Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

Мое глупое сердце, которое я когда-то так бережно заковала в лед, дало трещину. И сейчас, глядя на его безупречный профиль, на заостренные уши, к которым я уже привыкла, на его губы... я отчетливо вспоминала их вкус. Вспоминала покалывание от его клыков — тогда это было обжигающе горячо. А сейчас он был таким же далеким и отстраненным, как в первый день нашей встречи.

Что ж. В эту игру могут играть двое. Если он хочет видеть во мне идеальный инструмент, он его получит.

Дверца кареты распахнулась, впуская в салон влажный воздух столицы, монотонный шум дождя и тяжелый гул сотен чужих голосов где-то на периферии.

Маркус вышел первым. Его сапоги глухо стукнули по мокрой брусчатке, и в ту же секунду, вопреки всем правилам приличия, жесткому этикету светлых и вековым устоям Империи, он развернулся и подал мне руку.

Ладонь в безупречной перчатке из темной кожи замерла в приглашающем жесте.

Я не стала колебаться. В конце концов, в условиях кризиса глупо отказываться от протянутых ресурсов, поэтому я непременно воспользовалась его жестом, уверенно опустив свои пальцы на его ладонь.

Над парадным крыльцом повисла звенящая, неестественная тишина. Я отчетливо услышала, как кто-то из встречающих, пожилой эйр в расшитом темно-синем ливрее управляющего, резко и возмущенно вдохнул воздух, словно мы только что совершили святотатство.

Когда мои каблуки коснулись влажной мостовой, я не опустила взгляда. В этом змеином гнезде мой внешний вид был либо верхом вызывающей дерзости, либо манифестом новой эры.

Платье-футляр из тяжелого, невероятно плотного атласа цвета полуночного сапфира — фамильного тона дома Астеров — с интегрированным белоснежным корсетом безупречно облегало фигуру, плавно переходя в жесткую стойку-ошейник из вороненой стали. Ткань почти не давала складок; она казалась литой и матово поблескивала под редкими каплями дождя, словно отполированный темный камень.

Но настоящим вызовом обществу были тяжелые серебряные наплечники. В отличие от столичных аристократок, чья парадная броня обычно ломилась от россыпи драгоценных камней, скрывающих сам металл, мои пластины были вызывающе, зеркально гладкими. Чистое серебро высшей пробы — знак реальной исполнительной власти, лишенной декоративной мишуры.

От плеч ниспадала тяжелая накидка из плотного сапфирового бархата, чей цвет в полумраке казался иссиня-черным, как грозовое небо над родовым поместьем. Но стоило мне сделать шаг, как изнутри, с подбоя, усыпанного вышитыми серебряными звездами, на контрасте вспыхивала холодная искра — резкий, почти хищный акцент, подтверждающий мое право стоять по правую руку от Сапфирового Герцога.

Руки до самых предплечий закрывали те самые серебряные наручи, что так яростно натирала Малия. Под правым из них едва ощутимо вибрировал скрытый маскирующий браслет, удерживая иллюзию и надежно пряча мои истинные «звезды».

Рядом раздался звук, который я узнала бы из тысячи: Маркус едва слышно прочистил горло — привычный жест, означающий, что он входит в состояние абсолютной концентрации перед встречей. Я инстинктивно повернула голову и на секунду буквально зависла, перехватив его взгляд.

В этой темной глубине не было давешнего безразличия. Там, скрытое от чужих глаз, полыхало безмолвное, яростное предупреждение напополам с чем-то собственническим, отчего у меня перехватило дыхание. Этот взгляд прошил меня насквозь, напоминая обо всем, что произошло в Астер-Холле. Секунда — и Маркус едва заметно, почти неощутимо кивнул, отдавая негласную команду, прежде чем перевести взор строго вперед.

Я последовала его примеру, заталкивая эмоции поглубже и включая режим холодного наблюдения.

Столичная резиденция Астеров подавляла масштабами. Это было колоссальное, монументальное здание из светлого камня, дышащее высокомерной роскошью и вековой силой. От кареты к парадному входу вела широкая лестница, вдоль которой, вытянувшись по струнке, замерла безупречно выстроенная шеренга слуг и темных и светлых Теней. Идеальный, симметричный коридор из сотен опущенных голов и безукоризненной дисциплины. Настоящая экосистема, вышколенная до автоматизма.

А на самой вершине этой парадной лестницы нас ждала Алесса.

Она была идеальным, концентрированным воплощением кроваво-красной столичной власти. Её собственная наплечная броня была шедевром ювелирного искусства: ажурное золото, в котором массивные рубины практически вытеснили собой металл, зловеще сверкало в скудных лучах заходящего солнца. Тяжелая алая накидка волочилась за ней по мраморным ступеням, когда она спускалась к нем, словно кровавый шлейф хищной птицы.

Я отчетливо видела, как злобно и остро блеснули её глаза, стоило ей уставиться на наши соединенные руки. Маркус демонстративно не спешил размыкать пальцы, удерживая мою ладонь в своей.

Затем взгляд Алессы медленно, с хирургической точностью прошелся по «моей броне». Только сейчас, под этим удушающим прицелом, я в полной мере осознала скрытый смысл напутствия Малии и Сесилии. Сочетание тяжелых боевых наручей на плечах и рабского ошейника на шее выглядело пугающе. Это было сочетание абсолютно несочетаемого: высший статус защитника воли герцога и несмываемое клеймо его личной собственности.

Когда она подошла ближе, взгляд Алессы на секунду замер, а затем намертво прилип к темному камню на моем горле. Там, переливаясь глубоким синим пламенем, теперь отчетливо читалась выжженная магией монограмма «М». Официальное клеймо Личной Тени.

Глаза Алессы хищно сузились. На долю секунды её идеальный фасад дал трещину, и она полоснула по мне взглядом такой чистой, концентрированной злобы, что у меня по спине пробежал холодок. Но этот секундный сбой в её столичной маскировке исчез так же стремительно, как и появился. Лицо Алессы мгновенно разгладилось, и когда она перевела взор на Маркуса, её глаза уже светились бесконечной, ласковой нежностью. Она переключилась так виртуозно, что я мысленно зааплодировала её актерскому мастерству.

— Маркус, дорогой, — её голос пролился сладким медом, в котором отчетливо горчил концентрированный яд. — Мы уже заждались. Твоя... Тень, как я вижу, оказалась удивительно живучей. После такого ужасного «покушения» на твою жизнь многие в столице ожидали, что ты приедешь… один.

Маркус сжал мои пальцы чуть сильнее — короткое, скрытое от чужих глаз давление, прозвучавшее для меня как безмолвный приказ «держи строй». Только после этого он наконец отпустил мою руку, и пальцы в черной коже скользнули прочь.

— Моя свита так же крепка, как и мои убеждения, Алесса, — его голос прозвучал как удар ледяного клинка: безупречно ровно, безраздельно властно и без единой лишней эмоции. Он мастерски принял подачу, превратив шпильку невесты в демонстрацию собственной силы. — Тори, за мной в кабинет. Нам нужно подготовить отчеты к приему у Регента.

Я кожей чувствовала, как взгляды гвардейцев, слуг и фрейлин Алессы вонзаются мне в спину. Но игра только началась.

— Но дорогой, мы так долго не виделись, и уже так поздно! — Алесса не собиралась сдаваться. — Я уверена, что Версон, твой настоящий секретарь, держит дела в отличном состоянии. Я распорядилась подать ужин. Пусть эта… Тень отдыхает, а мы с тобой проведём замечательный вечер. Скоро ночь, и...

— Алесса, — Маркус поджал губы, — у меня слишком много дел. Через несколько дней коронация, и…

Он замолчал, когда она перевела взгляд с меня на него и капризно надула губы. В этом жесте было столько отрепетированной власти, что Маркус, казалось, на мгновение дрогнул.

— Хорошо, — сдался он. — Ужин. Тори, начнём завтра с утра и...

Я заметила, как у Алессы победно дернулся уголок губ.

— Но любимый, я подготовила столько планов! — защебетала она, чувствуя слабину. — После коронации мы наконец начнём подготовку нашего Единения, и сдалась тебе какая-то Тень! Здесь в столице столько умных, прекрасных светлых. Например, магистр Толкан, или...

— Тори — мой личный помощник, Алесса. И её «эффективность» уже доказана, — голос Маркуса снова стал стальным. — Тори. Тебя проводят. До завтра.

Он развернулся и вошел в дом, чеканя шаг. Каждое движение выражало бесповоротность принятого решения. Алесса проводила его взглядом, полным затаенной ярости, а потом посмотрела на меня так, что любая другая на моем месте превратилась бы в соляной столп. Я же лишь спокойно приподняла бровь.

Она фыркнула, развернулась, разметая свои красные шелка, и направилась вслед за герцогом, на ходу раздавая приказы прислуге и другим Теням, что стояли, низко склонив головы.

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри меня просыпается тот самый кризис-менеджер, который когда-то закрывал сделки на миллиарды. Тот драйв, когда ставки запредельны, а оппоненты жаждут твоей крови, вытеснил обиду на холодность Маркуса.

Я огляделась. Столица, с её белоснежными пиками дворцов, вонзающимися в тяжелое серое небо, выглядела пугающе величественно. О них так вдохновенно рассказывала Малия, когда мне наконец удалось убедить её в главном: она не была виновата. Тот яд, который она принесла, был чужим умыслом, а не её предательством. Лишь когда Малия смогла отпустить свои страхи, она поделилась воспоминаниями о величии Золотого Пика — столицы Империи Айвари. Она бывала здесь когда-то давно, и её застарелый, почти животный ужас перед этим мраморным городом теперь стал моим топливом.

Я усмехнулась, прежде чем зайти в столичное поместье Астеров, чувствуя, как под наручем едва ощутимо вибрирует браслет, сдерживая магический жар.

Если это змеиное гнездо, то я самая ядовитая кобра в этой коллекции. И я пришла сюда не для того, чтобы меня выставили за дверь как «ошибку в расчетах.

Первая ночь в столичном особняке была пыткой. Новое место не дарило покоя — оно шептало о моей незащищенности. Стены, обитые дорогим шелком, казались тонкими, а за дверью чудились чьи-то шаги. Но страшнее всего были мои собственные мысли.

Дурацкие, ревнивые мысли о Маркусе и Алессе. Что они делают там, в другом крыле дома? О чем шепчутся, оставшись одни после долгой разлуки? Я пыталась отбросить их, включить холодный рассудок кризис-менеджера, но образы возвращались снова и снова, отравляя сознание. Моя магия, лишенная жесткого контроля, немедленно среагировала на этот эмоциональный шторм. Обычно рабский ошейник намертво блокировал любые всплески, удерживая силу темных в железной узде. Но моя сила, к которой я только-только начала подбирать ключи, была чужеродной для этого мира. Подогретая ядовитым коктейлем из ревности и обиды, она сорвалась с поводка и начала вырываться наружу, натыкаясь на сопротивление артефакта на шее. Тело горело и ныло, словно по венам пустили расплавленное олово, а «звезды» под кожей предплечий пульсировали в такт бешеному, рваному ритму сердца. Я физически не понимала, как совладать с этим внутренним жаром, порожденным эмоциями, которые я не имела права испытывать.

Сон, который наконец пришел, оказался хуже реальности. Я видела себя в теле Алессы. Я чувствовала на коже холод золотых украшений, видела всплески её красного платья. Я извивалась под Маркусом, ощущая его вес и жар, а он смотрел на меня с таким запредельным желанием, какого я никогда не видела в жизни. И он называл меня по её имени. Тихо, хрипло… «Алесса».

Я проснулась в холодном поту, едва сдерживая крик, который комом застрял в горле. Сердце испуганной птицей колотилось о ребра, а во рту остался отчетливый привкус горечи.

Пытаясь прийти в себя и унять дрожь, я заставила себя сесть на постель и включить режим анализа. Нужно было срочно переключить мозг на работу, пока мои мысли не вернулись к… воспоминаниям о том, что произошло всего пару часов назад.

Когда глухая духота каморки — которая и близко не подходила к моей просторной комнате в Астер-Холле — стала совершенно невыносимой, я поняла, что больше не выдержу в этих стенах ни минуты. Вдобавок ко всему, я была адски голодна: столичный персонал явно не планировал включать Личную Тень в список тех, кого положено кормить.

Плюнув на конспирацию, я выскользнула в темный коридор. Долго пустыми переходами пыталась отыскать дорогу к кухне, пока на очередном повороте буквально не наткнулась на живую стену.

От неожиданности я отшатнулась, едва удержав равновесие. Прямо передо мной в полумраке стоял высокий, широкоплечий эйр со шрамом на подбородке. Он оглядел меня своими глубокими, абсолютно черными глазами — необычная, редкая аномалия для светлых, к чьим неестественным, сказочным цветам радужки я уже успела привыкнуть. Эйр смотрел на меня, оглядывая с ног до головы, и его взгляд предсказуемо задержался на моем ошейнике и камне с выжженной гравировкой «М». Он явно сообразил, кто именно посреди ночи врезался в него.

Но, к моему удивлению, он не рявкнул «убирайся отсюда, Тень», как сделал бы любой эйр, и не отвел глаза, делая вид, что меня не существует, как поступали остальные. Он продолжал вглядываться в мои глаза так пронзительно, словно я была на допросе.

— Прошу прощения, эйр, — сказала я, стараясь скорее ретироваться. Я была застигнута врасплох и по привычке ждала вспышки аристократического презрения.

— Доброй ночи. М-м-м… — его голос оказался неожиданно спокойным, а глаза вновь опустились на мой ошейник. — Вы заплутали?

— Я…

— Меня зовут Бруно, — как ни в чем не бывало сказал он, словно ему и правда было плевать на мой рабский статус и правила приличия.

— Тори, — ответила я, но меня прервал донесшийся из-за ближайшей дубовой двери мужской смех.

Бруно даже не повернулся на звук, продолжая удерживать на мне фокус.

— Вы из Астер-Холла? — спросил он.

Я кивнула, возвращаясь к тому, чтобы внимательнее осмотреть его самого. Мой взгляд зацепился за его тяжелые наплечники и покрой формы. Память мгновенно подкинула нужные данные: Маркус рассказывал мне об этом, когда готовил к поездке в столицу. Именно так выглядели доспехи личной стражи императорской семьи.

— Принц здесь? — не подумав, выпалила я, когда из-за двери снова донеслась новая порция смеха, а вслед за ним — тихий, до жути знакомый бархатный баритон. Маркус. Он был там, за стеной.

— Его Высочество посетило резиденцию, — кивнул Бруно, не отводя от меня взгляда, что немного сбивало с толку.

Интересно, что Адриан делает здесь ночью?.. Я уже хотела уйти, желудок был готов взвыть от голода, да и слушать веселье Маркуса в компании принца не хотелось совершенно. Но Бруно вновь обратился ко мне. Он выглядел так, словно отчаянно не решался что-то спросить, но всё же глухо выдавил:

— М-м… Надеюсь, в Астер-Холле всё хорошо?

— Да, вполне, — кивнула я.

— А… управляющая? В смысле… Сесилия. Надеюсь, она в добром здравии?

Оу. А вот это уже было по-настоящему интересно. Мой внутренний кризис-менеджер мгновенно сделал мысленную засечку, а на губах появилась легкая улыбка.

— Она в полном порядке. Обаятельна и строга, как и всегда.

Я хотела было развить тему, но за дверью раздался властный голос принца Адриана, который громко звал Бруно.

Мой собеседник на секунду замялся, явно надеясь спросить что-то еще, но воинская дисциплина взяла верх. Он сделал шаг в сторону двери и коротко кивнул:

— Доброй ночи, лира.

— Но я не… — договорить я не успела, он уже скрылся за дверью.

Лира. Он назвал меня «лирой» — уважительным званием свободной темной, проигнорировав клеймо собственности на моей шее.

Той ночью я так и не нашла кухню. Пришлось возвращаться обратными, запутанными путями назад в каморку, что мне выделили. Я засыпала на голодный желудок, но этот ночной инцидент и странный разговор с Бруно дали мне слишком много пищи для размышлений.

Вкупе с моими дневными наблюдениями во время короткой прогулки по особняку, картина складывалась тревожная. Здесь все были вышколены до автоматизма, но это была не та преданность, которую я видела в Астер-Холле. В родовом поместье каждый вздох слуг был подчинен Маркусу, он был там абсолютным богом и центром вселенной. Здесь же, хоть этот дом и принадлежал роду Астеров, весь персонал функционировал в рамках совершенно другой экосистемы. Это была глухая, безоговорочная преданность Алессе как будущей герцогине.

В каждом поклоне лакея, в каждом косом взгляде гвардейца у дверей читалось однозначное: «Ты здесь никто, временная вещь». Мне остро не хватало вводных данных, и это злило. Алесса уже фактически живет здесь на постоянной основе, подминая под себя управление? Или просто свила в столичном гнезде свои порядки, пользуясь долгим отсутствием жениха? Информационный вакуум в чужом лагере — смертельная опасность.

Я долго ворочалась в душной темноте, безуспешно пытаясь разложить по полочкам наш дальнейший план. Аудит, коронация, неизбежная встреча с Регентом. Как мне вести себя перед отцом Маркуса, когда этот момент настанет? Кем я должна для герцога стать — глухим оборонительным щитом или скрытым, готовым к удару кинжалом?

Под самое утро я всё же провалилась в тяжелое, серое забытье без сновидений. Но передышка оказалась издевательски короткой.

Меня разбудили ни свет ни заря. Тяжелая дубовая дверь распахнулась без малейшего стука, и ворвавшаяся в комнату девушка с грохотом опустила медный таз с ледяной водой на деревянную подставку. Она двигалась так, словно меня здесь вообще не было — швыряла вещи и гремела умывальными принадлежностями, демонстрируя абсолютное пренебрежение к «неодушевленному предмету» на кровати.

Но стоило мне разлепить веки и поднять взгляд, как остатки сна слетели с меня в ту же секунду.

Горничная передо мной была светлой. Утонченные, хищные черты лица, безупречно бледная кожа и та самая высокомерная, брезгливая складка у губ, которую невозможно спутать ни с чем. Однако на её шее тускло поблескивал рабский ошейник, в центре которого багровым углем горел кроваво-красный рубин.

Тень Алессы. Светлая рабыня — редкое, пугающее зрелище. Она смотрела на меня с такой неприкрытой, звенящей ненавистью, что воздух в спальне, казалось, стал колючим.

Сам факт того, что в мои покои прислали Тень Алессы, а не кого-то из вышколенного персонала Астеров, был прямой и недвусмысленной угрозой. Рубиновая графиня задекларировала свои права на это пространство. Она приготовила для меня максимально «теплый» прием, и эта высокомерная девица была лишь первым вестником. В столичном особняке у меня не будет ни единой секунды приватности. Каждое мое движение, каждый вздох и выражение лица будут немедленно задокументированы и доложены хозяйке. Тотальный, круглосуточный аудит.

Подгоняемая этим безмолвным давлением, я едва успела наскоро умыться ледяной водой и натянуть сапфировый атлас. Из-за дикого недосыпа и острого голода пальцы предательски подрагивали, никак не желая справляться с тугими ремнями наручей. Моя надзирательница нетерпеливо замерла у самого выхода, всем своим видом демонстрируя, что лимит времени полностью исчерпан. Пора было выходить на сцену.

Меня едва ли не под локоть выставили за порог. Путь по бесконечным, пугающе тихим коридорам особняка я преодолевала под конвоем, спиной ощущая волны чужого презрения. Эта девица не просто сопровождала меня к хозяину — она вела выскочку-чужачку к месту показательной казни моего самолюбия.

Двустворчатые двери распахнулись, являя малую столовую, залитую ярким утренним солнцем. За столом, накрытым строго на две персоны, сидели они. Герцог и его будущая герцогиня.

Я против воли замерла на пороге, мимолетно окинув взглядом сервировку. Две персоны. Только две.

Внутри шевельнулся липкий червь сомнения. Я отчетливо ожидала увидеть здесь принца Адриана, но его присутствием в комнате даже не пахло. Ни лишнего прибора, ни третьего стула, ни малейшего намека на то, что наследник престола вообще переступал порог этого дома. Реальность утренней столовой была настолько выверенной и спокойной, что я на секунду засомневалась: а был ли Бруно? Был ли мужской смех за дубовой дверью? Или измотанный ревностью мозг, подогреваемый чужеродной магией, просто выдал мне порцию весьма реалистичных ночных галлюцинаций в темных коридорах?

Но если принц всё-таки был здесь… почему он приходил под покровом темноты, тайно, словно заговорщик? И почему не остался на завтрак, предпочтя исчезнуть до первых лучей солнца? Какую игру они ведут с Маркусом за спиной у Совета и Регента?

Ответов не было, а расспросы сейчас привели бы к немедленному провалу. Пришлось сглотнуть вопросы вместе с подступившей к горлу сухостью.

Маркус лишь на секунду поднял взгляд от донесений, лежавших перед ним. Его глаза скользнули по моему лицу, задержались на мгновение дольше положенного на моих едва заметных синяках под глазами, но он лишь едва заметно кивнул и снова погрузился в чтение. Ледяной герцог был в своей стихии.

Алесса же была само совершенство. В нежно-кремовом утреннем платье, с идеально уложенными волосами, она казалась фарфоровой статуэткой. Но хищный цвет её рода пробивался даже сквозь эту обманчивую мягкость. Тончайшая алая вышивка, напоминающая капли крови, змеилась по манжетам, а на плечах поблескивали изящные наплечники — матовое золото, где на каждой пластине горело по крупному безупречно-ограненному рубину. Это было идеальное сочетание утренней свежести и неумолимой, кроваво-красной власти.

Она неторопливо намазывала джем на тост. В её текучих, выверенных движениях было столько врожденного, потомственного благородства, что я против воли почувствовала себя неуклюжим подростком в своем тяжелом «боевом» атласе. Моя броня, казавшаяся вчера манифестом силы, сейчас в этой мирной утренней столовой выглядела неуместным, громоздким панцирем.

Каждое движение Алессы отзывалось алым блеском рубина, словно методично вбивая в мое сознание мысль о том, кто здесь истинная хозяйка.

— Доброе утро, — пропела она, одарив меня ослепительной, почти искренней улыбкой. — Надеюсь, тебе хорошо спалось на новом месте, Тори? Я специально прислала свою Тень, чтобы она помогла тебе освоиться.

Она говорила так, будто мы были старыми подругами, и это было куда опаснее её вчерашнего яда. Демонстрировала Маркусу, что она идеальная хозяйка, способная быть милостивой даже к такой... странной Личной Тени своего будущего мужа.

— Благодарю, эйра. Присутствие вашей Тени в моей спальне было... незабываемым опытом, — ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально.

Алесса рассмеялась. Её легкий, серебристый смех рассыпался по столовой, словно колокольчик, отлитый из тончайшего рубинового стекла. Звук был безупречно красивым и абсолютно, насквозь фальшивым.

— Дорогая, — выдохнула она, изящно промакивая уголки губ белоснежной салфеткой. — Кажется, в глухой провинции тебя совершенно не учили субординации. В приличном обществе к эйре моего круга принято обращаться «Ваше Сиятельство». Ну, или хотя бы «леди Алесса», раз уж Маркус позволил тебе стоять так близко к столу.

Я заставила себя не кривиться. В моем мире «сиятельствами» обычно называли тех, кто перебрал с хайлайтером, но здесь это было юридическим фактом.

— Прошу прощения, леди Алесса, — я слегка склонила голову, стараясь, чтобы это выглядело не как поклон, а как техническая пауза в переговорах. — Вы правы, я из провинции и не привыкла, чтобы за мной... приходили чужие Тени.

— О, дорогая, в столице мы давно привыкли к такой... плотной заботе, — голос графини стал тише на октаву, в нем отчетливо прорезались властные нотки будущей хозяйки этого особняка. — Иногда Тень заходит в чужую комнату просто для того, чтобы убедиться, что гость не нуждается в чем-либо. Или не замышляет лишнего.

— Но я не гость, — отрезала я, расправляя плечи. Я сделала это намеренно резко, чтобы чистое серебро на моих наплечниках поймало прямой утренний луч и вызывающе полыхнуло прямо перед лицом Алессы. — Я Личная Тень герцога.

Алесса осеклась. Она замерла, и её взгляд резко, почти судорожно опустился на отблеск камня моего ошейника, где на сапфире всё так же отчетливо и нагло красовалась выжженная магией буква «М».

Я отчетливо видела ядовитую вспышку ярости в её глазах. В её будущем доме я — та, кого столичный протокол обязан презирать, но чьё реальное влияние на Маркуса уже невозможно игнорировать — посмела заявить о своих правах. О правах, которые по закону светлых должны были безраздельно принадлежать графине, но по факту прямо сейчас находились в моих руках.

— Да... — процедила она сквозь зубы, и её идеальная улыбка натянулась до предела, грозя вот-вот треснуть. — И это действительно трудно забыть.

Она медленно перевела взгляд на Маркуса. Герцог с безупречным, ледяным безразличием делал вид, будто совершенно не слушает нашу пикировку, но я слишком хорошо изучила его повадки. Разворот плеч был излишне жестким, губы сжаты в тонкую линию. Он был глубоко недоволен. Вот только кем? Мной, нарушившей правила субординации, или Алессой, устроившей допрос на ровном месте?

Графиня тоже безошибочно считала это опасное положение лорда по грани гнева. Её лицо мгновенно, за долю секунды, переплавилось в маску невинного очарования. Однако рука, коснувшаяся его предплечья, собственнически сжалась, грубо сминая дорогую синюю ткань мундира Астеров.