку на фоне пляжа, он улыбается той самой «акваменовской» улыбкой, а я… я выгляжу так, будто весь мир только что подарил мне самый неожиданный сюрприз. В ушах набатом застучала кровь, пульс забился где то в горле, перекрывая дыхание. Мир будто на секунду замер, а потом начал вращаться слишком быстро, как карусель, с которой невозможно спрыгнуть.Я тяжело сглотнула образовавшийся ком в горле, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок, хотя в комнате было тепло.

— Али-и-ин, что это значит? — прошептала я, и собственный голос показался мне чужим, тонким, каким то детским.

— А это, подруга, значит, что ты отхватила себе в ухажёры настоящего наследника бизнесмена с огромным количеством миллионов на счету, — ответила Алина, и в её голосе смешались восторг и паника. Она смотрела на меня так, будто я только что взошла на плаху в ожидании, когда мне отрубят голову огромным топором — будто я была не обычной девчонкой, которая просто хотела покататься на сапе, а нарушительницей закона в средневековье. Только вместо страха в её глазах горел азарт.

Я опустила телефон, и он глухо стукнулся о стол, будто подтверждая, что всё это — реальность, а не какойто дурацкий сон. Сэндвичи, чай, уютный вечер — всё это вдруг стало какимто нелепым фоном для новости, которая обрушилась на меня, как волна, сбивающая с ног.

— Да я его пять минут знаю! — выпалила я, и голос дрогнул. — Ну, ладно, может, чуть больше… Но это же не значит, что мы пара! Это просто фото! Просто дурацкое фото, где он меня приобнял, потому что так попросили для кадра!

— Ага, конечно, — протянула Алина, но в её взгляде уже не было насмешки — только искреннее любопытство, смешанное с восхищением. — И поэтому он так на тебя смотрел, будто ты — единственная русалка в этом океане.

Я закрыла лицо ладонями, пытаясь собрать мысли в кучу, но они разлетались, как испуганные птицы. В голове крутились десятки вопросов: что теперь будет? Кто это выложил? Что подумают люди? Что подумает Володя? Что подумает Софа? И самое главное — что подумает сам Артём?

— Он даже не предупредил меня, — пробормотала я, убирая руки и глядя кудато сквозь Алину, в пустоту, которая вдруг стала слишком большой и слишком громкой.

— Может, он и сам не знал, — попыталась успокоить меня Алина, но её голос звучал неуверенно. Она пододвинулась ближе, положила руку мне на плечо и вздохнула. — Слушай, Дарин, я не знаю, что там у них за игры… Но если это правда, если ты действительно с ним… то это же целая история. Не просто «покатались на сапах», а что то большее.

— Я не хочу быть чьей то историей для сайта, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. Мне хотелось, чтобы всё вернулось назад: чтобы я снова была просто Дариной, студенткой, которая готовится к защите диплома, хозяйкой котёнка и подругой Алины. А не «загадочной избранницей наследника корпорации».

В этот момент из комнаты донёсся тихий, настойчивый мяв. Сэм, который до этого мирно дремал на подоконнике, теперь стоял у двери и смотрел на нас так, будто понимал, что происходит что то не то, и требовал своего кусочка внимания. Алина первая улыбнулась — не широко, а так, как улыбаются, когда пытаются немного разрядить обстановку.

— Ну, зато у тебя есть тот, кто точно не будет читать эти статьи, — сказала она, кивнув на Сэма. Котёнок мяукнул ещё раз, будто соглашаясь, и пошёл ко мне, смешно переваливаясь на ещё не совсем уверенных лапках. Я наклонилась, подхватила его и прижала к себе. Его тёплое, пушистое тельце и тихое мурлыканье на секунду вернули меня в реальность, где всё было проще: вода, ветер, смех, мороженое… и один дурацкий снимок, который вдруг стал чем то большим, чем просто фото.

Глава 3

— Ситуация, конечно, патовая, девочка моя, да… — Верочка Андреевна сидела за своим любимым угловым столиком в кафе и медленно грызла молодую морковь, как сказочный зайчик. Совсем недавно хозяйка кафе решила перейти на здоровое питание — модное сейчас. Вычитала, что нужно больше клетчатки потреблять.

Рассказ мой выдался скомканным, да и, как оказалось, не сильно нужным. Кажется, всему городу уже были известны новости последних выходных, а самым обсуждаемым инфоповодом оказалось именно моё существование. Даже в университет приходила парочка блогеров, но удача была на моей стороне — я успешно проскальзывала мимо них, будто научилась становиться невидимой.

— Нет, это, конечно, не конец света, — усмехнулась Алина, пытаясь звучать бодро, но в её голосе слышалась натянутость, как у струны, которую перетянули.

— Ага, так и вижу эти плюсы, — цокнула я языком, и этот звук отозвался во мне какой-то глухой обидой. Настроение было наипаршивейшее — такое, кажется, впервые на моей памяти.

Новый знакомый на звонки не отвечал, как назло. Будто чувствовал, что ничего хорошего я ему точно не хочу сказать. К этому ещё добавлялось осознание, что всего лишь из-за одного снимка раздули такую историю, что ни слова рассказать — не пером описать.

Верочка Андреевна прокрутила пальцем статью на планшете и тяжело вздохнула, но ей хватило всего лишь секунды, чтобы взять себя в руки — в отличие от меня. Я себя взять в руки так и не смогла, хотя уже прошло порядка трёх дней. На носу была пятница, которая нервировала меня ещё сильнее, чем эта «заварушка». В пятницу у меня состоится защита диплома, которую я никак не могла провалить. А для этого нужно было исключить все источники нервотрёпки и собраться.

Когда я уже в третий раз отстукивала ногтями по столу похоронный марш, хозяйка неожиданно громко хлопнула ладонью по тому же столу. Звук получился таким резким, что я вздрогнула, а чашка с остывшим чаем подпрыгнула и звякнула.

— Вершинины, говорите? — задумчиво протянула она, как будто не задавая вопрос нам с Алиной, а самой себе. — Василий Викторович… Василий… — Женщина резко хлопнула себя по лбу ладошкой, будто только сейчас поняла всю суть мироздания. — Васька! Как же я могла забыть!

Мы с Алиной недоуменно переглянулись и уставились во все четыре глаза на Верочку Андреевну. Женщина смотрела на нас так, будто мы должны были понимать её без каких-либо слов.

— Васька-бизнесмен!

Мы снова недоуменно и уже слегка нервно взглянули в глаза женщины.

Алина наклонилась к моему уху и прошептала, стараясь не шевелить губами:

— Может, ей пару капель успокоительного конька бахнуть?

Верочка Андреевна сердито сверкнула на нас своими глазами, будто прочитала эту шутку без слов, и полезла в карман цветастого платья. Оттуда она выудила свой розовенький блестящий телефончик с брелком в виде хрустальных бабочек. Усердно поискала что то в телефоне, удовлетворённо улыбнулась и тут же приложила трубку к уху.

В этот момент мы с Алиной ощутили себя бригадой психиатрического отделения, готовой поймать в свои крепкие руки и халат человека с резкой особенностью.

— Доброго денька, Василёк Викторович! — рассмеялась в телефон женщина, но в этой весёлости не было ни капли лёгкости — скорее, это был смех перед боем. — И я безумно рада слышаться, дорогой. А расскажи-ка, бизнесмен ты мой до мозга костей и печёнки, что же это ты творишь?! Ты чего мою девочку довёл до такой нервотрёпки, что у неё ручки дрожат, когда в руки чего берёт?!

Я сидела, вцепившись пальцами в край стула, и чувствовала, как кровь отливает от лица. Хотелось провалиться под пол, раствориться в воздухе, стать тенью, которой никто не задаёт вопросов.

— О какой девочке речь идёт? Да ты ж мой ни разу по башке не хлопнутый! Дариночка Белкина, которую вы там на всех интернетах города привечали! Да её ж каждая собака теперь облаивает и прогавкивает вопросы. Чего я кричу? А я ещё не кричу, Васенька! Я разминаюсь! Вы чего девку молодую позорите перед честным народом?! Какая невеста сыночки? Да они раз в жизни виделись, и то сразу на весь интернет! Ей же хорошо? А чего хорошего-то, Вась?! Ей на днях диплом защищать, а вы её жизнь поласкаете направо и налево! Да я-то, Васенька, успокоюсь! А ты от грехов передо мной ни в жизнь не отмоешься!

Верочка Андреевна резко скинула вызов и кинула телефон на стол. Он звякнул, как будто тоже был возмущён, и замер. А я будто впала в прострацию: вроде и слышу всё, а пошевелиться и слово сказать не могу. Мир сузился до одной точки — до этого стола, до этой чашки, до этого телефона, который только что устроил мини-революцию.

— Верочка Андреевна, а чего это сейчас было? — проблеяла Алинка, разом будто посерев лицом. Она смотрела на хозяйку кафе так, будто та только что вытащила из рукава не телефон, а живого дракона.

— А это, девочки мои, Василёк Викторович, — чётко выговаривая каждое слово, сказала Верочка Андреевна, как отрезала. — Сейчас приедет, будем разговоры разговаривать.

Тишина, которая повисла после этих слов, была не спокойной, а напряжённой — как перед грозой, когда воздух становится густым и тяжёлым, и даже дышать становится труднее. Я медленно опустила руки со стола, будто боялась, что они снова начнут отбивать этот дурацкий похоронный марш.

— Приедет? — переспросила я, и голос мой прозвучал непривычно тихо, почти шёпотом. — Сюда?

— Сюда, Дариночка, сюда, — спокойно кивнула Верочка Андреевна и вдруг потянулась ко мне, накрыла мою ладонь своей тёплой, чуть шершавой рукой. — Не бойся. Я его знаю с тех времён, когда он в шортах до колена бегал и мороженое с лотка тырил. Он шумный, он любит масштаб, он не всегда понимает, где граница. Но он не злой. И он поймёт, что перегнул.

***

Я сделала глоток. Вода была прохладной, настоящей, и на секунду мне показалось, что всё не так уж плохо. Просто сейчас в моей жизни случился шторм. А штормы не длятся вечно.

Где-то на улице коротко просигналила машина, и Верочка Андреевна выглянула в окно.

— Ну вот, — сказала она, поправляя фартук и выпрямляясь, будто готовилась к бою. — Едет. Сейчас будем наводить порядок.

И в этот момент я вдруг поняла: иногда, чтобы не утонуть, достаточно, чтобы кто то просто встал рядом и сказал: «Я с тобой». И пусть этот кто то — женщина в цветастом платье, которая грызёт морковь и умеет так разговаривать с бизнесменами, что даже воздух в комнате становится тише.

Сэм, которого я взяла с собой, потому что не хотела оставлять одного в пустой квартире, тихо мяукнул у меня на коленях, будто тоже хотел сказать: «Не переживай. Мы тут. Всё будет нормально».

Я погладила его по пушистой голове, вдохнула запах кафе — смесь кофе, свежей выпечки и чего то домашнего, уютного — и постаралась выпрямиться. Защита диплома в пятницу. Это главное. Всё остальное — шум, заголовки, фотографии, даже этот приезжающий бизнесмен — это просто шум. Его можно приглушить. Можно даже выключить. А диплом — он мой. И я его защищу.

Дверь кафе звякнула колокольчиком, и в проёме появился мужчина в дорогом костюме, с лёгкой сединой на висках и с таким выражением лица, будто он уже знал, что его ждёт не просто разговор, а полноценный разбор полётов. Верочка Андреевна шагнула ему навстречу, уперев руки в бока.

— Ну, здравствуй, Васька, — сказала она строго, но в её глазах мелькнуло что то тёплое. — Садись. Разговор будет долгий.

Мы с Алиной сидели, прижавшись друг к другу на старом диванчике у окна, и старались дышать потише, будто от этого могли стать невидимыми. Разговор Верочки Андреевны с Василием Викторовичем шёл долго, горячо и так громко, что даже посетители из дальнего угла начали коситься и шептаться. А мы с Алиной только переглядывались: мол, ну вот, сейчас всё рухнет — и кафе, и моя репутация, и вообще вся эта нелепая история. В какой то момент Верочка Андреевна схватила ту самую кружку — белую, с золотистой каймой, которую она всегда ставила только для «особых гостей». И швырнула. Не в бизнесмена, конечно, а так, в пространство — чтобы подчеркнуть важность момента. Но рука дрогнула, или гнев придал силы, или просто мир в эту секунду был немного кривоват… В общем, кружка пролетела по касательной, чиркнула по кирпичной стене и разлетелась на аккуратные белые осколки. Мы с Алиной синхронно втянули воздух, будто это мы сами ударились о стену.

— Ой, — тихо сказала Алина одними губами.

Я только кивнула. Говорить было нечего: сцена разворачивалась такая, что любые слова казались лишними. Василий Викторович даже не побледнел. Только чуть наклонил голову, будто принимая этот керамический приговор, и спокойно произнёс что то низким, твёрдым голосом. Что именно — мы не разобрали. Слова тонули в гуле кафе, в звоне посуды, в шуме собственных мыслей.

Но финал мы услышали. Мужчина подошёл к Верочке Андреевне, поцеловал каждую щёку — так, как целуют тех, кто имеет право судить, но и прощать тоже. Потом положил руку на сердце и сказал что то, от чего её плечи чуть опустились, а взгляд перестал быть таким острым. В его голосе была не лесть, не попытка выкрутиться, а именно искренность — та, которую не подделаешь. А когда он уже почти вышел, Верочка Андреевна нагнала его у самой двери, сунула в руки пакет с ароматной выпечкой — тёплой, с корицей и изюмом, той самой, которую пекла своими ручками хозяйка. И поцеловала его в правую щёку. Быстро, по-домашнему, будто не бизнесмена провожала, а брата, который уезжает в дальнюю дорогу.

Дверь звякнула колокольчиком, и Василий Викторович исчез за ней, оставив после себя только запах дорогого одеколона и ощущение, что только что в этом кафе произошло что то важное. Верочка Андреевна постояла секунду, глядя на дверь, потом вздохнула, будто сбрасывая с плеч тяжёлый плащ, и вернулась к нам.

— Ну, всё, — сказала она, усаживаясь напротив и поправляя фартук. — Порядок наведён.

— А что теперь? — спросила я, и голос мой прозвучал непривычно тихо.

— Теперь ты спокойно готовишься к защите, Дариночка, — строго сказала она, но в глазах у неё уже не было грозы, только тёплая усталость. — Никаких блогеров, никаких интервью, никаких «загадочных избранниц». Пусть пишут, что хотят. Главное — ты знаешь, как всё было на самом деле.

Алина молча протянула мне стакан воды. Я взяла его, чувствуя, как пальцы всё ещё подрагивают, но уже не от страха, а скорее от того, что напряжение наконец начало уходить.

— А вы… вы когда то были парой? — робко спросила Алина, будто боялась нарушить хрупкое спокойствие, которое только что воцарилось.

Верочка Андреевна фыркнула — не сердито, а как фыркают, когда вспоминают что то смешное и давно прошедшее.

— Да что ты, милая, — покачала она головой, и в её улыбке мелькнуло что то светлое, почти девичье. — Мы с Васькой в одном дворе росли. Он мне велик чинил, я ему бутерброды в рюкзак клала. Потом жизнь развела: он в бизнес, я в кафе. Но если кто то тронет моего человека — хоть он трижды миллионер, — я ему быстро напомню, кто в детстве у меня за косички дёргал.

Она подмигнула, и от этого подмигивания весь ужас последних дней вдруг стал казаться не таким уж огромным. Просто большой нелепый пузырь, который лопнул от одного хорошего тычка.

Сэм, который до этого тихо дремал у меня на коленях, потянулся, смешно выгнул спинку и мяукнул, будто тоже хотел сказать: «Ну вот, наконец то тишина».

— Ладно, девочки, — Верочка Андреевна встала, расправила фартук и снова стала той самой строгой, но справедливой хозяйкой, которую все в округе знали и уважали. — А теперь давайте-ка я вам по кусочку того самого пирога дам. С вишней. Чтобы голова была ясной, а нервы — как стальные канаты. Завтра у тебя репетиция защиты, Дарина. И мы её проведём так, что любой профессор встанет и зааплодирует.

И мы сели втроём, ели пирог, пили чай и говорили уже не про статьи, не про наследников и не про заголовки. Мы говорили про диплом, про слайды, про то, как лучше подать выводы, чтобы даже самый строгий член комиссии не смог придраться. Алина сыпала шутками, Верочка Андреевна давала советы, будто всю жизнь только и делала, что помогала студентам защищаться, а я слушала, кивала и чувствовала, как внутри понемногу собирается та самая уверенность, которая нужна, чтобы стоять перед аудиторией и говорить: «Это моя работа. Я её сделала. И я знаю, о чём говорю». А за окном город жил своей обычной жизнью: машины спешили по делам, прохожие шли, уткнувшись в телефоны, кто то смеялся, кто то спорил. И где то там, среди этого шума, продолжали обсуждать «загадочную избранницу Артёма Вершинина». Но здесь, в этом маленьком кафе, пахнущем корицей, кофе и домом, эта история уже не казалась такой важной. Потому что здесь меня знали не как героиню заголовков, а как Дарину — студентку, хозяйку котёнка, подругу Алины. И этого было достаточно.

Глава 4

Жалюзи ближайшего окна ритмично отстукивали под потоками ветра, просачивающимися в аудиторию, какую то свою песню — возможно, даже тяжёлый рок. Так сказать, саундтрек к моменту, когда нервы натянуты как струны, а любой лишний звук кажется личным оскорблением. Где то под потолком назойливо жужжала потерянная муха — будто специально кружила над нами, чтобы довести до белого каления. Всё это отвлекало моё внимание от мелкого шрифта на кипе листов А4, и кожа указательных пальцев нервно зачесалась, приняв красный воспалительный окрас. Я чесала их с такой силой, будто от этого зависела не просто моя жизнь, а судьба всей Вселенной. Хотя, скорее, моё спокойствие.

Софа сидела со мной в одном ряду и механически повторяла свой доклад, но даже в этом монотонном бормотании чувствовалась её фирменная театральность: она то вскидывала подбородок, будто выходила на авансцену Бродвея, то опускала ресницы, изображая трагическую героиню, которой весь мир обязан аплодировать стоя. В её движениях была нарочитая грация, будто она не в душном зале университета, а в сверкающем зале театра, где каждый поворот головы — это художественный жест, достойный оваций.

В очереди осталось каких то пара человек, и минута икс вот-вот должна была коснуться и нас. Я ещё никогда не была так уверена в идеальности своей дипломной работы — и в то же время эта уверенность сейчас казалась хрупкой, как тонкий лёд. Я хотела и дальше грызть гранит науки, работать для души и искать своё место в этой жизни. У меня не было парня, который мог бы внести в планы свою лепту. Хотя… нет, есть. Даже два конкурента на это место: Владимир и самопровозглашённый жених Артём. Но я не собиралась строить свою жизнь вокруг чьих-то ожиданий. Моё будущее — это мои решения, и точка.

Перед листами Софы мигнул экраном чужой телефон. Она нервно ткнула по экрану свежесделанным френчем, и от вспыхнувшего сообщения задумчиво закусила верхнюю губу, слегка посасывая её — так, будто пыталась высосать из этой ситуации хоть каплю хорошего.