Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

— Я выбираю тебя, — выдохнул я, и эти слова, казалось, выжгли остатки кислорода в моих легких. — Как это сделал Валериан. Даже если я потеряю всё. Даже если завтра весь этот проклятый замок рухнет на мою голову. Больше никакой лжи. Никаких клеток. Если нам суждено сгореть в этом пламени, мы сгорим вместе. Но сегодня... просто будь со мной. Не как моя Тень. Как моя Эйя.

В этой густой полутьме, разбавленной лишь призрачным серебряным сиянием луны, больше не существовало ни светлых, ни темных. Исчезли рабские ошейники, фальшивые брачные контракты и незыблемые правила великих домов Айвари. Была только Она. Моё окончательное, осознанное падение и моё единственное спасение.

Этой ночью удушающие стены дворца для меня перестали существовать. Теперь я до последней капли крови, каждой измученной клеткой своего существа осознал решение дяди Валериана. Даже если этот безумный Резонанс навсегда останется односторонним, того, что я чувствовал к ней, было больше, чем достаточно. Это сокрушительное чувство стояло выше политики, выше законов каст и было важнее самой жизни.

Я крепко прижал её к себе, вновь утыкаясь лицом в изгиб шеи, жадно вдыхая её запах и впервые за долгие, беспросветные годы почувствовал, что я наконец-то дома. Если она простит меня, если примет мою слабость и мою силу... моей любви с лихвой хватит на нас двоих. А завтра... завтра пусть наступает хоть конец света. Но сегодня… сегодня будет существовать только для нас.

Всё замерло. Время словно замедлило свой ход. Моя судьба теперь целиком лежала в её хрупких руках, в её тихом ответе, в её решении принять это прекрасное безумие или окончательно, навсегда оттолкнуть меня.

Лунный свет прочертил ровную серебряную дорогу по полу, замирая на её безупречных ключицах. Я поднял голову, чтобы посмотреть на нее. На её графитовой коже этот свет казался почти жидким, переливаясь подобно полированному обсидиану. В этой игре света и тени мне на миг почудилось пугающее эхо, точно такие же изящные линии я видел сегодня у Императрицы, только там они были покрыты вязью серебряных узоров. Но наваждение исчезло, оставив лишь осязаемую, тяжелую тишину, плотную, как ледяная вода в глубоком колодце.

Прямо сейчас я ждал её слов, как осужденный на эшафоте ждет приговора или внезапного помилования. Мой Резонанс бешено, оглушительно гудел в венах, откликаясь на её пугающую близость, и в этом гуле я почти не слышал собственного пульса. Сейчас, когда все маски были сорваны, каждое её мимолетное движение казалось мне высшим откровением.

Тори медленно, несмело подняла руку и коснулась пальцами моей щеки. Её ладонь всё еще была прохладной, но этот короткий, нежный жест стоил тысячи самых священных клятв Айвари.

— Ты сумасшедший, Маркус Астер, — едва слышно прошептала она, прежде чем податься вперед и стереть последние крохи расстояния между нами.

Глава 11. Звезды на твоей коже.

Тори

Магический замок Астеров за моей спиной запел свою тихую, ледяную песню, закрывая покои в коконе тишины, но эта тишина не приносила покоя, она была натянута до предела, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Я знала, что это был Он. Я слышала его шаги еще до того, как ключ провернулся в скважине. Весь вечер я сидела на холодном полу, прижавшись лбом к стеклу, и пыталась унять странную, болезненную пульсацию в теле. Но когда Маркус ворвался в комнату, эта пульсация превратилась в шторм. Я чувствовала его присутствие кожей: его ярость, его смятение и ту невыносимую, почти физическую потребность, которая гнала его ко мне через весь замок. Он дышал тяжело, срывая с себя парадный галстук, словно тот душил его, и в этом жесте было столько надлома, что мой привычный холод дал трещину.

Он заговорил, и каждое слово о Резонансе, о его дяде и о фатальной связи, которой нет места в его расчётливом мире, прошивало меня насквозь. Мой аналитический ум лихорадочно искал подвох, но его голос, сорванный от признания в собственной слабости, не оставлял сомнений. Он не просто предлагал мне защиту, он предлагал свою жизнь в обмен на мое присутствие. Маркус Астер, воплощенная гордость Империи, добровольно шагнул в пропасть, подписывая себе смертный приговор, лишь бы перестать быть «пустой оболочкой».

Я смотрела на него снизу вверх — на этого могущественного эйра, который сейчас был разбит вдребезги у моих ног. Его честность была обезоруживающей. Он не просил прощения, он просто выворачивал душу наизнанку, признавая свою слабость и свою любовь. Каждое его слово о потере титула и о выборе, который он сделал здесь и сейчас, падало в меня тяжелым грузом.

И именно в этот момент мой страх исчез. На его месте поднялась горячая, пульсирующая волна. Я поняла: если завтра нам суждено погибнуть, я хочу знать, что хотя бы одну ночь мы принадлежали друг другу по-настоящему. Без титулов, без ошейников, без лжи.

— Ты сумасшедший, Маркус Астер, — прошептала я, прежде чем окончательно стереть последние крохи расстояния между нами, взяв его лицо в свои руки.

Его кожа обжигала. Он весь был сплошным очагом лихорадки — магической, эмоциональной, человеческой. Я смотрела на него, и мой мозг привычно пытался выстроить железную логику. Но логика буксовала. В уравнении появилось новое слово.

Резонанс.

Для меня, человека из мира цифр и четких структур, это слово казалось лишь красивой метафорой, сказкой, придуманной, чтобы оправдать чужое безумие. Но, глядя в его темно-синие глаза, в которых сейчас плескалась целая вселенная боли и невыносимой надежды, я поняла: для него это не сказка. Это физическая боль. Это его единственная, неоспоримая истина.

Я чувствовала, как под моими пальцами дрожит его челюсть. Великий «Ледяной Герцог» Айвари только что добровольно сложил оружие у моих ног. Я перехватила его взгляд, полный такой пронзительной тоски, что у меня перехватило дыхание, и заставила его смотреть только на меня.

— Ты понимаешь, что ты предлагаешь? — мой голос был едва слышен в этой вязкой лунной тишине, окутавшей покои. — Если мы сделаем этот шаг... пути назад не будет. Ты станешь моим, Маркус. Окончательно и бесповоротно. Ты готов к этому?

Он не ответил сразу. Вместо этого он слегка повернул голову, утыкаясь горячими губами в мою ладонь. Этот жест был почти болезненно нежным, полным капитуляции, которой я от него не ожидала.

— Я выбираю тебя, — уверенно повторил он мне в ладонь, и его дыхание обожгло мою кожу, словно клеймо. — Сегодня, завтра, во всех мирах. Я твой. Навсегда.

Он наклонялся ближе медленно, давая мне возможность сказать «нет», возможность отступить в безопасность привычной логики. Но внутри меня что-то тронулось с места — древний, ржавый механизм, который пришел в движение спустя годы забвения. Страх? Возможно. Но под ним клубилось нечто более глубокое, первобытное. Я никогда не верила в предопределенность, но, когда его губы коснулись моих, сначала робко, почти вопрошающе, а затем с той самой отчаянной жаждой, о которой он говорил, реальность за пределами этих покоев просто перестала существовать.

Исчезли стены дворца, исчезли интриги Империи, растворилась в небытии Алесса с её ненавистным взглядом.

Был только Маркус. И это странное, пугающее тепло, которое хлынуло в меня, заполняя ту пустоту, которая была во мне годами. Его поцелуй был жгучим, глубоким, лишающим воздуха. Он целовал меня так, словно хотел стереть границы между нашими телами, впитать мою боль и отдать свою силу. Мои пальцы непроизвольно впились в его плечи, комкая дорогой мундир.

На мгновение мир накренился. Он резко отстранился, и губы разомкнулись с влажным, почти болезненным звуком, оставив нас обоих тяжело дышать в разреженном воздухе комнаты.

Я непроизвольно застонала, чувствуя, как холод покоев мгновенно ворвался в образовавшуюся брешь. Мое тело, еще хранившее вкус его губ, предательски потянулось к нему, требуя продолжения. Но Маркус, тяжело опираясь руками о пол по обе стороны от меня, с титаническим усилием заставил себя замереть. Его глаза, потемневшие до цвета грозового неба, горели нескрываемым голодом, но в них билась и мучительная сдержанность.

— Нет, — прохрипел он, и этот отказ прозвучал как стон. Он прижался своим лбом к моему, тяжело сглатывая. — Если я коснусь тебя сейчас по-настоящему, Тори… я не смогу остановиться. Я обещал тебе убежище, а не новую клетку из моих желаний.

Я лишь покачала головой, отбрасывая его доводы, и зарылась пальцами в его волосы, заставляя снова склониться ко мне, и мы утонули в новом, яростном поцелуе.

— Тори… — почти скуля, произнес он в мои губы, тщетно стараясь погасить пожар, который сам же и зажег. — Я не смогу… не смогу остановиться.

— Мне плевать, — выдохнула я, почти не размыкая губ.

— Но…

— Ты забыл, что я не маленькая девочка, Маркус, — отрезала я, глядя прямо в его потемневшие, полные смеси желания и боли глаза. — Я знаю, чего хочу. И я хочу тебя. Я… я тоже выбираю тебя.

Он застыл. Лишь на мгновение — секунда, в которую мир вокруг нас замер в ожидании катастрофы. А затем его сдержанность рухнула, погребенная под лавиной его чувств.

Он подхватил меня с пола, даже не думая разрывать поцелуй, и в несколько шагов преодолел расстояние до огромной кровати. Маркус поставил меня на ноги, прижимаясь спиной к массивному резному столбу балдахина. Его руки действовали лихорадочно, точно он боялся, что я исчезну, если он замешкается хоть на секунду.

Он отстранился всего на дюйм, но этого было достаточно, чтобы наши дыхания смешались, превращаясь в один рваный ритм. Осторожно, почти благоговейно, словно боясь сломать меня, он коснулся моих металлических наплечников. Щелчок — и тяжелый доспех с глухим, резким звоном ударился о пол.

Затем его пальцы скользнули к шнуровке моего платья. Каждый узел поддавался легко, под его настойчивыми, дрожащими от напряжения руками. Я не остановила его. В этом жесте не было похоти — только отчаянная, болезненная жажда сорвать последние покровы, разделявшие нас, добраться до той сути, что пряталась под слоями имперского этикета и чужой власти.

Когда ткань соскользнула с моих плеч, обнажая кожу лунному свету, Маркус замер.

— Я хочу видеть тебя... — прохрипел он, вглядываясь в меня. — Настоящую. Всю.

Он протянул руку и медленно расстегнул маскирующий браслет на моем запястье. Стоило ему упасть на ковер, как магия иллюзии развеялась. Маркус замер, его зрачки расширились. По моей темной коже — на ключицах, плечах и груди — рассыпались молочные пятна. Они больше не прятались. В лунном свете они мерцали и переливались, словно живые созвездия, пульсируя в такт моему бешеному сердцу.

— Что это?.. — прошептал он, благоговейно касаясь пальцами моих ключиц.

Я знала, что он видит. То, что я сама обнаружила лишь сегодня вечером, пока сидела здесь в одиночестве. Мои отметины пульсировали, откликаясь на его приближение через стены, через расстояние. Они сияли ярче всякий раз, когда его магия соприкасалась с моей.

— Кажется, твой Резонанс не такой уж и односторонний, Маркус, — произнесла я, чувствуя, как по телу проходит электрический разряд от его прикосновения.

Я не стала ждать. Сделала шаг навстречу, сокращая расстояние, и сама положила ладони на его плечи. Холодный металл его наплечников обжег пальцы, но жар, исходящий от его тела, был сильнее.

— Маркус... — выдохнула я, и помогая ему снять его одежды и его имя стало сигналом к атаке.

Я не стала ждать. Стянула с его плеч тяжелый мундир, срывая рубашку. Его тело было горячим, литым, покрытым испариной. Наша близость превратилась в атаку: я впилась ногтями в его плечи, а он подхватил меня под бедра, заставляя обхватить ногами его таз, и повалил на кровать.

Тяжелый балдахин скрыл нас от лунного света, погружая в бархатную тьму. Шелк простыней холодил спину, но мы горели. Его губы жадно блуждали по моей шее, спускаясь к груди, выцеловывая мерцающие островки витилиго, и от каждого касания его языка внутри меня все сжималось в невыносимый, сладкий узел. Я больше не могла думать. Я тонула в его запахе, в его силе, в этой дикой, первобытной жажде.

В полумраке я видела его лицо — оно было искажено наслаждением и мукой, и в этот миг я поняла: я больше никогда не смогу быть одна.

Маркус

Я больше не мог бороться. Весь этот бесконечный вечер на балу я медленно умирал, глядя на свою невесту, на фальшивые улыбки других эйр и лир, понимая одну-единственную истину: та, кто мне нужен больше самой жизни, заперта в этой комнате по моей вине.

И сейчас, когда мы лежали обнаженные в полумраке, я замер, нависая над ней, не в силах отвести взгляд. На её шее всё еще сверкал сапфир — проклятое клеймо раба, холодное напоминание о том, как я её встретил. Но остальное… Я наконец видел её. Мою Тори. Мою Эйю.

По её темной коже, словно россыпь жемчуга на ночном бархате, были разбросаны те самые светлые отметки — следы звезд. Они пульсировали в такт её участившемуся дыханию, перемигиваясь с лунным светом. Мне хотелось выцеловать каждое это созвездие, проследить губами каждый изгиб. Мой палец скользнул от её шеи вниз, по мерцающей линии между грудей, к плоскому животу. Тори судорожно выгнулась, издав тихий, сдавленный стон, и этот звук окончательно сжег остатки моего разума.

— Боги... — выдохнул я, накрывая её своим телом, прижимаясь к её горячей, влажной коже.

Я коснулся её губ, и земля ушла из-под ног. Но даже в этом безумии я нашел в себе силы отстраниться на долю секунды. Я должен был знать точно. Мои руки дрожали, когда я заглянул в её глаза, потемневшие от страсти.

— Тори... — мой голос сорвался в хрип. — Ты действительно этого хочешь? Скажи мне... сейчас. Потому что после этого мига я уже не смогу остановиться.

Вместо ответа она подалась навстречу, впиваясь пальцами в мои плечи и притягивая меня к себе с неистовой силой. Её бедра нетерпеливо скользнули вдоль моих, требуя немедленного ответа. В её взгляде была та же острая, режущая жажда. Она хотела этого до боли, до потери пульса.

Я прижался к ней, чувствуя, как дрожит от напряжения её тело, раздвинул её бедра коленями и, не в силах больше сдерживать напор, вошел в неё одним резким, уверенным движением.

Её влажное, горячее лоно обхватило меня так плотно, что у меня потемнело в глазах. Я вырвал из груди хриплый стон. Это не было похоже ни на что, что я знал прежде. Это было крушение плотины. Я двигался жадно, почти грубо, вколачивая себя в нее, стремясь заполнить ту ледяную пустоту, что выедала меня изнутри годами.

Она принимала каждый мой толчок с пугающей самоотдачей, ногти до крови царапали мне спину, она выгибалась навстречу, встречая меня с той же звериной яростью. Я физически ощущал, как между нами искрит магия: её сила, до сих пор таившаяся в глубине, хлынула навстречу моей, бурля и выжигая всё лишнее.

Наши тела сплелись в бешеном ритме, где мои глухие хрипы мешались с её высокими вскриками. С каждым ударом, с каждым трением влажной кожи о кожу, рушились барьеры. Я больше не был её хозяином, а она не была моей Тенью. Мы были двумя половинами одного целого, которые срастались заживо, ломая кости и выжигая души.

Наш Резонанс ударил в голову, как выдержанное вино. Каждое моё движение отдавалось в ней спазмом наслаждения, а её узкое, горячее тело сокращалось вокруг меня, заставляя мой внутренний лед плавиться и течь по венам жидким огнем. Я входил в неё так глубоко, словно искал в ней спасение от самого себя.

В тот момент, когда наслаждение стало невыносимым, разрывая нас на части, мы достигли пика одновременно. Тори вскрикнула, запрокидывая голову, её тело судорожно сжалось вокруг меня в экстазе. Сапфир на её шее вспыхнул ослепительным индиго, заливая комнату призрачным светом. Это была не вспышка подчинения. Это был крик самой магии.

Я излился в нее с глухим рыком, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка моего существа. Узел, что связал наши тела в это мгновение, намертво связал и наши судьбы.

Я рухнул на подушки, увлекая её за собой, и прижал к своей груди так крепко, словно боялся, что с рассветом она просто испарится. Мы тяжело, хрипло дышали, скованные потом и магией. Её сердце бешено билось в такт моему, и я знал: что бы ни случилось завтра, я больше никогда не буду прежним.

Тори

Когда буря утихла, я лежала, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Уткнувшись в его широкую грудь, я слушала, как бешено бьется его сердце, постепенно замедляя свой бег. Мое тело всё еще дрожало от остаточных волн того экстаза, который мы только что разделили.

Мы долго лежали в полной тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием. Маркус прижимал меня к себе так крепко, словно боялся, что я растворюсь в лунном свете, если он ослабит хватку. Его пальцы медленно, почти невесомо скользили по моей спине, успокаивая, заземляя. В этой тишине не было неловкости — только оглушительное осознание того, что мир изменился навсегда.

Маркус приподнялся на локте, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. А затем склонился и начал медленно, почти священнодействуя, выцеловывать каждое светлое пятно на моем теле.

Его губы коснулись «звезды» на моей шее, прямо над пульсирующим камнем ошейника, затем перешли к плечу, прослеживая каждый мерцающий контур. Он двигался ниже, к молочному узору на груди и животе, его поцелуи замирали на бедре, на лодыжке, и возвращались обратно вверх… От каждого прикосновения его губ по моей коже пробегали электрические разряды, заставляя затаить дыхание. Он вернулся к моей груди, которая в лунном сиянии казалась почти полностью залитой мягким светом из-за плотной россыпи пятен.

— Ты так прекрасна, Тори, — его голос был тихим, полным такого благоговения, от которого в горле вставал ком.

Я почувствовала тепло его дыхания, отчего пики груди снова мгновенно затвердели. Он тут же накрыл их губами, и я, не выдержав, тихо замурлыкала, зарываясь пальцами в его волосы.

— Я никогда не видел ничего более совершенного, — прошептал он, поднимая взгляд. — Это не просто Резонанс. Это ты. Настоящая. Моя.

Я потянула его на себя, целуя его припухшие от нашей страсти губы. Этой ночью звезд было больше на моей коже, чем на всем небосводе над Империей. И впервые за всю свою жизнь я не хотела, чтобы наступал рассвет.

Мы снова потерялись друг в друге в долгом, глубоком поцелуе. Я притягивала его к себе, словно жаждала стать с ним единым целым на клеточном уровне. И в этот момент я окончательно поняла всё, о чем он говорил. Это не была та поверхностная эмпатия, которую я ощущала раньше при встрече с инквизиторами или его отцом. Сейчас я чувствовала его эмоции как свои собственные. Он был прав. Это был Резонанс.

Когда мы вновь оторвались друг от друга, жадно вдыхая воздух, я кожей ощущала вихрь его чувств и бушующего желания. Я чувствовала, как он снова становится твердым, тесно прижимаясь к моей сердцевине, и этот внутренний отклик во мне был мгновенным, почти болезненным от остроты.

Я обняла его ногами, притягивая еще ближе, не оставляя между нами ни миллиметра пространства, а ладонями бережно обхватила его лицо. Он прижался губами к белому пятну на моем запястье, там, где раньше был маскировочный браслет, и медленно, со сдавленным стоном, снова проник в меня.

Этот звук резонировал с моим собственным стоном, создавая единую вибрацию, от которой закладывало уши. Маркус уткнулся носом в изгиб моей шеи, продолжая медленно и глубоко двигаться во мне, словно стараясь запечатлеть этот ритм в самой вечности. Но вскоре эта плавная тягучесть сменилась нарастающим неистовством.

Его толчки становились всё более тяжелыми, частыми и рваными, словно мы оба пустились в отчаянную охоту за ускользающим пиком. Воздуха в легких катастрофически не хватало, а магия внутри нас закручивалась в тугой, раскаленный узел. Мы достигли предела одновременно: мир взорвался мириадами искр, и мы замерли в объятиях друг друга, содрогаясь от мощной, нескончаемой дрожи, которая, казалось, переписала наши души набело.

Когда последние вспышки удовольствия угасли, мы обессиленно повалились на бок, лицом друг к другу. Мы лежали на измятых, влажных простынях, тяжело дыша, не в силах разомкнуть объятия. Разгоряченные, окутанные терпким запахом нашей близости, мы смотрели друг на друга в полумраке — и вдруг, не сговариваясь, тихо захихикали: сбивчиво, почти неверяще, от чистого облегчения и безумия всего происходящего. В этот миг весь внешний мир просто перестал иметь значение.

Казалось, прошла вечность. Маркус перебирал мои волосы, касаясь костяшками пальцев моих щек, словно проверяя, не мираж ли я. В его глазах, ещё подернутых дымкой недавней бури, читалось абсолютное, безоблачное счастье, и я была уверена, что в моих он видит его точное отражение.

Мы тихо дышали в унисон, делясь этим невероятным, хрупким покоем, и я чувствовала, как под его ладонью пульсируют мои «звезды», медленно угасая, словно засыпая до следующего раза. Мы изучали друг друга не как дети, постигшие первую любовь, а как путники, нашедшие оазис посреди выжженной пустыни: плечо к плечу, ладонь к ключице, запоминая каждую линию, каждое движение, словно пытались навсегда впечатать этот миг в свою память.

— Эти знаки... — он провел ладонью по моему плечу, где мерцали «звезды». — Мне плевать, на чей зов ты пришла. Я знаю всем сердцем, что ты отмечена небом для меня, Виктория. Это карта, которую звезды начертили на твоем теле, чтобы я никогда не заблудился. Каждое это пятно — обещание, что мы принадлежим друг другу. И никакой ошейник этого не изменит.

Он зарылся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая наш общий, теперь уже неразделимый запах.

— Сегодня ночью я наконец стал свободен, — прошептал он, — потому что я выбрал тебя. И теперь пусть попробуют разлучить нас. Я стал свободным и хочу, чтобы была свободна ты. Чтобы ты стояла со мной рядом всегда. Равная мне.

Его рука скользнула по моему бедру вверх к шее. Я видела решимость в его глазах: когда его пальцы коснулись холодного камня, я поняла, что он готов разорвать магическую цепь прямо сейчас, официально объявляя меня своей Эйей.

Но в этот миг внутри меня, прямо под нахлынувшим счастьем, что-то екнуло. Дикий, иррациональный страх пронзил сознание. А вдруг эта невероятная связь, этот гул в венах — лишь побочный эффект магического контракта? Вдруг, если он снимет ошейник, эта магия испарится, оставив нас пустыми и чужими?

Я перехватила его руку, прижимая её к своей груди, прямо над неистово бьющимся сердцем.

— Погоди, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза, заставляя его остановиться. — Вначале я хочу кое-что попробовать.

Меня накрыла лавина эмоций. Моя темная магия, обычно дисциплинированная, тихая и скрытая глубоко внутри, внезапно взревела, пробужденная его светом. Мы, темные, питаемся энергией страсти, и сейчас Маркус отдавал мне столько этой силы, что я задыхалась от её избытка. Мне казалось, этого стихийного потока хватит, чтобы осветить весь дворец... нет, всю столицу.

Я снова потянулась к его губам, буквально выпивая его поцелуй, и мягко отпустила силу, направляя её вовне. Магические лампы в покоях вспыхнули, заливая комнату мягким сиянием. Я хотела этого. Хотела видеть его сапфировые глаза, видеть, а не только чувствовать его желание.

Я слегка откинулась назад, позволяя себе роскошь просто рассматривать его. Мои пальцы медленно скользили по его волосам, очерчивали линию лба, скул. Когда я коснулась кончиков его ушей, они едва заметно дернулись, и Маркус издал низкий, вибрирующий стон, от которого у меня по позвоночнику пробежали мурашки. Моя рука спустилась ниже, к крепкой шее, широким плечам, рельефу груди и твердым кубикам пресса, замирая у самого края...

Мне вспомнились мои сны, те, где я, будучи рабыней, властвовала над ним. Теперь, когда он был готов отдать мне всё, я хотела этой власти. Хотела почувствовать его полное, добровольное подчинение моей страсти.

Наш Резонанс замкнулся окончательно. Я чувствовала его желание, его страх за меня, его обожание — всё это смешивалось в коктейль, который был лучше любого наркотика. Волна дикой, первобытной жажды захлестнула меня. Я резко перекинула ногу, оседлав его бёдра и теперь, в ярком свете ламп, полностью представляя ему себя.

Я смотрела на то, как контрастируют наши тела. Моя темная кожа и его светлая, почти алебастровая... Но это не выглядело чужеродно. Напротив, это смотрелось до пугающего гармонично, словно мы были двумя частями сложного пазла, созданными друг для друга. Я кожей ощущала его жаркий, тяжелый взгляд, который буквально ласкал каждый изгиб моего тела. А затем его руки проследили тот же путь, повторяя контуры моих бедер и талии, оглаживая молочные узоры моих пятен. Моих звезд, как он любил их называть.

Мои волосы рассыпались по его плечам, а в моих глазах, я была уверена, сейчас горел первобытный, хищный огонь темной магии.