Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

Вчера вечером Маркус, глядя на ленивое пламя в камине, тихо признался, что в детстве боялся «белых плащей» больше, чем самой смерти. В этой Империи белый никогда не был цветом чистоты или святости. Это был цвет абсолютной, пожирающей пустоты. Инквизиторы носили его как символ того, что они стоят выше любых родовых гербов, законов крови и семейных уз.

Я поежилась. Маркус посмотрел на меня вопросительно, в глубине его глаз на долю секунды мелькнула искренняя тревога, но я лишь едва заметно покачала головой. Всё в порядке. Я справлюсь.

Лорд сидел напротив, выпрямившись так, словно в его позвоночник изнутри вплавили стальной стержень. В тесном, замкнутом пространстве кареты было невыносимо душно от количества невысказанных слов. Маркус неотрывно смотрел в окно на проплывающие мимо монументальные колоннады.

— Помни, Тори, — тихо, почти одними губами произнес он, когда лакей снаружи уже потянулся к позолоченной ручке дверцы. — Во дворец не заходят, чтобы искать друзей. Здесь есть только те, кто еще просто не успел тебя предать. И те, кто сделает это прямо сейчас, у тебя на глазах.

Он вышел первым. Я глубоко вдохнула, поправила наручи и последовала за ним, чувствуя себя гладиатором, который ступает на раскаленный песок арены под кровожадный рев невидимых трибун.

Вблизи дворец казался монолитом из белого мрамора и холодного золота, уходящим в небо острыми, как лезвия, шпилями. Его мощь не вызывала восхищения — она давила, обещая лишь забвение тем, кто осмелится нарушить покой этого каменного великана.

Внутри Императорский дворец ослеплял. Огромные золоченые залы подавляли не столько блеском дорогого металла, сколько той мертвой, зловещей роскошью, которая сквозила в каждой линии. И на каждом шагу, куда бы я ни бросила взгляд, я встречала их — Теней.

Здесь их были сотни. Бесшумные, безликие фигуры в глухих рабских ошейниках, чьи родовые ауры были искусственно погашены карательной магией рабских ошейников до едва заметного, жалкого тления. Они скользили по зеркальному мрамору подобно серым призракам, оборачиваясь живыми, немыми упреками моей совести. Я шла мимо них в своих серебряных наплечниках Личной Тени, и этот контраст выжигал меня изнутри.

У подножия монументальной лестницы, ведущей прямиком к кабинету Регента, нас уже ждала официальная делегация. И во главе её стоял эйр в белом плаще, один вид которого заставил идущего впереди Маркуса едва заметно напрячь плечи.

Мне не нужно было подсказывать, кто это. Я мгновенно узнала по вчерашним ночным описаниям.

Нас ждал лорд Ингвар — один из десяти Высших Инквизиторов Империи. Это был высокий, болезненно-худой эйр с жуткими, неподвижными глазами цвета замерзшей ртути. Под тяжелым белым плащом ордена он носил глухой колет темно-кобальтового цвета — единственный уцелевший след его некогда великого, но теперь вконец обедневшего рода, который он еще смел демонстрировать свету. На его костлявых плечах покоились матовые наплечники с выгравированным Оком — символом, который заставлял не только покорных Теней, но и чистокровных эйров инстинктивно отводить взгляд.

Маркус едва заметно, коротко кивнул ему. В следующую секунду его широкая ладонь собственническим, жестким движением перехватила мой локоть. Он явно намеревался удостоить Высшего Инквизитора лишь холодным светским приветствием, по широкой дуге обогнуть застывшую делегацию и уверенно повести меня вверх по ступеням, не вступая в диалог.

Но было уже поздно. Мы успели сделать всего один шаг.

— Герцог Астер, — голос лорда Ингвара проскрежетал в тишине зала, как ржавый ключ в старинном замке, заставив нас замереть. — Рано. Мы ждали вашу карету лишь к обеду. И… — он медленно перевел тяжелый, мертвый взгляд на меня.

Его глаза-ртуть неторопливо скользнули по моим серебряным наплечникам, на несколько секунд задержались на шее — прямо на холодном камне ошейника с выгравированной магией монограммой «М», — и, наконец, намертво впились в мой правый наруч. Туда, под которым скрывался маскирующий браслет, удерживающий тонкий, едва ощутимый слой иллюзорного морока над моей смертоносной тайной.

— Какое... необычное приобретение, — Ингвар резко дернулся и сделал шаг ко мне, бесцеремонно нарушая любое личное пространство. Он наклонился чуть ли не к самому моему лицу, словно хищная ищейка, пытающаяся вынюхать чужой след. — От неё исходит странный, едва уловимый импульс, Ваша Светлость. Словно дребезжащий, фальшивый аккорд в идеально настроенном оркестре Порядка.

Я из последних сил заставила себя покорно опустить голову и смотреть исключительно в пол, на начищенные до зеркального блеска носки его форменных сапог. Судорожным, почти паническим движением я плотнее прижала к груди тяжелую кожаную папку с документами, словно пыталась физически отгородиться ей от этого чудовища.

Это была игра. Вынужденная, просчитанная маска слабой, перепуганной до смерти рабыни. И давалась она мне с колоссальным трудом — всё моё истинное нутро, нутро Виктории Павловны, которая привыкла встречать любые жизненные кризисы с гордо поднятой головой, прямо сейчас буквально выло от этого унижения.

Я почувствовала, как широкая ладонь Маркуса, все еще лежащая у меня на локте, сжалась до глухой боли. Мы оба были свято уверены, что маскирующий браслет полностью скроет мою истинную суть, но этот Инквизитор каким-то шестым чувством умудрился поймать след. Я из последних сил заставила себя продолжать не поднимать взгляд, но сердце в груди колотилось так яростно, что, казалось, его стук слышен на всю залу.

— У моей Личной Тени редкий магический профиль, Инквизитор, — голос Маркуса зазвучал подобно арктическому льду. В нем не было ни капли оправдания или страха, только абсолютное, сокрушительное высокомерие высшего эйра, уверенного в своей правоте. — Именно поэтому она преданно служит мне, а не подметает полы в архивных казематах. Нас ждет мой отец. Дайте нам пройти.

Ингвар даже не подумал сдвинуться с места. Вместо этого он сделал еще полшага вперед, слегка склонив сухую голову набок, давая мне возможность снова посмотреть на него для оценки угрозы.

— Личной Тени, хм... — теперь его липкий, пристальный взгляд был обращен исключительно на Маркуса. Этот взгляд был настолько неприятным, почти осязаемым, что мне вопреки здравому смыслу безумно захотелось сказать какую-нибудь колкость, совершить любую глупость, лишь бы отвлечь это чудовище и заставить его снова смотреть на меня.

И в этот самый миг я внезапно ощутила странный, ментальный укол. Чужую, глухую, тщательно подавленную ярость и.… страх? Страх Маркуса? Я внутренне замерла, пораженная до глубины души. Неужели на фоне экстремального стресса я начинаю становиться еще и эмпатом?

Но развивать эту мысль времени не было, ибо ртутные глаза Инквизитора снова хищно впились в меня.

— Странно. И что же конкретно это за «профиль»? — он оскалился в плотоядной, торжествующей улыбке, заглядывая мне прямо в глаза.

Я не выдержала и с вызовом посмотрела ему в глаза. В этот момент мир вокруг замер. Его ртутный, неестественный взгляд словно препарировал мою душу, проходя сквозь физическую оболочку насквозь. Кожу обдало холодом, и я мгновенно поняла, что этот эйр видит гораздо больше, чем ему положено.

Маркус срезал это напряжение одним резким движением. Он не стал спорить. Он просто выпустил свою ауру, волну ледяного, подавляющего Порядка, которая буквально отбросила Ингвара назад на шаг, заставляя того моргнуть и на мгновение ослепнуть от этой вспышки силы.

— Профиль, который позволяет ей оперировать цифрами быстрее, чем ваши ищейки находят ересь, лорд Инквизитор, — Маркус бросил это через плечо, уже увлекая меня за собой мимо ошеломленной делегации. — Если вас так интересуют технические детали, подайте официальный запрос в канцелярию Астеров. После коронации.

Жестко зафиксировав мой локоть, Маркус стремительно вел меня вперед, чеканя шаг по зеркальному мрамору. Лорд Ингвар остался стоять у подножия лестницы, безмолвно провожая нас своим тяжелым ртутным взглядом. Маркус ни разу не обернулся. Только когда мы миновали несколько бесконечных переходов и свернули в пустой, гулкий пролет перед залом приемов, где тяжелые бархатные портьеры надежно отсекали нас от любопытных глаз дворцовой стражи, оцепенение спало.

Адреналин наконец прорвался наружу. Меня затрясло так сильно, что пальцы едва удерживали кожаную папку с архивными документами. Я резко, судорожно вырвала руку из его стальной хватки.

Пальцы лорда содрали ткань и оставили на моей коже горящие следы, но подспудный страх перед Инквизитором жег куда сильнее.

— Он почувствовал! — на одном выдохе, надрывным шепотом произнесла я, тщетно пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Маркус, он почти залез мне под кожу. Мой браслет... он едва справляется.

Маркус не бросился меня утешать. Напротив, он сделал стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного, душного минимума, и его аура светлого мгновенно обрушилась на меня удушающим ледяным прессом.

— Руку, — скомандовал он коротким, сухим щелчком.

Я замерла, глядя в его пустые, расчетливые глаза. На меня больше не смотрел мужчина, который целовал меня в Астер-Холле. Сейчас я была для него лишь ключевым активом, который внезапно дал критический сбой.

— Дай. Мне. Руку. Тень, — повторил он еще тише, и в этом свистящем шепоте сквозило больше смертельной угрозы, чем в самом яростном крике.

Я медленно, подчиняясь инстинкту самосохранения, протянула запястье. Маркус грубо, почти болезненно перехватил его, накрывая скрытый под наручем маскирующий браслет своей ладонью. В следующую секунду я ощутила резкий, дикий укол стужи — он принудительно вливал собственную магию прямо в артефакт, силой стабилизируя колеблющуюся морок. Это было невыносимо больно, словно в мои вены вместо крови разом залили жидкий азот.

— Слушай меня внимательно, — он наклонился к самому моему уху, так что его ледяное дыхание обожгло кожу. — Ингвар — ищейка из древнего рода ртутных змей. Они физически считывают колебания вероятностей и малейшую фальшь. Ты дернулась, Тори. Ты посмела посмотреть ему прямо в глаза, и твоя паника дала тот самый всплеск магии, который он и засек.

В этот момент я краем глаза уловила едва заметное движение за ближайшей массивной колонной — мимолетное, неестественное колыхание черной тени, которая совершенно точно не принадлежала случайному прохожему. Слежка. За нами неотрывно наблюдали с самого дворцового входа.

Маркус, разумеется, узнал об этом гораздо раньше меня. Его показательная грубость и жесткие приказы были лишь частью безупречного спектакля для тех шпионов, кто грел уши в дворцовых нишах. Едва «наблюдатель» бесшумно скользнул дальше по переходу, хватка лорда на моем запястье мгновенно изменилась. Ярость в его глазах не утихла, но большой палец почти неощутимо, невероятно нежно погладил воспаленную кожу чуть выше браслета. Это было мимолетное, безмолвное «прости», предназначавшееся только мне одной.

Но стоило в конце коридора показаться первому гвардейскому патрулю, как Маркус мгновенно вернул себе маску безжалостного Ледяного Герцога. Он отпустил мою руку так резко и пренебрежительно, что я покачнулась, едва удержав равновесие.

— Если ты еще раз позволишь себе подобную недопустимую выходку, вырвать руку, поднять глаза без моего прямого приказа или просто беззвучно задрожать, я лично отдам тебя Инквизиции, — его голос теперь гремел чистой, безжалостной сталью на весь коридор. — Потому что так ты умрешь быстро и милосердно, а не под затяжными пытками за государственную измену. Ты меня поняла, Тень?

Я с трудом сглотнула застрявший в горле сухой комок, неотрывно глядя в его потемневшие, бездонные глаза. В этот страшный миг до меня наконец дошло: он не просто играет роль. Он идет по тончайшему, натянутому канату над бездной. И я в этой игре либо его единственный балансир, либо тот смертельный груз, который утянет его за собой на дно.

— Поняла, Ваша Светлость.

— Хорошо, — Маркус небрежным, аристократическим жестом поправил безупречные манжеты парадного мундира. — Ингвар пока не уверен. Он лишь заинтригован неожиданной аномалией. Сейчас мы войдем в кабинет к моему отцу. У Регента глаза не из ртути, но его вековой опыт и ментальное чутье видят любую фальшь за версту. Если ты провалишься и выдашь себя перед ним, нас двоих не спасет даже твой гениальный «Акт о выкупе».

Я молча кивнула, сдерживая внутреннюю бурю. Маркус еще секунду пристально всматривался в мое лицо, словно проверяя на прочность те невидимые замки, которые я только что спешно навесила на собственную растревоженную душу. Его взгляд был тяжелым, сканирующим, но из него наконец исчезла та пугающая, мертвая пустота, что сковывала меня мгновение назад.

Мы двинулись дальше. Мои пальцы, судорожно сжимавшие кожаную папку, всё еще вибрировали от остатков его ледяной магии. А в голове набатом стучала одна-единственная мысль: кого именно он сейчас защищает, меня или свою самую крупную политическую инвестицию? И есть ли вообще в этом жестоком мире разница между этими понятиями?

Впереди наконец показались массивные двустворчатые двери из черного дерева, инкрустированные тончайшей серебряной нитью. У входа замерли двое гвардейцев — личная охрана императорской семьи. В отличие от безликих «белых плащей» Инквизиции, эти воины выглядели как ожившие статуи из чистого, литого золота. На них были тяжелые чешуйчатые доспехи и длинные плащи цвета заходящего солнца, а лица полностью скрывали глухие шлемы с узкими, темными прорезями для глаз. В руках они синхронно сжимали массивные алебарды, лезвия которых слабо, угрожающе светились магией.

Маркус медленно отстранился, поправил на плече свой тяжелый плащ и коротко кивнул стражникам. Те синхронно ударили древками о мраморный пол, звук эхом разнесся по пустому коридору, и тяжелые створки разошлись с глухим скрипом.

Кабинет Регента встретил нас полумраком и густым, удушливым запахом дорогого табака, намертво смешанного с горьким ароматом лекарственных трав. Здесь не было и капли пафоса парадных приемных залов. В этих стенах правила холодная, концентрированная власть, не нуждающаяся в дешевой позолоте. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, и лишь редкие узкие полосы дневного света, в которых медленно кружилась вековая пыль, разрезали пространство полумрака, словно лезвия бритвы.

В центре комнаты, за массивным столом из черного дуба, больше напоминающим жертвенный алтарь, сидел Регент Алистер Вейн. Его лицо казалось высеченным из грубого серого гранита, а взгляд был настолько тяжелым, что, казалось, мог физически прижать кого-то к полу.

Первое, что ударило меня под дых, это их пугающее, абсолютное несходство.

Я подсознательно ожидала увидеть старшую копию Ледяного Герцога, но Регент был вылеплен совершенно из другого теста. Если Маркус унаследовал породу своей матери — её окутанный легкой грустью портрет висел прямо напротив рабочего стола в его личном кабинете в Астер-Холле, оставаясь единственным ярким пятном в этой строгой, холодной обители, — безупречную, хищную симметрию лица, точеные аристократические скулы и пронзительную синеву сапфировых глаз, — то его отец казался воплощением первобытной, грубой силы.

Тяжелая челюсть, черты лица острее и резче, словно их наспех вырубали из обсидиана, и глубокие, скорбные борозды у рта. Тонкие губы Алистера были плотно сжаты, а глаза... Эти темные, почти черные провалы не смотрели на тебя — они препарировали, выжигая изнутри любую попытку солгать. На фоне этого монолита Маркус со своей изящной, ледяной статью выглядел чужаком. Изгоем у собственного очага. Даже одежды их отличались. Маркус, как сапфировый герцог Астер всегда носил соответствующие цвета даже в домашних одеждах. Алистер Вейн был одет во все черное. Единственное, чем отец и сын походили друг на друга, это темные длинные волосы, которые по правилам Империи были аккуратно зачесаны назад.

При всем этом выглядел Регент от силы лет на десять старше Маркуса. Я всё еще никак не могла окончательно привыкнуть к тому, что продолжительность жизни эйров и лир в этом мире несопоставима с земными мерками. С одной стороны, многовековая молодость — это, безусловно, огромный и жирный плюс местной реальности. С другой, до сих пор чертовски сбивало меня с толку. Мозг упорно отказывался воспринимать этого полного сил, опасного эйра как отца взрослого сына.

Да, в рамках этого мира Маркус был еще несовершеннолетним, ему не хватало лишь полгода до заветных для каждого эйра тридцати лет, но в связи с исключительными обстоятельствами, как рассказывал мне сам Маркус, Совет позволил ему вступить в права наследования титулом и землями рода Астер заблаговременно, так как он был последний и единственным в своем роде. Буквально и фигурально. Но формально он должен был докладывать отцу, как официальному опекуну о своих решениях, которые Алистер Вейн мог оспорить через Совет. Поэтому мы прибыли сюда, поэтому сейчас стояли перед ним.

Герцог только успел сделать шаг вперед и коротко коснулся кожаной папки в моих руках, мягко фиксируя её, чтобы забрать и начать официальный доклад, как сухой, резкий голос отца с корнем пресек любое наше движение.

— Положи это на стол, — бросил Регент, возвращая свое внимание к своим документам на столе. — К остальным прошениям. Как будет время, я ознакомлюсь. Если там есть хоть крупица смысла.

Я замерла. Часы бессонных ночей, расчеты, выверенные до медяка, всё это было отброшено одним коротким жестом. Мои таблицы, графики оптимизации ресурсов, план по улучшению экономики Империи, для этого эйра всё это было лишь пачкой исписанной бумаги в руках бесправного существа.

— Но, отец, это касается всей Империи... — начал было Маркус, но Регент резко вскинул руку.

— Довольно! — эйр наконец поднял взгляд, и в нем полыхнуло холодное пламя.

— Я вызывал тебя в столицу не для того, чтобы выслушивать фантазии. Ты ведешь себя как мальчишка, Маркус. Ты тратишь время на какие-то «Тени», вместо того чтобы укреплять границы. Мне доносят, что Астер-Холл превращается в благотворительный приют для немощных темных. Тень — это лишь инструмент, вещь. А ты возишься с ними так, будто их мнение имеет значение.

Маркус стоял неподвижно, его лицо окончательно превратилось в маску из мертвого, обветренного камня, но я отчетливо видела, как бешено пульсирует тугая жилка на его шее. Он молчал. Он просто глотал это высокомерное дерьмо, позволяя отцу методично уничтожать всё, чего мы с ним достигли.

И внутри меня лавиной закипел праведный, яростный гнев кризис-менеджера, которому заносчивый совет директоров только что заявил, что его годовой отчет мусор.

— Лорд-Регент, — я заговорила прежде, чем успела остановить себя. Мой голос разрезал душный воздух кабинета, прозвучав непривычно низко и твердо. — Инструмент абсолютно бесполезен, если владелец не понимает физику его работы.

Регент замер. Его брови едва заметно поползли вверх, а во взгляде отразилось такое искреннее изумление, будто прямо сейчас человеческим голосом заговорила подставка для чернильницы.

— Она еще и разговаривает, — почти с интересом произнес он, медленно поднимаясь из-за стола.

Не обращая никакого внимания на сына, Алистер начал медленный, почти ритуальный обход вокруг меня, хищно сокращая дистанцию. Я инстинктивно сжалась, ожидая того же тошнотворного «прощупывания» ауры, которое устроил Инквизитор, — липкого, подавляющего магического сканирования... но его не было. Регент смотрел иначе.

Его темный взгляд был холодным, расчетливым и пугающе... человеческим. Он рассматривал меня так, словно изучал сложный шестереночный механизм или редкое насекомое, которое внезапно продемонстрировало признаки разума. В его глазах мелькнуло что-то странное — на мгновение мне показалось, что он не ожидал увидеть меня. Не Тень вообще, а именно меня. Как будто в моем лице, в моей осанке или в том, как упрямо я держу голову, он узнал нечто такое, чего здесь быть никак не должно.

Не выдержав этого свинцового давления, я на долю секунды бросила короткий, ищущий взгляд на Маркуса. Он стоял неподвижно у края стола, застыв как манекен в витрине. Его лицо было безупречным до тошноты: взгляд направлен в никуда, губы плотно сжаты, ни тени эмоций. Он играл роль холодного светлого лорда настолько идеально, что я бы сама поверила в его полное безразличие к моей судьбе. Если бы не это странное новое чувство.

За его ледяной маской, за этими отстраненными глазами я отчетливо ощутила совсем другое. Это было как в коридоре с Инквизитором — резкий, почти физический удар чужих чувств. Маркус молчал, но внутри него бушевал настоящий пожар. Я кожей чувствовала его злость на отца, которая смешивалась с каким-то глухим, лихорадочным страхом за меня. Он буквально кричал в этой тишине, требуя, чтобы я замолчала, чтобы я исчезла и не привлекала к себе еще больше внимания этого хищника. Эта вспышка была такой яркой, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— ...И, кажется, она свято уверена, что её мнение о государственном управлении кого-то здесь занимает, — закончил Регент, снова оказываясь передо мной.

— Я считаю, что сухие цифры обязаны занимать любого правителя, который хочет сохранить трон в условиях прогрессирующего дефицита магии, — я полностью выпрямилась, заставляя себя игнорировать и безмолвный протест Маркуса, и леденящее давление Регента. — Ваше Светлость, Вы называете наш дом «приютом», но на деле Астер-Холл — это единственный прибыльный экономический полигон в стране. Пока Империя впустую сжигает золото на поддержание деспотизма, который уже элементарно не окупается, мы превращаем потенциальную угрозу в работающий ресурс. Страх — это слишком дорогой и неэффективный управленческий метод.

Регент подошел ко мне вплотную, нагло нарушая границы. От него пахло старым пергаментом и холодной, тяжелой магией векового Порядка. Я видела каждую резкую морщинку на его лице, но упрямо не отвела взгляда.

— Мы не просто «кормим» темных, — отчеканила я, глядя ему прямо в переносицу. — Мы оптимизировали их содержание, снизив чистые расходы на пятую часть всего за один квартал. А взамен получили рост выработки магии на двадцать пять процентов. Это чистая математика, милорд. Либо Империя начнет зарабатывать на темных, используя их потенциал, либо она окончательно разорится на бесплодных попытках удержать их в цепях. Выбор за вами: эффективная, самоокупаемая система или золотая клетка, которая скоро опустеет из-за нехватки средств.

— Маркус, — негромко произнес Регент, не отрывая от меня своего препарирующего взгляда. Его лицо осталось каменным, но в глазах зловеще мелькнула опасная искра. — Твоя игрушка окончательно сломалась и напрочь забыла свое место.

— Отец, её слова продиктованы лишь... — начал было Маркус холодным, дипломатичным тоном, и в этой попытке сгладить углы мне на секунду послышалось нечто, от чего внутри стало тошно. Тон компромисса. Словно он пытался мягко извиниться перед высшим хищником за неповиновение.

Но Маркус не договорил. Он резко оборвал самого себя на полуслове, словно эта привычная, въевшаяся с детства покорность вдруг поперек горла встала ему самому.

Одним широким, стремительным движением он шагнул вперед, физически врезаясь в пространство между мной и Регентом. Его высокая, крепкая фигура намертво заблокировала меня от удушающего обсидианового взгляда Алистера, превращаясь в монолитный, надежный щит. Не оглядываясь, Маркус решительно перехватил тяжелую кожаную папку из моих ладоней и твердым, бескомпромиссным жестом вручил её отцу, чуть ли не насильно вложив наш общий труд прямо ему в руки.

— Впрочем, к звездам дипломатию, — вдруг наотмашь отчеканил герцог, и его голос мгновенно вернул себе ту самую стальную, сокрушительную силу, которую я привыкла слышать в стенах Астер-Холла. — Она права. И если ты до сих пор не готов слушать язык цифр, то тебе пора признать очевидное: старые методы ведения войны больше не работают в мирное время. Нам нужны лояльные подданные и стабильные налоги, а не орды заключенных, на конвоирование которых уходит последняя казна Империи. То, что предлагает Тори, это бесценный подарок для будущего всей нашей страны.

Регент медленно повернул голову к сыну. В кабинете стало так тихо, что было отчетливо слышно, как с сухим треском догорает фитиль свечи.

— Подарок... — тихо, почти ласково протянул этот эйр крутя папку в руках словно игрушку, и на его губах появилась змеиная, пугающая улыбка. — Что ж. Раз она у тебя такая умная, «эффективная» и так хорошо разбирается в золоте, она станет прекрасным подарком для принца Адриана на сегодняшем балу. Нашему наследнику как раз не хватает кого-то, кто будет развлекать его заумными лекциями об экономике прямо в его спальне. Он обожает редкие диковинки. Особенно говорящие.

Регент медленно поднял взгляд на лицо сына. Вернее, на его маску, которая сейчас трещала по швам под давлением ледяной воли отца.

— Или так, — голос регента стал сухим, как треск ломающихся костей, — или я больше не слышу ни её имени, ни того, что ты дал ей слишком много прав для Тени! Это неприемлемо давать столько свобод рабам. Может быть, Маркус, я даю тебе самому слишком много свободы, раз ты так легко раздариваешь её другим?