Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

И сейчас, глядя на Валериана, я видел этот приговор в действии. Мой дядя выбрал свой личный ад добровольно, шагая за лирой, которая, по всем законам нашего мира, никогда не сможет ответить ему тем же. А я… я уже летел в точно такую же пропасть. Тори была моим Резонансом. Больше я не мог этого отрицать. И когда отец в кабинете ледяным тоном напомнил, как быстро и безжалостно совет избавляется от «неисправных» Теней, во мне не осталось страха за карьеру или верности долгу. Все годы тренировок и кастового воспитания осыпались сухим пеплом перед одной-единственной первобытной мыслью: я уничтожу любого, кто попытается к ней прикоснуться.

Она была чертовски права там, в покоях, глядя на меня с этой своей невыносимой, кристальной ясностью. Я добровольно не свободен. Мой ошейник не выкован из серебра и сапфиров, он сплетен из обязательств, титулов и вековой лжи. И я буду оставаться в этой клетке ровно до тех пор, пока это будет ценой её выживания. Я запер её, чтобы спасти, но в итоге лишь затянул мертвую петлю на собственной шее. Каждая минута, проведенная здесь под руку с Алессой, была моей платой за право Тори просто дышать. Пусть даже в запертой комнате, за магическим замком, который я сам закрыл, чувствуя себя последним подлецом.

Мои мысли прервал резкий, скрипучий голос, разрезавший душную атмосферу зала, как ржавый нож. В паре шагов от нас спорила группа высокопоставленных чиновников.

— Только из-за таких, как они, нам никогда не достичь Трактата, — раздраженно вещал старый Магистр в расшитой золотом мантии, косясь на свиту Императрицы Темных. — Если бы эти темные могли чувствовать Резонанс так, как воспринимаем его мы — системно, упорядоченно, как законный инструмент государственного контроля, а не как постыдную вспышку похоти...

— Да даже если бы чувствовали, Магистр, разве сама природа не отвела нас, светлых, от этой скверны иметь общих детей? — подхватила его спутница, но быстро осеклась под тяжелым взглядом чиновника. — Но только если ради Трактата... Говорят, «Отмеченных» раньше было больше, но они рождались пустыми. От таких избавлялись сразу, как только становилось ясно, что они не дадут магического результата.

Я почувствовал, как Алесса, до этого делавшая вид, что лениво разглядывает гостей, едва заметно вздрогнула. Её пальцы на моем локте на мгновение стали ледяными, растеряв все напускное тепло. Она бросила быстрый, вороватый, почти испуганный взгляд через весь зал — туда, где в окружении министров стоял мой отец. И в этом взгляде было нечто такое, что заставило моё сердце сжаться от нехорошего предчувствия.

Но я заставил себя отбросить эти мысли. Сейчас я просто не мог их переварить. Стены тронного зала, погребенные под золотой лепниной и тяжелыми гобеленами, внезапно начали давить на меня, смыкаясь в удушающее кольцо. Я смотрел на эти безупречные, холеные лица, на весь этот «высший свет» Айвари, и видел лишь фарфоровые маски, под которыми копошились жирные черви страха и жажды власти. Воздух, пропитанный приторными лилиями Алессы и дорогими маслами темных, сделался невыносимо едким. Он застревал в горле, точно ядовитый дым на настоящем, бушующем пожарище.

Мне не хватало её. Не моей Тени, не объекта «Резонанса», а просто Ее. Моей Тори. Её колючих замечаний, которые вскрывали эту напыщенную ложь как скальпель. Её холодного, аналитического ума, рядом с которым вся эта магическая мишура казалась дешевой подделкой.

Я задыхался. Без её голоса, без этого едва уловимого запаха пыльных архивов и типографской краски, я сам становился одним из этих пустых сосудов, имитирующих жизнь ради сохранения титула. Каждая секунда здесь, под руку с эйрой, которая боялась собственного будущего, была предательством того, кем я стал рядом с Ней. Мне нужно было сорвать этот мундир, разбить проклятый бокал и бежать в западное крыло — туда, где за магическим замком скрыта единственная правда в моей жизни.

Я больше не мог здесь находиться. Игнорировать протокол, плевать на гнев Регента — пульс в ушах выбивал только одно имя.

Я уже собирался развернуться и уйти, чувствуя, что еще минута и я сорвусь, когда толпа впереди расступилась и передо мной появилась Она.

Императрица Темных. Амредия Великолепная. Владычица Тенебриса, чье имя само по себе служило неопровержимым доказательством её слепящей, хищной красоты. Её голову венчала изящная, острая корона из обсидиана, закрученная подобно драконьим когтям, а платье цвета ночного грозового неба едва держалось на честном слове и темной магии. Наряд был вызывающе открытым, бесстыдно обнажая взору изящную, пульсирующую вязь узоров на ключицах темной графитовой кожи.

Я видел Амредию вживую лишь однажды, двадцать один год назад, во время подписания пакта — я был тогда совсем ребенком, едва научившимся держать тренировочный клинок. Но она ничуть не изменилась. Время Тенебриса словно застыло вокруг неё, оставив её лицо безупречным, величественным и смертоносным.

И всё же, когда её серебряные глаза мазнули по мне, внутри заскребло странное, неуместное до дрожи ощущение дежавю. Что-то в жестком развороте её плеч, в идеальной, почти хищной линии подбородка и в том, как кристально-холодно её взгляд препарировал толпу... показалось мне до безумия, до боли знакомым.

Я мысленно выругался, списывая это на собственные помутившиеся от стресса нервы. Я настолько зациклился на Тори, настолько отчаянно тосковал по ней и искал её фигуру за своим плечом, что мой воспаленный мозг уже начал проецировать черты безродной девчонки-Тени на саму Императрицу Темных. Дикое, абсурдное святотатство. Я заставил себя моргнуть, силой выжигая это наваждение из головы.

Рядом с Амредией неподвижной, мрачной скалой стоял Валериан. Его взгляд на миг пересекся с моим, и я увидел в этих темно-синих глазах... кажется, проблеск вины? Немой извиняющийся вызов за то, что двадцать один год назад он сбросил бремя рода, оставив этот проклятый титул и это удушающее обязательство мне. По крайней мере мне хотелось так думать.

— Герцог Астер, — голос Императрицы был подобен глотку крепкого, согревающего вина, от которого кружится голова.

Неудивительно, что она узнала меня с первого взгляда, и дело было вовсе не в родовых цветах Астеров на моем парадном мундире. Я безумно, до пугающего сходства походил на эйра, что стоял сейчас прямо за её плечом.

— Валериан, погляди, — Амредия хищно улыбнулась, едва заметно, дразняще облизав пухлые губы. — Словно ты сам двадцать лет назад…

Я перевел взгляд на дядю, которого видел впервые в своей взрослой жизни. В моих детских воспоминаниях, оборвавшихся до гибели прежнего Императора, Валериан был совсем другим. Я помнил, как он весело хвалил меня за первые успехи на тренировочном плацу, дарил игрушки и всегда смотрел на меня с теплой, гордой искринкой в глазах. Сейчас, двадцать один год спустя, он почти не изменился внешне — лишь у глаз залегли тонкие морщины. Но его взгляд... В нем больше не было той прежней легкой свободы. Он был привязан к своей Императрице невидимой, но абсолютной ментальной цепью.

— Да… определенно похож, — Амредия снова привлекла мое внимание, неторопливо осматривая меня с головы до ног, словно оценивала редкое оружие или дорогую породистую диковинку. — Кажется, вы куда-то собирались?

Она полностью, с абсолютным императорским безразличием игнорировала Алессу. Моя невеста рядом со мной ощутимо задеревенела, её дыхание перехватило от унижения, но я не беспокоился о ее чувствах. Все мои мысли были заняты поиском тактического выхода, я пытался считать по лицу Валериана хоть какую-то подсказку, но Амредия не дала мне времени на размышления. Уголки её губ приподнялись в опасной, интригующей улыбке, обнажая аккуратные белые клыки. И снова это чувства дежавю.

— Впрочем… Вы не можете уйти, не подарив мне танец.

По залу прошел судорожный вздох. Я не успел ответить, как плотная толпа за спиной Амредии расступилась, и к нам подошел мой отец.

Лицо Регента превратилось в непроницаемую, смертельно опасную маску. Он подошел вплотную, но даже не взглянул на Валериана. Отец вел себя так, словно на месте родного брата его почившей жены была абсолютная пустота. Просто серое, безликое пятно на дорогом императорском мраморе.

— Ваше Величество, — ледяным, режущим тоном произнес Регент, и этот голос заставил Алессу рядом со мной мелко задрожать. — Мой сын сегодня полностью занят своей невестой. А присутствие… некоторых лиц в этом зале оскорбляет священную память рода Астер.

Императрица тонко, предвкушающе улыбнулась. Уголки её губ разошлись, на мгновение снова обнажив острые, безупречно белые клыки. В Айвари демонстрация клыков считалась верхом варварства и неприличия. Светлые веками тщательно скрывали или спиливали их, стыдясь своей истинной, хищной природы эйров. Но Амредия, как и все темные, носила их как корону, гордо и вызывающе.

Не глядя назад, она плавно протянула руку и уверенно взяла Валериана за локоть, притягивая его к себе. Разница в их росте была колоссальной: Императрица была совсем маленькой, изящной, и даже высокая обсидиановая корона не могла скрыть этого контраста рядом с мощной, широкой фигурой моего дяди. Амредия всем телом вызывающе прильнула к своей Тени. Её тонкие пальцы нежно, собственнически скользнули вверх по его волевой скуле, опустились к шее и очертили рабский ошейник, на котором ярко поблескивал лунный камень с яркой монограммой буквы «А». И вопреки показательности, театральности этого жеста, я отчетливо увидел, как Валериан… едва заметно расслабился под её ладонью, покорно склоняя голову.

— Оскорбляет? — переспросила она, порочно закусив нижнюю губу.

В ту же секунду воздух в тронном зале внезапно сгустился, сделавшись плотным и горячим. Амредия беззастенчиво выпустила наружу шлейф своей магии — откровенной, дурманящей волны чистого Тенебриса, бьющей прямо по подавленным животным инстинктам. Зал Айвари буквально затопило удушливое, концентрированное возбуждение. Те самые молодые графы у фуршетных столов, что недавно лицемерно спорили на золото о «дикарках», теперь хрипло, шумно дышали, их взгляды затуманились дикой, голодной похотью, а пальцы судорожно сжимали ножки бокалов. Чары Императрицы срывали с них маски приличия, обнажая их настоящую суть.

Амредия посмотрела на моего отца. Регент стоял неподвижно, как каменное изваяние, но по его бледным, холеным скулам разлился едва заметный, багровый румянец — то ли от бешеного, едва сдерживаемого гнева, то ли от ядовитого, будоражащего кровь влияния её магии.

— Странно, — протянула Амредия, и её голос зазвучал тише, но услышал его каждый. — А мне казалось, верность — это добродетель, которую вы, светлые, цените превыше всего. Валериан верен мне больше, чем любой из ваших лордов своему долгу и государственным контрактам.

С последним словом удушливый, раскаленный морок, затопивший зал, исчез без следа. Амредия отозвала свою магию так же легко и небрежно, словно стряхнула невидимую пылинку с плеча. Внезапно освобожденный тронный зал судорожно, шумно выдохнул. Лорды спешно отводили затуманенные взгляды, лихорадочно поправляли накрахмаленные воротнички мундиров и хватали бокалы с водой, пытаясь скрыть выступивший на лбах пот. Запинающийся оркестр испуганно поймал прежний ритм, музыка взвилась к потолку, и придворные пары поспешили вернуться на паркет — не из любви к искусству, а из отчаянного желания заглушить музыкой и танцем свой минутный позор.

Императрица снова повернулась ко мне, демонстративно вычеркивая Регента из поля своего зрения. Она изящно протянула руку в темной, полупрозрачной перчатке, сквозь которую угадывался острые коготки, и властно забрала бокал из моих пальцев.

Медленно пригубив напиток, Амредия облизнула губы. А затем, даже не удостоив его взглядом, отвела руку в сторону Валериана и небрежно разжала пальцы.

Звона разбитого хрусталя не последовало. Валериан перехватил бокал в воздухе, даже не наклонившись — с пугающей, выдрессированной точностью идеальной Тени, словно заранее знал каждое движение своей госпожи.

— Идемте, герцог, — произнесла она, перехватывая мое запястье. — Оставьте этих скучных, безжизненных эйров обсуждать чистоту крови.

Она буквально утянула меня в круг танцующих, пресекая любые возражения моего отца или, к моему искреннему удивлению, абсолютно молчаливой Алессы одним лишь коротким, предупреждающим движением брови. Моя невеста, всегда боровшаяся за статус и приличия, сейчас стояла бледная и застывшая, словно лишившись дара речи.

Музыка над нашими головами мгновенно сменилась, повинуясь её немому приказу. Оркестр заиграл тягучий, почти гипнотический ритм темных окраин Тенебриса. В нём не было выверенной, мертвенной торжественности нашего имперского гимна, только глухая пульсация горячей крови и первобытная неизбежность.

Когда мы закружились в танце, Императрица прижалась ко мне теснее, чем позволяли самые вольные рамки приличий даже для её раскованного народа. Её взгляд завораживал. В серебристой, искрящейся радужке Амредии мелькало что-то пугающе, до дрожи знакомое. Что-то, что заставляло моё сердце пропускать удары, болезненно напоминая о тех моментах, когда Тори смотрела на меня с такой же раздевающей, кристальной прямотой. Но этот призрачный образ тут же ускользал, безжалостно перебиваемый обжигающей близостью реальной правительницы, тяжелым запахом горького шоколада, исходящим от её кожи. Она пахла опасностью. Настоящей ночью.

Её ладонь медленно, почти лениво скользнула по моему плечу вверх, едва касаясь шеи, и замерла у самого жесткого воротника мундира. Намек был прозрачен до звона — одно её движение, и этот воротник расстегнется. Но в моей голове, точно заезженная пластинка, крутился совершенно другой образ: Тори, сидящая в запертой комнате. Её тонкие пальцы, привычно накручивающие прядь серебряных волос, она всегда так делала, когда глубоко задумывалась. И глухая, мертвая тишина, которую я сам ей навязал, повернув ключ в замке.

— Вы кажетесь напряженным, младший Астер, — тихо произнесла Императрица.

Из-за её миниатюрного роста обсидиановые зубцы короны Амредии едва доставали мне до плеча — я полностью унаследовал высокую, мощную стать своего рода. Но в этой маленькой лире было столько хищной, подавляющей уверенности, что разница в габаритах казалась иллюзией. Амредия беззастенчиво скользнула ладонью выше по моему плечу и властно потянула за жесткий воротник мундира вниз, вынуждая меня склониться к ней. Её горячее дыхание опалило мне мочку уха:

— Неужели светлое воспитание так сильно сковывает ваши движения? Или дело в том, что ваше сердце сейчас находится вовсе не здесь, а в нескольких стенах отсюда… под тяжелым магическим замком?

Я сбился с шага всего на долю секунды, едва не наступив на подол её грозового платья, но этого было достаточно. Амредия заметила мою минутную слабость. Позволив мне выпрямиться, она запрокинула голову и звонко, торжествующе рассмеялась, глядя на меня снизу вверх своими искрящимися серебряными глазами.

— О, не делайте такое лицо, герцог. До моих земель тоже доходят слухи о ваших... специфических вкусах. Говорят, наследник дома Астеров завел Личную Тень. Нарушил негласное табу своего рода ради... игрушки? Ведь эйры вашей семьи веками брезговали подобной слабостью, считая её уделом слабаков. Поверьте, я заинтригована. Что же в ней такого, что заставило самого Ледяного Герцога рискнуть безупречной репутацией?

Она скользнула еще ближе, почти невесомо приподнявшись на носках. Зубцы её обсидиановой короны едва не задели мой висок, когда она понизила голос до вкрадчивого, ядовитого шепота:

— А ведь я могла бы предложить вам гораздо больше, герцог. Мир, в котором не нужно запирать то, что по-настоящему ценишь.

Я бросил короткий взгляд через её обнаженное плечо. Там, у колонн, мой отец негромко разговаривал с Алессой, полностью, демонстративно игнорируя стоящего рядом Валериана. Со стороны это казалось ничем не примечательной, мирной светской беседой, почти несуществующей, но я слишком хорошо знал Регента. Я видел, как побелели костяшки его пальцев, до хруста сжимающих хрустальный бокал. Отец был в бешенстве. Мой дядя выглядел спокойным, как скала, но его взгляд был неотрывно прикован к нашей паре. Он сощуренно смотрел на мою руку, лежащую на талии Императрицы, и в этом взгляде была такая концентрация предупреждения, что у меня похолодели пальцы.

— Валериан слишком ревнив для Тени, не находите? Но он знает цену свободы. А вы, младший Астер? Готовы ли вы заплатить её? Моя постель — это не просто удовольствие. Это убежище, которое вам обоим скоро может понадобиться. Поверьте, я куда интереснее любой «личной игрушки», которую вы прячете в западном крыле.

Она знает о Тори.

Внутри всё оборвалось. Музыка перестала существовать, остался лишь четкий, глухой ритм в моей груди: бум… бум… бум…

Я видел, как расплывается улыбка Амредии — она словно читала мои мысли. Она слегка подтолкнула меня, побуждая продолжить танец, а я даже не заметил, что остановился. Посреди зала, на виду у всех, чувствуя, как сотни взглядов впиваются в спину, словно иглы. Тонкие шепотки вокруг мгновенно стали громче: высший свет Айвари уже со смаком перемывал кости последнему из Астеров. Мало того, что обзавелся Личной Тенью, так еще и кружит в танце Императрицу Тенебриса на глазах у Регента и невесты.

— Благодарю за танец, Ваше Величество, — отчеканил я, когда последние аккорды стихли.

Я отстранился настолько резко и холодно, насколько позволял этикет. Выпрямился, возвращая себе привычную, каменную маску Ледяного Герцога. Внутри всё скрутило от желания немедленно бежать в западное крыло, убедиться, что моя Тори в безопасности.

—Боюсь, мои вкусы куда специфичнее, чем вы думаете, — добавил я, глядя ей прямо в глаза. — И они не продаются. Ни за власть, ни за ваше убежище.

Амредия склонила голову набок. Обсидиановые когти её короны поймали блик люстр, а на губах заиграла опасная улыбка, в которой блеснули клыки. Она медленно провела по ним языком.

— Вкусы, возможно, — тихо обронила она. — Но жизнь? Мы еще вернемся к этому разговору, герцог.

Я отвесил короткий, официальный поклон и, не оглядываясь ни на разъяренного отца, ни на онемевшую Алессу, размашистым шагом направился прочь из душного зала. Мне нужно было выйти. Мне жизненно необходимо было глотнуть холодного воздуха и лично убедиться, что магический замок всё еще на месте. И что она — моя личная погибель — всё еще там, в нашей золотой клетке.

У самого выхода я наткнулся на Адриана. Будущий Император выглядел потерянным, почти раздавленным тяжестью будущей короны. Его взгляд лихорадочно блуждал по залу, будто он выискивал в толпе кого-то, кого здесь быть не могло — призрака или чудо. Но стоило мне подойти, как он коротким, отсутствующим жестом отпустил меня, даже не пытаясь задержать. Для него в этот момент я был лишь частью бездушной декорации, еще одним идеальным аристократом в золоченой клетке Айвари.

Я почти бежал по бесконечным лестницам, на ходу срывая удушающий парадный галстук, который казался мне затянутой мёртвой петлей. Магический ключ Астеров отозвался на мою кровь мгновенно, с певучим звоном признавая хозяина.

Я ворвался в покои. Тори сидела на полу у самого окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В бледном лунном свете, заливавшем комнату, она казалась хрупкой, почти прозрачной и пугающе далекой, словно уже наполовину вернулась мыслями в свой далекий, недосягаемый мир из стекла и бетона.

— Тори... — хрипло выдохнул я, закрывая дверь. Силы, которые я тратил на поддержание ледяной маски внизу, окончательно покинули меня.

Она не обернулась. Её силуэт оставался неподвижным, лишь плечи едва заметно вздрогнули.

— Вы вернулись рано, Ваша Светлость, — тихо произнесла она. В её голосе не было ярости, только выжженная пустыня разочарования. Она была разочарована во мне, в моей трусости, в том, что я предпочел клетку открытому диалогу. — Праздник еще в самом разгаре. Я слышу музыку даже здесь.

Я обернулся и запер дверь на магический замок, коротким импульсом отрезая нас от всего остального мира. Здесь и сейчас больше не существовало ни Регента, ни императрицы, никого. Только мы.

Я подошел к ней и опустился на колени за её спиной, не до конца решаясь коснуться. Она была холодна и физически, и эмоционально. Я чувствовал это через наш резонанс так ярко, что во рту появился отчетливый привкус горечи. Несмотря на то, что связь была односторонней, несмотря на то что мы не закрепили её ритуалом, моя душа уже намертво настроилась на её частоту. И сейчас эта частота звенела обидой и глухим отчуждением.

— Мне плевать на праздник, — сказал я, и мой голос сорвался. — Я стоял там, в окружении сотен придворных, и понимал, что каждая секунда без тебя — это гвоздь, вбитый в мою ладонь. Я видел Императрицу Темных. И видел своего дядю.

Тори резко обернулась. Её серебряные глаза, привыкшие к темноте, вспыхнули живым любопытством, которое на миг пересилило обиду. Она никогда прежде не слышала от меня о родственниках, кроме отца и того короткого, болезненного рассказа о моей матери, погибшей пятнадцать лет назад. О существовании других Астеров в моей жизни не напоминало ничего.

— Валериан Астер. Его имя вычеркнули из всех архивов двадцать один год назад, — ответил я на ее немой вопрос и горько усмехнулся, глядя в окно на далёкие огни дворца. — Он был лучшим из нас. Но он встретил лиру. И когда магия признала в ней его Резонанс — ту единственную связь, что случается с нами так редко, но связывает души неразрывно, — он не стал выбирать между долгом и ею. Он выбрал её. Бросил титул, земли, честь рода. Он стал её Тенью. Добровольно. Сегодня я видел их вместе. И я наконец понял, почему он это сделал.

— Я.… я не понимаю, — она нахмурилась, вглядываясь в моё лицо. — Что такое Резонанс? И почему из-за него нужно отказываться от всего?

Я осторожно взял её руки в свои и сжал ладони, пытаясь передать ей всё то тепло, которого лишился сам в ледяных залах приёма.

— Резонанс — это... это как Эйи для древних драконов. Половинки одной души. Мы, светлые, пользуемся потоками магии мира, и у нас есть эта пугающая возможность найти своё истинное созвучие. Это самое желанное и самое страшное, что может случиться со светлым...

— Я всё еще не понимаю... — прошептала она, и её дыхание коснулось моей щеки.

— Резонанс — это не просто совместимость, Тори. Это абсолютная, фатальная связь. Когда ты находишь свою часть души, твоя магия, твоя жизнь, само твоё дыхание настраиваются на неё. Это случается крайне редко, но такие пары становятся сильнейшими. Для нашей Империи, построенной на холодном расчёте и договорных браках, такая связь угроза Порядку. Резонирующие пары больше не могут существовать друг без друга. Это делает нас уязвимыми... но это же делает нас по-настоящему живыми.

Я горько усмехнулся, вспоминая застывшие, словно посмертные маски, лица аристократов в зале.

— Считается, что это благословение богов. Но темные... они другие. Их магия построена не на потоках, а на эмоциях. Но природа лишила их способности чувствовать Резонанс, потому что они живут страстью, мимолётными связями, фаворитами. Для них нет понятия «один на всю жизнь». Но по злой шутке судьбы светлые порой находят этот отклик именно в темных. В этом главная ирония нашего мира. Мы боимся этой связи как проклятия, а они даже не знают, что это такое. Они не могут ответить тем же.

Тори подалась ближе, её глаза лихорадочно блестели в лунном свете, отражая мои собственные.

— Валериан нашел свой Резонанс в лире, которая по определению не могла ему ответить. В темной Императрице. Он почувствовал то, что она никогда не почувствует. Но он не стал бороться. Он добровольно стал её Тенью, потому что иначе Резонанс просто уничтожил бы его вдали от неё. Он предпочел быть рабом рядом, чем господином на расстоянии. Сегодня, глядя на него, я не чувствовал презрения, которое мне внушал отец. Только зависть.

Я замолчал на мгновение, собираясь с силами для прыжка в бездну.

— Потому что я чувствую то же самое, Виктория. Мой Резонанс — это ты. Наша Империя назовет это ошибкой, мой отец проклятием рода. Но я больше не могу лгать. Ты единственная частота, на которой моё сердце вообще подает признаки жизни.

Я прижался лбом к её плечу, чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь, запоздалая реакция на магическое истощение и тот животный страх, который я испытывал на балу. Я буквально утонул в её объятиях, уткнувшись носом в изгиб шеи, впитывая её запах, её жизнь.

— Я выбрал твою жизнь, заперев тебя здесь. Думал, безопасность важнее свободы. Но я ошибся. Без тебя я просто пустая оболочка. Даже если ты никогда не сможешь ответить мне тем же... если я навсегда останусь для тебя лишь тем, кто купил тебя там, в трактире... мне плевать. Моего Резонанса хватит на нас обоих. Только не уходи от меня, Тори. Пожалуйста.

Я поднял голову, глядя ей в глаза, и в этой бесконечной глубине больше не было места для герцога Астера. Остался только Маркус.