Кафе "Любовный роман"

И тут из-за поворота вылетел Димка. Не просто шёл, а именно летел — будто кто-то подкрутил ему скорость. За ним, чуть спокойнее, но не менее заметно, шла Надя. У неё в руках был бумажный пакет, из которого подозрительно выглядывал край круассана.

— А вот и они! — провозгласил Димка, будто открыл важную научную закономерность. — Я так и знал: если где-то есть кофе и Дарина, значит, надо срочно туда.

Надя закатила глаза, но улыбнулась: — Он составил карту всех кофеен в радиусе трёх километров. Говорит, это «стратегия выживания».

— Это не стратегия, — возразил Димка, усаживаясь прямо на бордюр, будто скамейки были для слабаков. — Это забота. Кто-то должен знать, где в этом городе можно выпить нормальный кофе, пока Верочка Андреевна считает свои «не лей сироп» дни.

Дарина хихикнула: — Сегодня у неё санитарный день. Так что мы с Алиной в легальном отпуске.

— О, легальный отпуск! — Димка поднял палец вверх, будто это был самый важный факт недели. — Значит, можно официально есть круассаны и не чувствовать вины. Надя, делись.

Надя молча протянула пакет. Димка вытащил круассан, откусил, зажмурился от удовольствия и выдохнул: — Вот это я понимаю. Жизнь налаживается.

Потом он вдруг замер, посмотрел на Дарину, потом на Владимира, потом снова на Дарину — и его лицо стало подозрительно серьёзным. Настолько серьёзным, что это сразу выглядело подозрительно.

— Слушай, а ты ведь сегодня не в кафе, — протянул он, будто делал важное открытие. — То есть у тебя есть целый день, когда ты не должна никому говорить: «С вас двести рублей» и «А кто разлил сироп?».

— Есть, — подтвердила Дарина, чуть прищурившись. — И я планирую провести его максимально бесполезно. Посидеть, поболтать, может, даже почитать что-нибудь, где ничего не взрывается.

Димка театрально вздохнул: — Бесполезно — это скучно. Надо, чтобы день был… значимым. С круассаном, но со смыслом.

Надя тихо шепнула Дарине, будто они были сообщницами: — У него в голове всегда должен быть смысл. Даже если смысл — это «посмотреть, как голубь пытается открыть крышку мусорного бака».

— Я всё слышу! — не оборачиваясь, буркнул Димка.

— Мы и не скрываем, — спокойно ответила Надя, садясь рядом с Дариной на скамейку и протягивая ей круассан. — Держи. Это не утешение, это просто вкусно.

Дарина взяла круассан, улыбнулась и вдруг поняла, что ей действительно не хочется ни про драмы, ни про прошлое. Хочется вот этого: солнца на коленях, бумажного стаканчика в руке, Нади рядом, Димки, который вечно всё усложняет, и Владимира, который просто сидит и не торопит.

— Ладно, — сказала она, чуть понизив голос, будто боялась спугнуть этот спокойный момент. — Пусть будет день без смысла. Просто хороший.

Димка тут же выпрямился: — Нет, так не пойдёт. День без смысла — это как кофе без кофеина. Вроде то же самое, но внутри пустота. У меня есть идея! Фестиваль! Спорт, палатки, волейбол, фудкорт…

Надя мягко, но твёрдо положила ладонь ему на плечо: — Дим, она сказала «просто хороший день». Без планов. Без списков. Без «я всё организую».

Он на секунду надулся, потом вздохнул, потом хитро прищурился:

— Хорошо. Тогда пусть будет просто хороший день. Но с условием: если вдруг тебе захочется, чтобы он стал хорошим и с планом — я тут.

— Договорились, — рассмеялась Дарина. — Сегодня без планов. А на фестиваль… может, и правда съездим. Но не сегодня.

— Мне нравится. Сегодня — просто кофе, круассан и тишина. А планы — потом, — Владимир чуть наклонил голову, будто оценивал эту идею, и вдруг добавил с лёгкой улыбкой: — Хотя, если честно, волейбол я бы не пропустил. У меня в юности был титул «Лучший подающий в третьем дворе». Правда, титул был самопровозглашённым, но вера в него была искренней.

Дарина рассмеялась: — Самопровозглашённый титул — это тоже достижение. Значит, ты верил в себя, а это уже половина успеха.

— Вторая половина — это когда кто-то ещё в тебя верит, — тихо сказал Владимир, чуть наклоняясь к ней.

На мгновение между ними повисла тишина, но не неловкая, а такая, в которой слова были не нужны. И тут Димка, словно почувствовав, что момент становится слишком серьёзным, громко и нарочито бодро заявил:

— Так, если мы едем на фестиваль, надо сразу решить главный вопрос: кто берёт на себя ответственность за термосумку с бутербродами? Я могу, но предупреждаю: мой выбор бутербродов непредсказуем. В прошлый раз я взял с собой бутерброд с бананом и сыром.

— В прошлый раз мы его так и не попробовали. - закатила глаза Надя.

— Потому что никто не решился! — возразил Димка с обидой.

Все рассмеялись, и напряжение, едва успевшее появиться, растворилось в этом смехе. Когда кофе закончился, а круассан исчез, Дарина почувствовала, что день действительно получился хорошим. Не из-за чего-то большого, а из-за этих маленьких вещей: из-за того, что можно сидеть на скамейке, смеяться над глупостями и знать, что рядом люди, которым не нужно объяснять, почему сегодня тебе не хочется быть сильной.

— Ну что, дальше по аллее? — спросил Владимир, поднимаясь и чуть протягивая руку, чтобы помочь ей встать.

— По аллее, — кивнула Дарина, вкладывая свою ладонь в его.

Димка и Надя пошли рядом: он тихо, почти шёпотом, комментировал всё вокруг («Смотри, вон тот куст явно что-то скрывает»), а Надя время от времени мягко тыкала его локтем, чтобы он не слишком увлекался. А Дарина шла и думала, что иногда самое правильное приключение — это просто день, когда кафе закрыто, кофе — не в привычной чашке, а в бумажном стаканчике, а рядом — те, кто не ждёт от тебя подвигов, а просто рады, что ты с ними. Город шумел где то на фоне — машины, голоса, далёкий сигнал светофора, — но для Дарины всё это вдруг стало просто белым шумом, неважным и далёким. Она достала телефон, чтобы глянуть время, но экран будто нарочно завис, а пальцы вдруг стали неловкими, непослушными.

Владимир наклонился чуть ближе, почти касаясь её плеча, и тихо, с лёгкой усмешкой сказал: — Давай я гляну… Тут, кажется, просто надо…

Она резко повернула голову — и их губы соприкоснулись. На секунду Дарину прошибло не током, а настоящей горячей волной, которая смыла разом все сомнения. Мир сжался до этой точки, где было только тепло, только дыхание, только он. И в этот миг она не думала ни о прошлом, ни о будущем, ни о том, правильно ли это. Она просто чувствовала: это сейчас, это настоящее, и этого достаточно. А потом Владимир решительно, но бережно взял всё в свои руки. Его ладонь легла ей на затылок — не грубо, а так, чтобы она почувствовала: он держит, он рядом, и падать не придётся. Он чуть притянул её ближе, углубляя поцелуй, и в этом движении было столько уверенности, что Дарина вдруг перестала цепляться за осторожность. Она выдохнула, растворяясь в этом мгновении, и её руки сами собой легли ему на плечи, будто наконец то нашли, за что держаться. Где то впереди послышалось громкое, подбадривающее посвистывание. Димка. Надя тут же шикнула на него, закрыла ему рот обеими ладонями и, судя по всему, ещё и прижала его голову к своему плечу. Сквозь пальцы у неё прорывалось: «Прости! Прости! Я его сейчас убью!» — но в голосе слышалась улыбка.

Владимир первым чуть отстранился — не резко, а так, чтобы Дарина успела почувствовать, что он никуда не исчезает. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни суеты, ни неловкости, только спокойная уверенность. Дарина выдохнула и тут же хихикнула — тихо, в себя, будто сама не верила, что это случилось. Щёки горели, а на губах всё ещё оставалось это странное, почти щекочущее послевкусие.

Глава 6. О том, как всё перемешалось

Димка вынырнул из каких-то кустов и весело рассмеялся: — Ребят, я там своих бывших подопечных по сплаву на рафтингах встретил. Вот такие ребята! Сами из Грузии!

Надюша нахмурила брови и цокнула языком: — И чего? Вот ты так всегда! Чтоб сказать какую то короткую информацию, тебе всегда нужно её обвернуть в длиннющую историю! Короче то никак?

Парень изобразил в сторону своей девушки «блаблабла», закатил глаза, будто его несправедливо притесняют, и повернулся к нам с Владимиром: — Короче! Грузины зовут дегустировать национальное достояние — чачу. Погнали!

— Дим, ну ты даёшь, — пробормотала Надя, но в голосе не было настоящей злости, только привычная усталость от его бесконечной энергии. — Мы вообще-то на спорт-фестиваль пришли, а не на дегустацию.

— А чача — это тоже про выносливость! — парировал Димка, размахивая руками, как будто доказывал судьям на Олимпиаде. — Кто дольше всех выдержит тосты — тот и чемпион!

Владимир хмыкнул, покосился на Дарину и тихо шепнул:

— Если не пойдём, он нас тут до вечера уговаривать будет. Может, по одной рюмочке — и сразу к волейбольной площадке?

Дарина на секунду задумалась. Она всегда считала алкоголь очень плохой «зависимостью» и старалась сторониться его всеми силами. Но сегодня, в такой прекрасный солнечный денёк, захотелось слегка расслабиться и поддержать друзей. Тем более, зная их Димку — нужно держать ухо востро. Иначе придётся потом полночи разыскивать чересчур общительного и падкого на тосты товарища.

— Ладно, — кивнула она, стараясь не выдать, как непривычно ей это решение. — По одной. Но сразу после — волейбол. Или хотя бы кукуруза.

Подгоняемые шустрым Димкой, они на буксире притаранили Надю к палаткам «иностранных гостей». Здесь было довольно весело и шумно: кто-то хохотал, кто-то хлопал по плечам, а бородатый грузин в клетчатой рубашке поднимал глиняный кувшин и провозглашал очередной тост так, будто от этого зависела судьба мира. Не заметив, как у неё в руках оказалась походная рюмка из алюминия, до краёв наполненная «прогревающим» напитком, Дарина удивлённо округлила глаза на развеселившегося Владимира. Мужчина не пропускал ни одного тоста громкого грузина, отвечал с таким серьёзным видом, будто это была дипломатическая миссия. Ей тоже пришлось в какой-то момент «замахнуть» наконец рюмку и шокировано глотать после воздух, чувствуя, как по горлу прокатывается огненная волна, а в носу щекочет пряный аромат.

— Ну как?! — воскликнул Димка, сияя, будто это он лично вырастил виноград и перегнал чачу.

— Как… горячо, — просипела Дарина, пытаясь не закашляться, и тут же схватила стаканчик с лимонадом, который Надя молча сунула ей в руку.

Надя покачала головой, но уголки губ у неё всё таки подрагивали: — Я же говорила: с ним нельзя расслабляться ни на секунду.

Фестиваль и правда оказался самым весёлым событием в её скучноватом и унылом времяпровождении. Работа и учёба и так уже сидели в печёнках, а тоскливость по родителям с каждым днём набирала обороты. Дарина понимала, что родителям нужно налаживать свою личную жизнь, и не хотела мешать, тем более грузить их своими «приключениями». Но сегодня ей вдруг стало легче: будто этот шум, эти люди, этот нелепый тост про «дружбу без границ» потихоньку смывали ту тяжесть, которую она таскала с собой. Толпы людей громко поддерживали местные футбольные команды, соревнующиеся за фестивальный кубок: крики, свистки, хлопки сливались в один сплошной гул, в котором терялись все лишние мысли. Девчонки-волейболистки взяли таймаут на «перекур», сидели на траве, обмахивались кепками и смеялись так громко, что было слышно даже у палаток с чачей. На каждом углу то тут, то там зазывали покупать горячую кукурузу и карамельные яблочки. У ларьков с яблочками кружили, в основном, «толпы» любопытных и падких на сахар пчёл — туда, собственно, они и не совали свои носы. Но пройти мимо впечатляющего запахом солёной кукурузки не могли.

— Всё, хватит тостов, — решительно сказала Надя, перехватывая очередной кувшин, пока Димка не придумал новый повод для праздника. — Теперь кукуруза. И желательно без алкоголя.

Димка театрально вздохнул, прижал руку к сердцу и произнёс: — Ты разбиваешь мне сердце. Но ладно. Кукуруза так кукуруза. Но я хочу самую большую. С двойной солью.

Они взяли по початку, отошли чуть в сторону, подальше от шумных палаток, и сели прямо на траву, под раскидистым деревом, где тень была прохладнее, а гомон фестиваля звучал уже не оглушающе, а уютно, как фоновый шум. Дарина откусила кусочек горячей кукурузы, почувствовала, как соль приятно щиплет язык, и вдруг рассмеялась: — Знаете, это, наверное, самый странный спорт-фестиваль в истории. Сначала пробежка, потом чача, теперь кукуруза…

Владимир улыбнулся, глядя на неё: — Зато запоминающийся.

— Это точно, — пробурчала Надя, но тоже улыбалась, поглядывая на Димку, который уже договаривался с каким то парнем о том, чтобы сыграть в мини-футбол.

Дарина откинулась назад, оперлась на локти, подняла лицо к солнцу и глубоко вдохнула. В этот момент ей вдруг показалось, что всё правильно: и этот день, и эти люди рядом, и даже эта нелепая кукуруза. Она не думала о том, что будет завтра, не переживала, что родители далеко, не вспоминала Савелия. Просто сидела, жевала, слушала, как Димка кричит: «Пас! Пас!», и чувствовала, как внутри потихоньку становится тише и светлее. Я сидела, жевала кукурузу и думала, что день наконец то стал просто хорошим — без драм, без лишних смыслов, без необходимости всё время быть начеку. И тут, совсем не ожидая, я увидела направляющегося к нам Руслана.

Он шёл так, будто специально выбирал самый заметный маршрут: чуть шире шаг, плечи чуть расправлены, улыбка — не просто приветливая, а такая, будто он уже заранее гордится тем, как сейчас всё «правильно» скажет. А я в этот момент почувствовала, как внутри всё слегка сжалось — не от радости, а от тяжести, которую я уже столько раз проживала: вот сейчас начнётся. Руслан ещё совсем недавно признавался мне в любви — буквально через пару дней после того, как стало известно, что мы с Савелием расстались. Тогда это казалось даже трогательным: будто он хотел быть тем, кто меня «спасёт». Но сейчас, глядя, как он подходит, я вдруг поняла, что не хочу быть ничьей спасаемой. Хочу просто сидеть на траве, есть кукурузу и не думать, кому из парней я что то должна своим вниманием.

— Дарин! — он подошёл, наклонился, будто хотел обнять, но в последний момент передумал и просто хлопнул Димку по плечу, будто они только вчера вместе списывали физику. — Ну вы тут устроились! А я смотрю — все в сборе. Почти.

Димка тут же оживился: — Руслан! Ты как раз вовремя! Тут спор: кто круче — волейбол или мини-футбол. Ты за кого?

Но Руслан будто не слышал. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько ожидания, что мне даже неловко стало.

— Ты как? — спросил он, присаживаясь рядом со мной так близко, что я невольно чуть отодвинулась, делая вид, что просто хочу освободить место для Нади. — Давно не виделись. Всё бегаешь?

Я улыбнулась, но улыбка получилась натянутой: — Бегаю. И ем кукурузу. И вообще стараюсь сегодня ничего не усложнять.

Владимир, который до этого спокойно слушал, вдруг чуть наклонил голову и спокойно сказал: — Ей сегодня хочется просто тишины и кукурузы.

Руслан на секунду замер, будто эти слова его слегка задели, а потом хмыкнул: — Ну, тишина — это скучно. Ей нужно движение. Помнишь, Дарин, как мы в школе на турслёты ездили? Вот это был драйв!

Я кивнула, стараясь не выдать, как меня напрягает это соревнование, которое началось буквально за три секунды: — Помню. Но сейчас мне хватает и кукурузы.

И тут началось то, что я про себя тут же назвала «петушиными боями». Руслан и Владимир, сами того не замечая (или замечая, но не признаваясь даже себе), принялись, как два петуха на одном дворе, доказывать друг другу, кто лучше знает, что нужно девушке.

— Знаешь, ей полезно двигаться, — заявил Руслан, будто я была не человеком, а проектом, который надо грамотно развивать. — Прогулки, походы, сплавы… Это всё про неё.

Владимир спокойно откусил кусочек кукурузы, посмотрел на Руслана и так же спокойно ответил: — А ей полезно иногда просто сидеть и не думать ни о чём. Без планов, без списков дел, без «это полезно».

Руслан чуть нахмурился, будто ему не понравилось, что его так легко опровергли: — Ну, это тоже можно. Но баланс нужен.

— Баланс — это когда ты делаешь то, что хочется прямо сейчас, — спокойно парировал Владимир.

Я сидела и чувствовала, как у меня начинает подрагивать уголок рта — то ли от желания рассмеяться над этой нелепой серьёзностью, то ли от желания просто встать и уйти куда нибудь, где нет этого мужского соревнования за моё внимание. Надя, кажется, тоже всё поняла. Она тихонько подтолкнула меня локтем и прошептала:

— Держись. Сейчас они ещё начнут спорить, какой чай тебе полезнее.

Я хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не обидеть Руслана. А Димка, как всегда, не видел никакой неловкости — он радостно хлопал в ладоши:

— О, классно! Руслан с нами! Значит, точно победим!

***

Мы отошли к палатке с карамельными яблоками, и Надя, едва мы оказались вне зоны слышимости парней, тут же зашептала, чуть ли не подталкивая меня локтем:

— Дарин, ну ты посмотри на них! Руслан всё про «движение», будто ты на какой то олимпиаде по выживанию. А Володя… Володя просто видит, когда тебе хочется тишины. И не лезет с планами.

Я хихикнула, но тут же притихла — не хотелось, чтобы это прозвучало как пренебрежение к Руслану:

— Ну, он ведь искренне старается. Просто… слишком старается.

— Именно! — подхватила Надя, размахивая яблоком, будто это был аргумент, который всё объясняет. — Слишком. А Володя не старается. Он просто есть. Спокойный, надёжный… ну прям мужчина, а не мальчик, который хочет всем доказать, что он крутой.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку:

— Ты так говоришь, будто собираешься ему медаль вручить.

— А надо бы! — Надя понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Вот смотри. Руслан сейчас наверняка опять начнёт что то предлагать. А Володя просто сядет рядом и не будет тебя дёргать. Это и есть взрослость.

Мы вернулись к ребятам, и, как Надя и предсказывала, Руслан тут же вскочил, будто ждал этого момента:

— Дарин, тут неподалёку есть трасса для роллеров! Давай сгоняем, я тебе покажу пару трюков!

Я уже открыла рот, чтобы мягко отказаться, но Владимир опередил меня. Не резко, не перебивая, а так, будто просто вставлял спокойную ноту в слишком громкую мелодию:

— Ей сегодня не надо трюков. Ей надо, чтобы день был простым.

Руслан нахмурился, будто эти слова его задели:

— Да ладно, что тут такого? Просто прокатимся.

Владимир чуть наклонил голову, посмотрел на него спокойно, без вызова, но так, что спорить сразу расхотелось:

— Просто — это без прокатов.

Надя, не удержавшись, тихонько пробормотала мне на ухо:

— Вот видишь? Он не спорит, не давит, не пытается перекричать. Просто ставит границу — и делает это так, что даже Руслан не может сказать, что его унизили. Это и есть настоящий мужчина.

Я покосилась на неё и прошептала в ответ:

— Ты прямо как рекламный буклет читаешь.

— Потому что это правда! — шепнула она, сияя. — Ну скажи, разве не чувствуешь разницу?

И я вдруг поняла, что чувствую. Руслан будто всё время хотел что то доказать — себе, мне, всему миру. А Владимир… он ничего не доказывал. Он просто был рядом, спокойный, уверенный, и в этом спокойствии мне становилось легче дышать.

Димка, ничего не замечая, радостно хлопнул в ладоши:

— Так, раз роллеров нет, тогда идём на волейбол! Я собрал команду: я, Руслан, Володя и… ну, кто то ещё. Дарин, ты будешь болеть!

— Буду, — улыбнулась я, и на этот раз улыбка была не натянутой, а настоящей. — Но с безопасного расстояния.

Пока парни уходили к волейбольной площадке, Надя снова придвинулась ко мне и тихо, но очень уверенно сказала:

— Знаешь, иногда кажется, что нам всем нужны вот эти яркие жесты: «Я тебя спасу!», «Я покажу тебе мир!», «Смотри, какой я крутой!». А потом понимаешь, что самое ценное — это когда кто то просто садится рядом и говорит: «Если хочешь, мы никуда не пойдём. Можем просто сидеть и есть яблоки». Вот это и есть тот самый «мужчина, ну ух».

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри становится теплее:

— Ладно, ладно, я поняла. Ты его фанат.

— Я не фанат, — серьёзно ответила Надя, но глаза у неё смеялись. — Я просто умею видеть, когда человеку реально хорошо. А тебе с ним хорошо. Это заметно.

Мы устроились на скамейке неподалёку от площадки, где парни уже спорили, кто будет подавать первым. Димка махал руками, Руслан что то горячо доказывал, а Владимир стоял чуть в стороне, спокойно поправлял футболку и будто вообще не собирался никому ничего доказывать.

— Смотри, — снова зашептала Надя, кивая в его сторону. — Даже сейчас. Они все кричат, а он просто ждёт. И знаешь, что в этом самое крутое? Он не ждёт, чтобы выиграть спор. Он ждёт, чтобы всё было нормально. Для всех.

Я не стала спорить. Просто смотрела, как Владимир кивнул Димке, потом чуть улыбнулся Руслану — не победно, а по человечески. И в этот момент я вдруг почувствовала, что мне не нужно выбирать, не нужно никого жалеть, никого отталкивать. Мне просто нужно было это спокойствие рядом. Когда игра началась, крики стали громче, смех — звонче, а я сидела, жевала карамельное яблоко и думала, что Надя, пожалуй, права. Иногда «тот самый» — это не тот, кто громче всех кричит о своих чувствах, а тот, кто тихо садится рядом и не требует от тебя быть кем то другим. Пока парни играли в волейбол, я сидела рядом с Надей, жевала карамельное яблоко и думала, что день наконец то выровнялся. Шум, смех, лёгкий ветерок — и никакого напряжения. Надя время от времени кивала в сторону Владимира и шептала что то вроде: «Ну вот, видишь? Спокойный, уверенный… настоящий мужчина», а я только улыбалась и не спорила: в этот раз её восторженность даже грела. И тут из толпы вынырнул Савелий. В той самой ветровке, с тем же упрямым взглядом, будто весь мир ему что то задолжал. Рядом с ним шла Катя — яркая блондинка с такой хищной улыбочкой, от которой у меня сразу мурашки по коже побежали.

— О, вот вы где! — громко провозгласил Савелий, будто мы были не на фестивале, а на его личном приёме. — А мы с Катей тут гуляли, смотрим — знакомые лица.

Руслан, который до этого ещё пытался как то держаться поближе ко мне, вдруг будто сдулся. Он покосился на Савелия, потом на Владимира, и как то сразу стал тише, будто понял, что тут сейчас начнётся совсем другая игра. Катя тут же подсела к нам, ловко втиснувшись между мной и Надей, и тут же защебетала: — Какой у вас тут уютный кружок! А что обсуждаем? Секреты? Или, может, про бывших?

— Обсуждаем, где взять ещё одно яблоко. Без пчёл. - Надя мгновенно подобралась, будто кошка, почуявшая собаку.

— Ой, да ладно тебе, — хихикнула Катя, но в этом хихиканье не было веселья, только змеиная хитрость. — Просто интересно, как тут Дарина устроилась. Столько событий… То Савелий, то… другие.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Хотелось просто сказать: «Мне не хочется это обсуждать», но слова будто застряли в горле.

Зато Надя не растерялась: — Слушай, Катя, если тебе скучно — иди на волейбол. Там как раз парни играют. Или вон на кукурузу посмотри. А Дарина не выставка, чтобы её разглядывать.

Катя прищурилась, будто оценивая, стоит ли продолжать эту игру, но тут же перевела взгляд на Савелия и сладко пропела:

— Савочка, ты же будешь самым лучшим! Я тут посижу, поболею за тебя!

Савелий лишь хмыкнул, не сводя глаз с площадки, где как раз стоял Владимир. И тут началось то, чего я боялась - Савелий начал срывать злость именно на нём.

— Эй, а ты чего тут подаёшь, будто ты профи? — бросил он Владимиру, нарочно громко, чтобы все слышали. — Это любительский турнир, а не Лига чемпионов.

Владимир даже бровью не повёл. Спокойно принял мяч, чуть улыбнулся и ответил:

— Ну, если ты хочешь, могу специально промазать. Чтобы тебе спокойнее было.

Савелий побагровел:

— Да мне не спокойнее надо, мне честно надо! Тут не цирк!

— Тогда давай честно, — всё так же спокойно ответил Владимир, будто они обсуждали погоду, а не ссорились. — Играем, считаем очки.

Это спокойствие, кажется, бесило Савелия ещё сильнее. Он начал подавать резче, кричать на Димку и Руслана, будто они были виноваты в том, что мяч улетает не туда. А Владимир только пожимал плечами, принимал подачу, спокойно отбивал и будто специально делал всё так ровно, так невозмутимо, что Сава буквально кипел от злости. Тем временем Катя не теряла времени. Она наклонилась ко мне и тихо, почти ласково, но с такой язвительностью, что мурашки бежали по коже, сказала:

— Знаешь, мы с Савой, кажется, серьёзно всё строим. Вчера на набережной вообще не могли друг от друга оторваться. Целовались весь вечер… Ну, ты понимаешь.

Я сжала пальцы в кулаки, чтобы не выдать, как неприятно мне это слышать. Не потому что я всё ещё любила Савелия — нет. А потому что это было сделано специально, чтобы уколоть, чтобы показать: «Он теперь мой, а ты — прошлое». Но Надя не дала ей закончить: