Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

Сесилия замешкалась, порываясь что-то сказать о бульоне, но наткнулась на взгляд герцога и, прижав руки к груди, торопливо вышла вслед за магистром.

Когда за ними закрылась дверь, в комнате стало невыносимо тесно. Маркус не подходил. Он замер у входа, тяжело дыша, и смотрел на меня так, будто видел привидение, которое посмело нарушить его покой.

— Ты... — начал он хрипло и осекся, сглатывая ком в горле. — Ты решила поиздеваться надо мной напоследок, Тори?

Я смотрела на него, на его осунувшееся лицо, на его дрожащие руки, и мой сарказм — мой верный щит — внезапно дал трещину. В этой комнате больше не было герцога и Тени. Были лишь двое, едва не потерявшие друг друга, так и не успев осознать, кем стали на самом деле.

— Ваша Светлость, — тихо произнесла я, чувствуя, как бьется пульс на шее под ошейником. — Кажется, за время моего отсутствия вы провели отличную реструктуризацию персонала. Но я всё еще жду объяснений... и, желательно, чай. Без сахара.

Маркус издал короткий звук, похожий на сдавленный смех или стон, и, наконец, сделал первый шаг ко мне.

— Маркус... — тихо сказал он.

— Что? — я растерянно моргнула, не отрывая взгляда от его приближающейся фигуры. Он двигался медленно, словно боялся, что я лишь морок, который исчезнет, стоит ему подойти ближе.

— Ты звала меня по имени, когда была при смерти, — он остановился у самого края кровати, и я увидела, как дрогнули его губы. — Не думаю, что теперь, когда ты вернулась, стоит что-то менять.

— Я была в бреду, Ваша Светлость, — я попыталась вернуть себе привычную маску деловой отстраненности, хотя сердце в груди пустилось вскачь. — Не думаю, что нужно учитывать эти дни всерьез. Мало ли что может привидеться в лихорадке.

Мы погрузились в тяжелое, густое молчание. Маркус медленно сел на кровать рядом со мной. Матрас прогнулся под его весом, и я невольно подалась вперед, ловя его тепло. Он осторожно взял мою руку в свою, и его пальцы замерли на широком браслете, который скрывал мои метки.

— Я нашел то, что искал в архивах, — прошептал он, и его голос стал серьезным, почти торжественным.

Он смотрел на меня так, будто заново запоминал каждую черту моего лица. Сесилия проболталась, что он не отходил от меня все ночи этих пяти суток, но лишь сейчас, в полумраке, я поняла — он был здесь по ночам, когда лишние глаза не могли видеть слабость великого герцога. Когда никто не мог осудить его за то, что он держит за руку «простую Тень».

— Пока ты боролась с ядом, я перерыл сотни свитков о «пришедших извне». Иномиряне — не просто легенда, Тори. В древних сказаниях говорится, что драконы, если не находили половины в этом мире, пускали Зов сквозь реальности, призывая свои Эйи — вторые части душ. Это была магия высшего порядка, доступная лишь сильнейшим. Но риск был чудовищным: мир часто выплевывал чужаков обратно в пустоту, если связь призванной души и тела не была крепкой. Если это происходило — погибали оба. А кто захочет рисковать своей душой, Тори?

Его голос дрогнул, и это было страшнее любого крика. В этой дрожи слышался надлом эйра, который привык всё контролировать, но внезапно оказался бессилен перед самой судьбой.

— Я боялся, что если ты очнешься, то это будешь уже не ты. Что мир заберет твою душу, оставив мне лишь пустую оболочку. Но ты вернулась. Вернулась ко мне и…

Он резко замолчал, еще раз провел пальцами по маскирующему браслету, будто проверяя реальность моего присутствия.

— Хочу увидеть их, — лишь тихо сказал он.

Маркус провел рукой по браслету, снимая магию маскировки. Я почувствовала, как по телу прошла волна мурашек, когда иллюзия развеялась. Пятна, которые в моем мире называли витилиго, здесь проступили отчетливо и ярко. Белоснежные островки на моей темной коже, похожие на россыпь далеких галактик. После яда они стали контрастнее, словно наливаясь едва уловимым перламутровым сиянием.

Он полностью снял браслет, а я наблюдала, как его взгляд с жадностью скользил по моим отметинам.

— Ты не представляешь, как я благодарен богам, что нашел тебя я, а не…

— Кто?

Он отвел взгляд, словно невольно представляя то, что не должен был озвучивать.

— Культисты, — выдохнул он, и в этом слове было больше яда, чем в том что чуть не убил меня. — Для них любая Отмеченная… Ты для них не личность, Тори. Ты инструмент. Они следуют догмам и…

Он сделал резкий вдох, словно отсекая собственные эмоции.

— Я имею в виду Древний Трактат, Тори, — его голос вновь обрел стальной, отстраненный холод. — Основу веры Культа Солнца.

Заметив моё полное непонимание, Маркус нахмурился и замолчал.

За всё то время, что я провела в этом мире, я старалась структурировать каждое зерно информации. Но в доступной части библиотеки Астер-Холла об «Отмеченных звездами» не было почти ничего, кроме странного, замшелого, но всё еще действующего закона о «Тенях Короны». Я так и не поняла, что это значит, и не решалась спросить. Видимо, масштаб моего неведения заставил Маркуса зайти с другой стороны.

— Ты помнишь, как мы с тобой однажды обсуждали историю Империй и войну между ними? — он подался вперед, вглядываясь в мои глаза.

Я кивнула. Конечно, я помнила те вечера. Это было лучшее время — когда Малия приносила ужин прямо в библиотеку, где мы частенько засиживались над картами и отчетами под мерцание магических светильников, забывая о наших статусах. Я рассказывала о своем мире, а он о своем, закрывая дыры в той информации, что я успела почерпнуть из его книг. Хотя теперь казалось, что я знала лишь каплю в море.

Мы долго дискутировали о природе мифов. Я заметила, что в моем мире драконы тоже существовали, но были лишь легендами в детских сказках или сюжетами фэнтези для взрослых. Маркус тогда горько хмыкнул. Его искренне потрясло, насколько коротка человеческая жизнь в моем мире. Он буквально поперхнулся, когда я назвала цифры. По его мнению, если бы его народ жил так же мало, они бы тоже давно включили «защитный механизм забытья». Короткая жизнь позволяет превратить трагедию в легенду, но для таких как он, живущие столетия, Великий Разлом оставался реальностью.

Я совсем недавно все же нашла информацию об этой катастрофе: небо над Эйри буквально треснуло, и драконы, хранители мирового баланса, покинули этот мир, запечатав за собой проходы. Никто не знал, почему они ушли и зачем закрыли Эйри от других реальностей, но с их уходом магия начала угасать. История силы превратилась в хронику увядания: Потоки иссыхали, а Источники становились мертвыми камнями. Тогда и началась война между Империями, которые раньше почти не контактировали.

«Война за ресурсы», — как я тогда назвала это, применяя привычную бизнес-логику. Маркус тогда лишь покачал головой, словно я упускала какой-то критически важный фактор. И сейчас, глядя на него, я поняла — какой именно.

— Но ты не знаешь главного, того, что не пишут в книгах, — голос Маркуса упал до опасного шепота. — Истинную причину начала войны. Когда драконы ушли, мир оказался в ловушке. Магия эйров — это лишь крохи былого величия, которые с каждым поколением становятся всё слабее. Пытаясь найти выход, великие магистры прошлого объединились, и так родился Трактат — текст, обещавший возвращение силы через «Отмеченных».

Он поднял мою ладонь, и светлые пятна на моей коже в полумраке кабинета казались картой неведомых созвездий.

— Пойми, Тори, для драконов такие, как ты, были священны. В легендах говорится, что Отмеченные были их истинными парами, единственными, или теми, кто мог стать сосудом для призванных половинок души, кто мог выдержать их мощь и разделить их суть. Но после их ухода за века, пока магия продолжала таять, а на смену живой магии приходила бездушная артефакторика, исследователи превратились в фанатиков. Так появился Культ. Они решили, что если драконов нет, то «Сосуды» можно использовать как инструменты.

Он горько усмехнулся.

— Война началась не из-за земель. Она началась из-за охоты. Наши жрецы похищали «звездных» лир, веря, что, если через священный ритуал влить в такой Сосуд магию сильнейшего эйра, это вскроет «печати» драконов и напитает истощенные потоки. Это была бойня, где Отмеченных использовали как расходный материал, как батарейки, которые сгорали одна за другой.

Его пальцы на моем запястье едва заметно дрожали.

— Ничего не выходило. Отмеченных становилось всё меньше, ритуалы приносили лишь смерть. В итоге истинные ученые сменили фокус: светлые полностью ушли в артефакторику используя остатки потоков и силу Теней, а темные в магию эмоций. Для всего мира это было решением, а священность Трактата осталась только для Культа и его догмы. Именно поэтому я спрятал тебя. По их закону ты ресурс, который они имеют право выпить до дна.

Маркус посмотрел на меня с почти болезненным благоговением.

— Я никогда не верил в Трактат, как и большинство современных эйров. Для нас это пережиток прошлого, сказка, вроде твоего Санта-Клауса. Адриан планировал после коронации переписать законы и навсегда распустить инквизиторов, которые и пользуются действующими законами Культа. Но встретив тебя, я понял: все они ошибались. Сосуды были созданы не для того, чтобы их насильно наполняли светом. Они были созданы для того, чтобы драконы могли призывать свои Эйи — свои вторые половины из других миров. И без этой иномирной искры, пришедшей сквозь Великое Полотно, никакая магия не оживет.

— Ты думаешь, — мой голос сорвался, — что Культ как-то это понял? Что кто-то смог имитировать Зов Драконов в наше время, чтобы вытянуть меня сюда?

Маркус пожал плечами, не прекращая поглаживать мои отметки.

— Даже если это так, Зов не мог просто выхватить душу из пустоты. Ей нужно было подготовить место здесь. Тело с идентичными метками, которое добровольно откроет дверь. Перенос возможен только с согласия «Сосуда».

Он замолчал на мгновение, и его взгляд стал пугающе жестким.

— Прежняя хозяйка этой оболочки... она должна была сама захотеть исчезнуть, чтобы впустить тебя. А никто из лир, даже если это была Тень, не дал бы на такое согласие... только если её не сломали окончательно.

Я похолодела. Значит, та лира, чьими глазами я сейчас смотрю на мир, не просто ушла. Она сдалась. Она распахнула врата своего сознания, не в силах больше нести бремя своей боли, и буквально «освободила жилплощадь» для меня. Эта мысль вызвала липкое чувство вины, перемешанное с ледяным страхом. Мне стало невыносимо жаль её — ту, чью историю я не знала, но чьи шрамы теперь носила в своей душе.

— Кто бы это ни сделал, они достигли цели, — голос Маркуса вырвал меня из оцепенения. — Но, возможно... не совсем так, как хотели. Они упустили тебя. Ты была у всех на виду, в какой-то безымянной таверне на окраине... Когда я увидел тебя, я решил...

Он замолчал, подбирая слова, и я увидела, как в его глазах промелькнула тень того холодного расчета, с которым он смотрел на меня тогда, в первую встречу.

— Неважно, что я решил тогда. Но если бы тебя увидел кто-то другой... кто-то, кто всё еще верит в Трактат... Именно поэтому я надел на тебя маскирующий браслет в первый же час.

— Но ты сам сказал, что в Трактат верят только фанатики, — возразила я, пытаясь ухватиться за логику. — Почему тогда хозяйка таверны не побежала к инквизиторам? Так много кто в зале видел меня. Почему никто не донес?

Маркус горько усмехнулся.

— Потому что для простых эйров ты — просто лира с «порченой» кожей. Для них это уродство, дурной знак, но не более. Память о драконах или истинных причинах войны Империй стерлась, превратившись в пыльные сказки. Хозяйка таверны видела в тебе лишь бесплатную рабочую силу, Тень, которую можно помыкать. Она слишком приземлена, чтобы увидеть в твоих пятнах карту созвездий. Но закон... закон про «Теней Короны» всё еще действует. И это самое опасное.

Он подался ближе, и его аура эйра обдала меня холодом.

— Согласно этому закону, любая темная с признаками «звездности» автоматически перестает принадлежать себе или своему хозяину. Она становится собственностью Империи. Ресурсом. Если бы Культ узнал о тебе, они бы изъяли тебя на основании этого древнего акта, и даже я не смог бы наложить вето. Ты бы исчезла в застенках их храмов «ради общего блага». Понимаешь? Большинство не верит в чудо возвращения драконов или возвращение силы магических потоков, но верхушка власти обожает законы, которые позволяют забирать редкие артефакты себе.

Я сглотнула. Теперь пазл сложился. Хозяйка таверны не сдала меня, потому что боялась, что у неё просто отберут рабыню без всякой компенсации. А Маркус...

— Ты скрыл мои пятна, чтобы не отдавать меня Империи, — прошептала я.

Маркус тяжело вздохнул, и его взгляд на мгновение стал почти виноватым, но тут же снова застыл ледяной маской.

— Мой план был прост, — глухо произнес он. — Лучшее место, чтобы спрятать нечто бесценное — это выставить его на всеобщее обозрение, лишив истинной ценности в глазах толпы. Я надеялся скрыть тебя у всех на виду, сделав своей Личной Тенью. В Империи это официальный статус, который объясняет твое постоянное присутствие рядом со мной, твои полномочия и даже то, что ты почти живешь в господском крыле.

Он сделал паузу, и его пальцы снова дрогнули, едва коснувшись края одеяла.

— Я думал, что, если дам тебе этот статус, никто не станет искать под маскирующим браслетом «звездную пыль». Все увидят лишь очередную прихоть герцога. Но я совершил ошибку, Тори. Слишком увлекся защитой твоей тайны и не учел, что в глазах высшего света «Личная Тень» — это не просто помощник. В аристократических кругах эйров у этого термина есть вполне конкретный, грязный подтекст. Я невольно привлек к тебе то самое внимание, которого хотел избежать, просто под другим углом. Для них ты не артефакт. Для них ты...

— Фаворитка, — отчеканила я, вырывая руку из его ладони.

В ту же секунду кожу обдал холод от отсутствия его тепла, поэтому я натянула шелковое одеяло почти до самого подбородка, словно это была броня.

— Мне казалось, что только темные используют этот термин для своих утех. Как же твоя невеста? Или у светлых эйров принято коллекционировать «Личных Теней» за спиной у благородных жен?

Маркус замер. Его рука так и осталась лежать на пустом месте — там, где мгновение назад была моя ладонь. Воздух в комнате стал колючим.

— У темных всё просто, Тори. У них страсть — это закон, а Личная Тень — продолжение их собственной воли и плоти. У нас, светлых, всё иначе. Мы строим мир на структурах, обязательствах и чистоте крови. Наши союзы — это архитектура власти, где нет места случайным порывам. Алесса..., — он произнес это имя так, словно оно было тяжелой цепью на его шее, — это долг. Сделка, заключенная моим отцом еще до того, как я научился держать меч. У светлых принято иметь «Личных Теней» для дел, которые не терпят огласки. И да, общество заранее вешает на них ярлык «постельных игрушек», чтобы обесценить их влияние на эйра.

— То есть ты собираешься прятать меня? Или, наоборот, держать на виду до самого вашего Единения? Пока тебе выгодно мое присутствие? Или пока меня не отравят снова из-за того, что я подобралась к тебе слишком близко?

Маркус закрыл лицо руками. Его плечи опустились — тот, кто привык управлять судьбами провинций, сейчас выглядел загнанным в угол хищником, попавшим в собственный капкан.

— Ты не понимаешь, Тори…

— Я всё прекрасно понимаю, — ядовито перебила я, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Ты жил не тужил, выстраивая свою безупречную «архитектуру власти». А тут появляюсь я, смешивая все твои карты. Для твоего дома ты — благороднейший из эйров, оплот чести. Для остальной Империи — идеальный Ледяной Герцог, который вот-вот женится на идеальной леди Алессе. И тут... появляюсь я. Тень с «порченой» кожей, путающая все твои грандиозные планы на будущее. Спасибо тебе за попытки помочь, Маркус, но не стоит так рисковать своей репутацией и жизнью из-за досадного помешательства на обычной Тени...

— Досадное помешательство? — он резко отнял руки от лица и посмотрел на меня так, словно я ударила его в самое незащищенное место, под доспех, прямо в сердце.

— Разве я не права? Разве не это между нами происходит? — я заставила себя сесть, игнорируя предательскую слабость в теле и то, как плыли перед глазами стены этих роскошных покоев. — Это безумное притяжение... я никогда не чувствовала ничего подобного прежде. Оно иррационально. Оно опасно. И мне больно... до дрожи больно признаваться в этом самой себе, но я…

— Я тоже это чувствую, Тори, — глухо перебил он, не дав мне договорить.

Мое сердце на мгновение замерло, а потом пустилось вскачь. Признание, которого я так жаждала и которого боялась больше смерти, сорвалось с его губ, но облегчения не принесло. Наоборот, чувство безысходности, тяжелое и липкое, начало поглощать меня с новой силой. Это признание не дарило крылья — оно вешало на нас обоих мишень.

— Но разве это имеет значение? — я горько усмехнулась, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Я учила законы. Я Тень, ты эйр. Герцог. Между нами пропасть размером в океан, Маркус. И мы оба в нем утонем.

Он обреченно посмотрел на меня и медленно поднялся с края кровати. На моих глазах он снова превращался в того самого недосягаемого лорда, которого я встретила в таверне. Вся та мимолетная человечность, которую я видела в тени его щетины и усталых глазах, мгновенно испарилась, сменившись маской безупречного правителя. Но под этой маской теперь кипело то, что не поддавалось контролю.

— Пять дней назад я тоже так думал, — он выпрямился и отвернулся от меня словно ему было тяжело смотреть на меня, а его аура мгновенно заполнила комнату, подавляя мою случайную магическую вспышку. — Я надеялся, что если приближу тебя к себе, если сделаю Личной Тенью, то это безумное притяжение со временем ослабнет. А если нет... я был готов плюнуть на традиции Империи. Я готов был оставить тебя при себе любым способом, чтобы мы просто были рядом. Я бы что-нибудь придумал, клянусь... эта мысль сводила меня с ума, я почти поверил, что ты уже моя.

Он замолчал, его челюсти сжались так сильно, что на щеках заиграли желваки.

— Но когда ты упала тогда... когда твоя жизнь начала утекать сквозь мои пальцы, и я чувствовал, как твоя душа готова покинуть это тело... всё изменилось. В те часы я был готов забыть, кто я есть. Я был готов выжечь эту землю, убить каждого своего врага и перерыть мир, лишь бы найти того, кто сделал это с тобой.

Он обернулся ко мне вполоборота, одарив каким-то странным, почти чужим взглядом. В нем было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— У меня слишком много врагов, Тори…, и ты не первая, кто стал мишенью, чтобы ударить по мне. Но пока ты умирала, мой мир, выстроенный на логике и расчетах, рухнул. Инструмент можно заменить. Сломанный клинок можно перековать или выбросить. Тебя — нет. Тот, кто прислал этот яд, думал, что просто устраняет мою «Личную Тень». Но он совершил фатальную ошибку. Кто бы это ни был, он напал на единственное, что заставляло меня чувствовать себя живым в этом проклятом замке.

— И кто это, по-твоему, мог быть? — мой голос прозвучал на удивление твердо. Я отчаянно пыталась игнорировать его последние слова, которые жгли изнутри сильнее любого яда. Он вновь отвернулся, восстанавливая дистанцию, но я видела, что лед в его глазах окончательно треснул.

— У меня множество врагов, и это никогда не пугало меня. Даже делало жизнь... интереснее что ли. Но это совсем не весело, когда они угрожают не мне, а моей...

— Твоей кому? — выплюнула я когда-то заданный вопрос принца.

Внутри всё клокотало. Эти эмоциональные качели начали вызывать настоящую тошноту. Сначала те его слова о древнем Зове дракона, который когда-то призывал вторую половинку души... О боже, я ведь на мгновение, как последняя дура, размечталась, что он скажет, будто это его Зов души призвал меня в этот мир. Наверное, яд действительно повредил мой рассудок, раз я всерьез поверила в сказку о предназначении. Затем его холодное, почти деловое признание, что он собирался сделать меня официальной фавориткой, просто чтобы «спрятать на виду». А теперь я «единственное, что заставляет чувствовать себя живым»?

Это что, какой-то средневековый газлайтинг? Или он просто не может определиться: я для него годовой отчет с высокой прибылью или та самая единственная, как в книжках, что я прятала под подушкой?

Я села на кровать, уже не заботясь о том, насколько обнажена перед ним в этой тонкой сорочке. Гнев был отличным анестетиком.

— Кто я для тебя, Маркус? — мой голос зазвенел от ярости. — Хватит метафор! Разве я не просто Тень? Или я всего лишь слишком «полезная Тень», которую жалко терять из-за недополученной прибыли? Но при этом заявляешь, что я твоя? Ты не предлагаешь мне ничего, кроме золотой клетки! Кто я для тебя?!

Притяжение окончательно вышло из-под контроля. Я отбросила одеяло и, пошатываясь от прилива адреналина, подошла к нему вплотную. Я заставила его развернуться, вцепившись пальцами в его полурасстегнутую рубаху. Маркус замер. Его аура дрогнула, обдав меня волной жара. Он смотрел на мои руки, на эти «клейма звезд» витилиго, и в его глазах отражалась буря, которую не смог бы усмирить ни один кодекс.

— Ты хаос, Тори, — его голос стал тихим шепотом. — Ты спрашиваешь, кто ты?

Он перехватил мои запястья. Его пальцы коснулись светлых участков кожи, и по телу прошел электрический разряд.

— Ты та, кто заставила меня сомневаться в законах моего рода. Полезна? О да, ты чертовски полезна. Но если бы дело было в графиках, я бы не сидел у твоей постели пять ночей, проклиная всё на свете и моля богов, чтобы они не забирали тебя обратно!

Он с силой прижал мои ладони к своей груди, заставляя чувствовать бешеный ритм его сердца. Контраст наших рук — его безупречно светлых и моих, отмеченных «звездами» витилиго — заворожил нас обоих. Маркус сжал мои запястья, и по коже прошла вибрирующая магическая волна, отозвавшаяся по всему телу колким каскадом мурашек.

— То, что происходит здесь, это не просто притяжение. Ты не игрушка и не интрижка. Интрижки не заставляют сердце останавливаться. Если я скрывал твою суть, то только потому, что хочу, чтобы ты жила. Если в столице увидят твои «звезды», тебя заберут у меня. Тебя превратят в Сосуд, в ресурс, в общественное достояние!

Он резко отпустил мои руки и отступил. В нем боролась логика эйра и ярость мужчины.

— Кто ты для меня? Ты моя самая большая уязвимость. Моя погибель, к которой я иду с широко открытыми глазами. И даже если когда-нибудь явится тот, кто послал этот Зов... я с когтями вырву тебя у него. Я не отдам тебя ни закону, ни судьбе. Ты. Моя.

Он сократил расстояние в один хищный шаг. Его руки обхватили мое лицо так резко, что я не успела вдохнуть.

— Моя погибель, — прорычал он мне в губы прежде, чем накрыл мой рот своим.

Это был не поцелуй — это был захват. Горячий, собственнический, сминающий любую волю. Я судорожно приоткрыла рот от неожиданности, и он тут же этим воспользовался. Его язык по-хозяйски скользнул внутрь, и по венам ударил обжигающий разряд. Запах хвои, мороза и терпкий привкус мужского желания лишили остатков разума. Его пальцы жестко зарылись в мои волосы на затылке, оттягивая голову назад, заставляя полностью открыться этому жадному безумию.

Острая, царапающая боль прошила губу — его клыки, обычно скрытые безупречным мороком светлых, удлинились, прокусывая нежную кожу. Вкус моей собственной крови на языке сработал как искра в пороховом погребе. Внутри взревело пламя. Я рвано выдохнула, сглатывая стон, и вцепилась побелевшими пальцами в его рубашку, притягивая еще ближе. Моя магия темной яростно рванулась навстречу его ледяному Порядку.

Это было так мощно, отчаянно и обжигающе. В моем прошлом мире я не была маленькой девочкой, меня много раз целовали и не только, и я, честно говоря, полагала, что все лучшие поцелуи и «бабочки в животе» остались в тумане юности. Я думала, что знаю о страсти всё. Господи, какая же я была дурочка!

Наши губы оторвались друг с друга с громким, влажным звуком, когда он резко отстранился, загнанно дыша. Его грудь ходила ходуном — он словно сам испугался лавины, которую только что спустил. Мое лицо горело от жаркого румянца, по спине бежали крупные мурашки, а колени предательски дрожали. Но мне было мало.

Я сама рванулась к нему, с силой сжимая ткань на его груди, притягивая к себе так отчаянно, как умирающий в пустыне тянется к воде. Маркус издал глухой, утробный рык, отвечая на мою жажду с удвоенной силой. Его руки скользнули ниже, грубо сминая тонкую ткань моей сорочки, собственнически обхватили талию и вжали меня в его твердое тело.

Я задохнулась от накатившего жара, чувствуя каждый изгиб его напряженных мышц. Мы целовались до стертых губ, до пульсации в висках. Каждое движение, каждое скольжение языков отзывалось внутри тягучей, сладкой судорогой. Ауры переплетались, искря и сгорая, плавя все барьеры — осталась лишь чистая, первобытная потребность.