Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

— Кто ты для меня? Ты моя самая большая уязвимость. Моя погибель, к которой я иду с широко открытыми глазами. И даже если когда-нибудь явится тот, кто послал этот Зов... я с когтями вырву тебя у него. Я не отдам тебя ни закону, ни судьбе. Ты. Моя.

Он сократил расстояние в один хищный шаг. Его руки обхватили мое лицо так резко, что я не успела вдохнуть.

— Моя погибель, — прорычал он мне в губы прежде, чем накрыл мой рот своим.

Это был не поцелуй — это был захват. Горячий, собственнический, сминающий любую волю. Я судорожно приоткрыла рот от неожиданности, и он тут же этим воспользовался. Его язык по-хозяйски скользнул внутрь, и по венам ударил обжигающий разряд. Запах хвои, мороза и терпкий привкус мужского желания лишили остатков разума. Его пальцы жестко зарылись в мои волосы на затылке, оттягивая голову назад, заставляя полностью открыться этому жадному безумию.

Острая, царапающая боль прошила губу — его клыки, обычно скрытые безупречным мороком светлых, удлинились, прокусывая нежную кожу. Вкус моей собственной крови на языке сработал как искра в пороховом погребе. Внутри взревело пламя. Я рвано выдохнула, сглатывая стон, и вцепилась побелевшими пальцами в его рубашку, притягивая еще ближе. Моя магия темной яростно рванулась навстречу его ледяному Порядку.

Это было так мощно, отчаянно и обжигающе. В моем прошлом мире я не была маленькой девочкой, меня много раз целовали и не только, и я, честно говоря, полагала, что все лучшие поцелуи и «бабочки в животе» остались в тумане юности. Я думала, что знаю о страсти всё. Господи, какая же я была дурочка!

Наши губы оторвались друг с друга с громким, влажным звуком, когда он резко отстранился, загнанно дыша. Его грудь ходила ходуном — он словно сам испугался лавины, которую только что спустил. Мое лицо горело от жаркого румянца, по спине бежали крупные мурашки, а колени предательски дрожали. Но мне было мало.

Я сама рванулась к нему, с силой сжимая ткань на его груди, притягивая к себе так отчаянно, как умирающий в пустыне тянется к воде. Маркус издал глухой, утробный рык, отвечая на мою жажду с удвоенной силой. Его руки скользнули ниже, грубо сминая тонкую ткань моей сорочки, собственнически обхватили талию и вжали меня в его твердое тело.

Я задохнулась от накатившего жара, чувствуя каждый изгиб его напряженных мышц. Мы целовались до стертых губ, до пульсации в висках. Каждое движение, каждое скольжение языков отзывалось внутри тягучей, сладкой судорогой. Ауры переплетались, искря и сгорая, плавя все барьеры — осталась лишь чистая, первобытная потребность.

Когда поцелуй наконец оборвался, мы замерли в кольце рук друг друга — лоб ко лбу, деля один раскаленный воздух на двоих. Маркус бережно взял мое лицо в ладони, большим пальцем мягко стирая кровь с моей припухшей губы, и заглянул в глаза, словно искал ответ на вопрос, который еще не решился задать.

Он смотрел на меня, затаив дыхание. Его губы, всё еще влажные и припухшие, едва заметно подрагивали, а в расширенных зрачках застыла такая неприкрытая, болезненная жажда, что мне стало по-настоящему страшно. Это была жажда признания, жажда той связи, что вспыхнула между нами, словно мы были созданы друг для друга. На мгновенье мне снова показалось что это его зов души выдернул меня из моего мира в этот хаос. Но я застыла, оглушенная шоком. Эта сокрушительная сила чувств в одно мгновение обесценила всё, что я знала раньше. Мой прошлый «взрослый» опыт теперь казался лишь бледной тенью на фоне этого магического пожара.

Маркус заметил моё замешательство и истолковал его по-своему. Он горько, едва заметно усмехнулся — кривая, полная разочарования складка залегла в углу его рта. Он будто чего-то ждал от меня: оправданий, признаний или того, что я брошусь в это пламя с головой, но я стояла, оглушенная вкусом его губ и страхом перед будущим.

Глубоко вздохнув, словно пытался набрать в легкие побольше ледяного воздуха, он чуть ослабил хватку, но не выпустил меня из объятий сразу.

— Я совершил ошибку, когда решил, что спрятать тебя на виду — это безопасно. Я лишь навел на тебя след...

— Ты уверен, что целью была я? — голос подвел меня, прозвучав хрипло. Я попыталась отстраниться, но он удержал, не давая разорвать этот странный, болезненный контакт. Его запах всё еще кружил голову, заставляя колени дрожать.

Наконец он резко отстранился, будто обжегся, и начал мерить комнату шагами, словно загнанный в клетку хищник.

— Мы не знаем, как ты оказалась здесь, Тори. Кто пустил «Зов дракона»? С какой целью? И главное, как они узнали, что ты в Астер-Холле? — Он резко остановился, глядя в окно на огни поместья, которые сейчас казались холодными искрами. — Твое отравление — это не случайность и не простая ревность. Это был тест. Кто-то прощупывал твою реакцию на магию, это был необычный яд... И боюсь, ответы мы найдем только в столице.

Он заметался по спальне, как тигр в клетке. Я нахмурилась, пытаясь включить логику сквозь туман в голове. После того как он только что прижимал меня к себе, эта внезапная аналитическая лихорадка казалась оскорблением. Словно поцелуй был просто побочным эффектом химической реакции, которую он уже купировал. Обида обожгла горло, он снова превращался в расчетливого игрока, отодвигая меня на позицию фигуры на шахматной доске.

— Ты всё еще готова поехать со мной? — Маркус резко остановился. — Там будет много опаснее. И дело не только в инквизиторах Культа. Тот яд, что тебя едва не убил, покажется детской забавой.

Я выпрямилась. Голова всё еще кружилась от недавней близости, а тело ныло от нерастраченного напряжения, но то, как быстро он «надел» маску равнодушного господина после того, как жадно прикусывал мою губу, привело меня в ярость. Гнев — отличный щит. Я решительно выпрямилась, так я обычно вставала перед советом директоров, когда ситуация катилась к чертям.

— Можете во мне не сомневаться, Ваша Светлость, — мой голос прозвучал суше и официальнее, чем я планировала.

Он горько покачал головой и переплел руки за спиной. Настоящий герцог, если бы не темные круги под глазами, образ был бы безупречен. Он снова начал мерить шагами ковер.

— Хорошо. Завтра мы уезжаем. Официально на коронацию принца. У нас будет лишь один шанс представить наш проект Регенту и убедить Совет, что новая структура управления нужна Империи как воздух. Но... нам нужно будет аккуратно найти ответы на наши вопросы. Иначе...

— Я всё понимаю, Маркус, я не глупа.

Он резко обернулся и посмотрел на меня так, словно я сморозила несусветную глупость.

— Да, не глупа, — он подошел и снова взял мои ладони в свои. От его внезапного тепла по коже побежали мурашки. Я почувствовала, как соски напряглись — то ли от ночного холода, то ли от его пугающей близости. Я всё еще стояла перед ним в одной тонкой сорочке, не пытаясь ничего скрыть... и Маркус, кажется, только сейчас осознал, во что я одета. Точнее — во что неодета.

Он осекся. Его взгляд, вопреки собственному приказу о дистанции, медленно и жадно прошелся по моему телу. Тонкая ткань в свете догорающего камина стала почти прозрачной, превратившись в призрачную дымку. На секунду его глаза снова потяжелели, наполнившись тем самым темным пламенем, от которого у меня перехватывало дыхание. Я видела, как он тяжело сглотнул, ведя яростную внутреннюю войну с самим собой, но железная дисциплина эйра всё же взяла верх.

Маркус провел ладонями по моим предплечьям, разогревая замерзшую кожу, а затем, подхватив плед с кровати, решительно завернул меня в шерстяной кокон. Он обнял меня поверх этого свертка, делясь своим жаром, и прошептал в макушку (он был намного выше, и его подбородок коснулся моих волос):

— Ты самая умная из всех, кого я когда-либо встречал. И именно поэтому тебе будет труднее всего. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. У Инквизиции есть права, но и мой титул не пустой звук. Мы справимся.

Я уткнулась носом в его грудь, впитывая запах его кожи через ткань его рубашки. Было так хорошо, что я невольно замурлыкала, точь-в-точь как тогда, в горячей ванне в мой первый день в этом мире. Маркус на мгновение замер, и из его груди вырвался ответный, едва слышный стон, смесь удовольствия и муки. Его объятия стали почти болезненно крепкими, а затем он с огромным трудом, буквально отрывая себя от меня, отстранился.

Он медленно провел рукой по моим плечам, там, где под тканью скрывались звездные отметки, и достал из кармана маскирующий браслет.

— Надень, — он сам застегнул его на моем запястье и активировал замок.

Мы в молчании наблюдали, как магия вспыхивает внутренним светом, и мои пятна исчезают, сливаясь с кожей. Я ощутила странную, на мгновение оглушающую вибрацию. Словно браслет маскировал не только внешность, но и что-то глубоко внутри, само мое присутствие в этом мире.

— Этот браслет уникален, — Маркус проследил за движением магических линий. — Создан одной эйрой, по року потерявшей красоту. Она изобрела его, и он единственный в своём роде. Создает вокруг тебя поле статики, сбивающее ищеек Инквизиции — они увидят лишь ровный фон стандартной Тени. Браслет маскирует не только внешность, но ауру и силу. Но нам всё равно нужно быть начеку.

Он взял мое лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Не отходи от меня ни на шаг. Я знаю, что ты сильная, но там ты не должна мне перечить. Особенно на виду у всех. Мне придется играть роль, Тори, и она тебе совсем не понравится. Как и мне. Здесь, в Астер-Холле, я могу быть собой. Но в остальном мире я Ледяной Герцог. Холодный, как сапфир, цвет которого носит моя семья. Светлые отличаются от людей, про которых ты рассказывала, и дело не только в воспитании... Мы строим мир на иерархии. Если я дам слабину, Инквизиция сожрет нас обоих. Я хотел бы защитить тебя от всего, но у нас только один путь. Ты мне веришь?

Я смотрела на него, чувствуя жар его ладоней на своих щеках. Прежняя Виктория Павловна, та, что строила карьеру на Земле, сейчас бы только фыркнула. После предательства жениха я дала себе зарок: никогда не доверять мужчине то, от чего зависит моя работа, не говоря уже о жизни. Я не была наивна и отчетливо понимала, что на моей шее ошейник, который дает Маркусу абсолютное право заставить меня сделать что угодно. Один приказ, и мое тело подчинится вопреки воле.

Но я смотрела в его темно-синие глаза и видела в них отражение собственных чувств. Видела, что он не допустит, чтобы со мной что-то случилось. Это было иррационально, опасно, но... я кивнула.

Маркус облегченно вздохнул и на мгновение закрыл глаза, прижавшись своим лбом к моему. Секунда тишины, в которой еще билось тепло, а затем он заставил себя отстраниться.

Его взгляд мгновенно изменился, став жестким и профессиональным. Мы снова были партнерами по сделке, а не женщиной и мужчиной. Эта метаморфоза была настолько резкой, что у меня перехватило дыхание.

— Ни один эйр в столице не должен заподозрить, что ты для меня значишь хоть каплю больше, чем инструмент. Любой намек сделает тебя мишенью номер один для моих врагов и разрушит тот маскарад, который мы будем играть. Я герцог с официальной невестой, сын Регента... А ты моя Личная Тень. Для моего рода это само по себе скандал, у нас веками не заводили подобных слуг. Это привлечет внимание, но мы обратим его в свою пользу. Мы будем играть свои роли безупречно. Дистанция, холод и субординация. Ты поняла?

Его слова хлестнули меня сильнее пощечины. Только что он терял голову от близости, а теперь выстраивал стену из льда, замуровывая нас по разные стороны. Внутри всё дрожало от негодования, но я лишь снова коротко кивнула, сжимая кулаки под пледом так, что ногти впились в ладони.

— Иди, Тори, — он снова осекся, его взгляд на секунду скользнул по контурам моего тела под шерстяной тканью, напоминая о том, как опасно близко мы были к краю.

Маркус сглотнул, заставляя себя смотреть мне в глаза, а не ниже.

— Я пришлю тебе одежду, соответствующую твоему новому статусу. Форма, которую ты разработала для Астер-Холла... она не подойдет для столицы. Там каждый шов на твоем плече должен кричать о том, что ты собственность герцога, а не просто Тень. А пока отдохни, наберись сил, завтра предстоит тяжелый день. На время коронации город будет закрыт для порталов из соображений безопасности, нам предстоит долгая дорога в экипаже.

Он на мгновение сжал края пледа у моего горла, фиксируя его, словно застегивал доспехи. Его лицо было совсем рядом, застывшая маска, за которой бушевал шторм.

— Иди, — повторил он уже тише, почти прося.

Я развернулась и вышла, плотнее кутаясь в его плед, который всё еще хранил его тепло. Я знала, что за дверью этой комнаты нежность закончилась. Завтра начнется большая игра.

Только оказавшись в пустом, гулком коридоре, я в полной мере осознала две вещи. Первая: я только что провела вечность в его личных покоях. Вторая: вкус его поцелуя я не забуду до самой столицы, как бы сильно этот Ледяной Герцог ни старался казаться мне чужим.

Вернувшись в свою комнату, я буквально рухнула на привычно жесткий матрас. Простыни были свежими, пахли лавандой — вероятно, Малия или Сесилия позаботились об этом, пока я была без сознания. Только сейчас, в звенящей тишине, до меня начал доходить истинный масштаб произошедшего.

Я всё еще чувствовала, как горят и пульсируют мои губы, чувствовала, как бешено колотится сердце, отдавая в виски. Фиолетовое марево моей магии, пробужденное его близостью и тем сокрушительным поцелуем, отчаянно билось внутри, желая вырваться наружу и снести нахрен этот браслет, этот замок, этот мир. Но я заставила себя сосредоточиться на том, что было важнее чувств. На том, что в моем мире называли «управлением рисками».

Кто пытался убить меня? Или целью был он? Я должна разобраться со всеми этими трактатами и зазнавшимися светлыми. И что не менее важно со своим собственным телом, которое начало предавать меня, отзываясь на магию определенного светлого.

Я остановила себя в потоке вопросов и пыталась уложить все по полочкам, что всегда помогало мне в моей прошлой жизни.

Я села на кровать, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Нужно было структурировать данные, но чем больше я думала, тем яснее понимала: я попала в замкнутый круг, где каждый вывод неизбежно приводил к началу.

Пункт первый: Смертельная охота. Меня пытались отравить. Почему? Целью была я или Маркус? Он сказал: «Ты не первая, кто пострадал». Значит, рядом с ним всегда умирают, и теперь я официально в списке смертников. Кто-то в этом замке — или за его пределами — уже начал охоту, и я для них лишь досадное препятствие на пути к герцогу. Или, что еще хуже, они уже знают, кто я на самом деле. Магия в этом мире умирает, и безумный Культ с законными правами ищет способ её вернуть. Маркус нашел в архивах упоминания о Зове драконов, а значит, эту информацию могли найти и другие. Но пустили они зов или нет, я оказалась здесь и не смогу вернуться обратно. Для них я не личность. Я ключ. Тот недостающий кусочек пазла, наполненный иномирной душой «Сосуд», который нужно вскрыть, чтобы напитать иссохшие Источники.

Пункт второй: Иномирный фактор. Теперь я знаю, что я здесь не случайно. Кто-то пустил Зов сквозь реальности, и лира — прежняя хозяйка этого тела — открыла дверь, решив исчезнуть. Эта мысль вызывала мороз по коже: кто-то в этом мире «заказал» меня из моей реальности, подготовив этот сосуд. Точно ли этот таинственный кукловод «упустил» меня или намеренно отдал меня Маркусу. В любом случае он придет за своим имуществом. Моя жизнь здесь началась с чужого отречения, и я не имею права проиграть эту партию.

Пункт третий: Невозможная тяга. Тот поцелуй... почему я чувствую его присутствие каждой клеткой кожи? Это не было просто химией или выбросом гормонов, это было похоже на короткое замыкание двух энергосистем. Нас тянет друг к другу с силой сталкивающихся планет, но, между нами, пропасть. Он герцог с грузом долга и невестой-цепью на шее, а я его «эффективный инструмент». Единственный призрачный шанс на свободу — это наша реформа. Если мы внедрим новую систему управления в столице, если я докажу свою незаменимость как личность, а не как Тень... возможно, я смогу выторговать себе право на свободную жизнь.

Пункт четвертый: Риск разоблачения. Но тут круг замыкается. Стоит мне проявить себя, стоит кому-то в столице — Алессе, отцу Маркуса или культистам — увидеть мои «звезды» или понять, что я чужая в этом мире, как всё рухнет. Реформа захлебнется в моей крови, Маркуса обвинят в сокрытии того, что принадлежит короне, а меня отправят в застенки Культа «ради общего блага». И это снова возвращает меня к пункту первому.

Замкнутый круг. Петля, которая затягивается на моей шее с каждым вдохом. Мой аналитический склад ума столкнулся с системой, которую невозможно взломать, не уничтожив её до самого основания.

Я дала себе ровно один час на слабость. Зарылась лицом в подушку, позволяя слезам — смеси страха, ярости и непонятной тоски — намочить наволочку. Я оплакивала свою понятную и привычную жизнь в Москве, свои графики и свою безопасность. Я оплакивала ту «романтичную дуру», которая только что получила поцелуй мечты, а через минуту была названа «инструментом», обязанным держаться в шаге позади.

Ровно через шестьдесят минут я подняла голову. Глаза опухли, но взгляд снова стал жестким. Если этот мир решил втянуть меня в свою игру, я заставлю его играть по моим правилам. Даже если для этого мне придется стать самой опасной Тенью в истории Империи.

Я была уверена в своих силах, в своем опыте и умении выживать в условиях корпоративных войн. Кто-то пытался убить меня — или через меня ударить по Маркусу? Что ж, они совершили ту же ошибку, что и мои конкуренты на Земле: они недооценили меня. Я разберусь со всем, как это делала всегда, даже если будет казаться что бой будет невыносимым.

Я засыпала с тяжелым осознанием: в этой шахматной партии я фигура, которой все готовы пожертвовать ради победы. Но они все забыли одну важную деталь из моего мира. Пешка, дошедшая до края доски, может стать кем угодно.

И завтра, по дороге в столицу, я начну свой путь к этому краю.

Я еще не представляла, что предостережения Маркуса про столицу окажутся не просто правдивыми, а по-настоящему ужасными. Но в ту ночь я засыпала с одной мыслью: если этот мир решил втянуть меня в свою игру, я заставлю его играть по моим правилам.

Глава 7. Моя Личная Тень.

Маркус.

Все должно было быть просто.

Жизнь аристократа моего уровня — это шахматная партия, где фигуры расставлены на десятилетия вперед, а эмоции лишь досадная помеха для чистоты маневра. Отец — Регент, задыхающийся от собственной жажды власти, превратил Империю в механизм, работающий на износ. Принц Адриан мой единственный друг, и я поклялся сделать всё, чтобы он сел на престол, свое законное место Императора. Мы не были слепцами и знали, что мой отец далеко не белый и пушистый. Власть, оказавшаяся в его руках в Ту ночь, когда пал прежний правитель, это добыча, которую он не отдаст просто так.

В ту самую ночь, когда всё рухнуло, мы с Адрианом получили свои предсказания от бродячего оракула с ярмарки. Принц поверил в них сразу. Я — нет. Мой мир всегда держался на расчете, сухой логике и плане восстановления законной династии. Я презирал фатализм и считал сказки уделом слабых. Но когда я впервые увидел Её в той богом забытой приграничной таверне — взъерошенную, дерзкую, смотрящую на меня с какой-то иномирной гордостью, — я увидел в ней лишь шанс.

Помню свой первый шок. Отмеченная звездами. В захолустном кабаке стояла темная, чья кожа несла отметки звезд, которых в нашем мире не видели десятилетиями. Согласно протоколу Империи, я обязан был немедленно взять её под стражу и передать Инквизиции в Храм Солнца.

Столетия назад любой эйр на моем месте упал бы на колени перед этим знамением. Тогда магистры еще отчаянно верили, что запечатанный мир можно взломать, как закрытый ковчег, используя таких, как она. Они называли это «возвращением Источников», но для меня это всегда звучало как предсмертный хрип угасающей цивилизации, которая не умеет жить без костылей древней магии.

Трактат... Эта пыльная рукопись стала фундаментом для целой касты паразитов — Культа Солнца. В их понимании Отмеченная не была личностью. Она была «Сосудом». Оболочкой. Живым указателем к мифическому Ключу запертого мира.

Культисты верили, что Сосуд — это мост, по которому должен пройти «истинный правитель». Мой отец, будучи Регентом, годами спонсировал эти бредни, надеясь, что однажды такая «Тень Короны» окажется в его руках и даст ему божественное право на трон, которого у него никогда не было по крови. Законы Империи, принятые в эпоху расцвета, гласили: любая Отмеченная принадлежит Короне и Храму. Они становились живыми реликвиями, запертыми в золотых клетках дворца под неусыпным взором инквизиторов.

Но годы шли, магия продолжала таять, а «сосуды» оказывались пустыми. Последняя Отмеченная, появившаяся тридцать лет назад, так и ушла в небытие, не открыв ни одной двери. Постепенно великие цели сменились приземленной артефакторикой, а последователи Трактата превратились в кучку фанатиков.

Законы о передаче Сосудов Храму всё еще действовали, и кара за их сокрытие была суровой — смерть. Но я не верил в Трактат. Для меня это была пыльная сказка о поиске мифического Ключа, который никто никогда не видел. Я не испытывал трепета перед «священными знаками» на её коже, считая это редкой природной аномалией, экзотической мутацией. И решил, что этот «Сосуд» сослужит лучшую службу моим планам, став идеальной приманкой для Адриана, чем будет пылиться в подвалах Инквизиции в ожидании чуда, которое никогда не случится.

Я решил скрыть её не из милосердия. Мной двигала холодная, злая ирония. Если Культ и даже мой собственный отец так жаждут «Сосуд», а Адриан бредит «Резонансом», я дам им то, что они хотят, но на моих условиях. Я выдрессирую её, дам ей цвета моего дома и введу в зал в день коронации, чтобы посмотреть, как посыплется их вера в судьбу, когда я подложу им обычную темную с редкой мутацией кожи вместо «ключа к спасению мира».

Я хотел доказать Адриану, что «провидение» — это просто товар, который можно упаковать в красивое платье и выставить на аукцион. В конце концов, я слишком хорошо помнил, как он годами бредил своими предсказаниями.

«Резонанс проявится после восхождения на трон и отразится в той, что несет Печать Драконов» — эти строки он цитировал так часто, что они выжглись у меня на подкорке. Он перерыл все доступные архивы столицы, пытаясь расшифровать скупые строки о «половине души». В его представлении это была либо принцесса исчезнувших династий, несущая в себе кровь Древних, либо «Отмеченная звездами» темная, чья плоть хранит в себе магию самих Драконов.

Ни один из этих вариантов не сулил Империи ничего хорошего. Светлых эйров с Древней кровью в нашем мире остались единицы, и, как он не раз говорил, ни одна из них не вызывала у Адриана даже тени Резонанса — поверьте, он проверял каждую с фанатизмом одержимого. А Отмеченная... Появление нового Сосуда сейчас, в период крайней нестабильности, было подобно взрыву бочки с порохом. Если бы Адриан нашел её, и она стала бы его Резонансом, это дало бы ему легитимность божественного уровня в глазах фанатиков. Но это также сделало бы его вечным заложником Культа и Трактата.

В этом и была главная ирония. Адриан, как и его отец, покойный Император, на словах тоже не верил в Трактат. Они оба считали себя выше суеверий, но при этом последняя Отмеченная, явленная тридцать лет назад, до самой смерти оставалась лишь «Тенью короны» — личной вещью Императора, запертой под предлогом высшего блага.

Мой друг считал, что такая спутница станет ключом к возвращению магии того порядка, к которой наш мир давно не был готов. Я предупреждал его: такие поиски — это прогулка по минному полю. Но он не желал слушать. Он грезил о Резонансе как о высшем благе, как о пути к утопии, где Свет и Тьма наконец придут к балансу. Для него это была мечта о спасении. Для меня — опасная уязвимость будущего Императора.

И именно поэтому, когда я увидел Тори в той таверне, я решил сыграть. Я считал предсказание оракула сентиментальным бредом, очередным шарлатанством, которым полнится столица перед большими переменами. Ради шутки над этой детской верой принца в провидение я решил придержать «Отмеченную» у себя. Я хотел, чтобы Адриан наконец повзрослел. Чтобы он увидел: «судьба» — это просто инструмент, который можно купить, продать или подделать. Она должна была стать моим финальным аргументом в споре о том, что мы сами кузнецы своей истории.

Но я не учел, что за те два месяца, что Тори проведет в моем доме, она станет не моим козырем, а моим личным проклятием.

Моя игра сломалась в ту же секунду, как я коснулся её руки. Сначала это было физическое притяжение, которое я принял за обычное вожделение к ее необычной красоте. Но Тори... она была другой. С самого первого дня она вела себя так, словно понятия не имела, что такое быть темной лирой в мире светлых эйров.