На один этаж выше

— Почему SDG должна выбрать вас? Роуз остановилась. Она понимала: общие фразы здесь не пройдут. Макс сидел почти неподвижно, ручка лежала между пальцами, взгляд был спокойный и прямой.

— У вас нет ресурсов крупной компании, — продолжил он. — Нет такого количества персонала. Нет финансовой подушки, сопоставимой с подрядчиками, которые уже делали проекты нашего масштаба. Ваше предложение не самое выгодное по цифрам. Так почему мы должны рассматривать его всерьез? Вопрос мог звучать унизительно. Роуз медленно положила кликер на стол.

— Потому что размер компании не всегда равен качеству вовлеченности, — сказала она. — Для крупного подрядчика ваш проект будет одним из нескольких важных. Для нас — главным. Вы получите прямой доступ к руководству, быстрые решения и команду, которой невыгодно работать посредственно, потому что для нас этот проект не просто контракт. Это возможность доказать, что мы можем соответствовать уровню SDG. Лукас смотрел на нее уже почти с удовольствием. Дэниел чуть склонил голову, словно оценивал не слова, а то, как она их выбрала. Макс не улыбнулся.

— Это признание слабости.

— Нет, мистер Синклер. Это признание масштаба. В комнате снова стало тихо. Роуз чувствовала, что стоит на краю, но уже не могла отступить.

— Мы не делаем вид, что больше, чем есть, — продолжила она. — Это было бы глупо и опасно для вас. Мы показываем, чем именно наш размер может быть полезен. Гибкость, прямая коммуникация, быстрое принятие решений, личная ответственность руководства. Если вам нужен подрядчик, который просто добавит ваш проект в список текущих задач, мы не лучший вариант. Если вам нужен партнер, для которого этот участок станет приоритетом, наше предложение заслуживает рассмотрения. Она закончила. Макс медленно закрыл папку, звук был негромким, но для Роуз он прозвучал слишком отчетливо, потом он положил ручку на стол.

— Достаточно, — сказал он. Роуз замерла.

— Простите?

— Мне достаточно того, что я услышал. Внутри что-то оборвалось. Просто вся конструкция, которую она держала с шести утра, на секунду потеряла опору. Он не дослушал, не дождался финального блока, не посмотрел последнюю часть предложения. Просто остановил. Все потеряно. Кофе, который она купила себе как маленький праздник, слова Ричарда, стикер в блокноте — всё это вдруг стало почти смешным. Роуз заставила себя не опустить глаза.

— Разумеется, мистер Синклер. Ее голос не дрогнул. Это было единственное, чем она могла сейчас гордиться. Лукас посмотрел на Макса с выражением, которое Роуз не смогла прочитать. Дэниел закрыл блокнот, но не торопился вставать. Макс поднялся первым.

— Мы изучим материалы и сообщим решение. Роуз кивнула.

— Спасибо за уделенное время. В этот момент дверь переговорной распахнулась.

— Господа, — раздался голос Ричарда Хоторна.

Он вошел быстро, почти влетел, тяжело дыша, без пальто, с растрепанными от ветра седыми волосами и лицом человека, который за последние сорок минут успел проклясть городскую инфраструктуру, собственное расписание и, вероятно, несколько поколений водителей подряд.

— Прошу прощения. Искренне прошу прощения за задержку. На перекрестке произошла серьезная авария, движение полностью перекрыли. Я пытался объехать через Тридцать девятую, потом через… Он осекся, потому что увидел закрытые папки, увидел, что гости встают, увидел Роуз у экрана. Роуз увидела, как в его лице мелькнула вина.

— Я опоздал, — сказал он уже тише. Макс повернулся к нему.

— Мистер Хоторн. Ричард подошел к столу.

— Мистер Синклер. Еще раз прошу прощения. Это недопустимо. Я понимаю.

— Мисс Коллинз провела презентацию, — сказал Макс. Ричард взглянул на Роуз. В его глазах было столько вопросов, что она не смогла ответить ни на один.

— Я рад, что она смогла начать, — произнес он. — Но это не отменяет моей ответственности.

— Не отменяет, — согласился Макс. Лукас перестал улыбаться, Дэниел смотрел на Ричарда спокойно, но внимательно, Макс говорил без раздражения.

— Обстоятельства бывают разными, — сказал он. — Аварии, пробки, перекрытые улицы. Я это понимаю, но если на кону важная встреча, человек, отвечающий за проект, должен показать партнерам свое лицо. Если нужно — выйти из машины и пройти пешком. Ричард не стал оправдываться. Роуз знала, что ему было что сказать, что авария действительно перекрыла движение, что он выехал заранее, что не всегда можно предугадать город, в котором одна полоса способна остановить квартал, но Ричард только кивнул.

— Вы правы. Роуз почувствовала, как внутри нее вспыхнуло негодование, не к Максу даже, к несправедливости.

Ричард был хорошим человеком, хорошим начальником, тем, кто доверил ей место у стола, когда другие предпочли бы держать ассистента за дверью. Он не заслуживал, чтобы его отчитали в собственной переговорной, но другая часть Роуз — та, что провела месяц над предложением, — понимала: Макс тоже был прав. В бизнесе никто не обязан разбираться, почему ты не пришел вовремя. Они видят только факт, а факт сегодня был против Ричарда.

— Мы изучим ваше предложение, — продолжил Макс, — и сообщим решение в ближайшее время. Ричард протянул руку.

— Благодарю вас за визит. И еще раз прошу принять мои извинения. Макс пожал его руку.

— Спасибо за материалы. Потом его взгляд переместился к Роуз.

— И за презентацию. Эти слова могли быть похвалой, но прозвучали так нейтрально, что Роуз не поняла, стало ли ей от них легче.

— Благодарю, — сказала она. Дэниел тоже пожал руку Ричарду.

— Мы свяжемся с вами. Лукас задержался на секунду рядом с Роуз.

— Вы хорошо держались, мисс Коллинз, — сказал он негромко. Она заставила себя улыбнуться.

— Спасибо. Это «хорошо держались» почему-то почти добило, потому что люди так говорят тем, кто проиграл достойно. Она проводила их к выходу вместе с Ричардом.

Мэри стояла за стойкой, держа в руках планшет, но глаза у нее были прикованы к Роуз. Этан появился у дальнего края приемной — слишком быстро, с тем выражением плохо скрытого любопытства, которое выдает человека, надеющегося на чужую неудачу. У лифта Ричард снова принес извинения. Дэниел ответил вежливо, Лукас сказал что-то нейтральное про нью-йоркские пробки, Макс молчал. Пока двери лифта не открылись, гости начали заходить. Дэниел первым, Лукас за ним, Макс задержался последним и вдруг повернулся к Роуз.

— Мисс Коллинз. Она подняла глаза.

— Да, мистер Синклер? Он посмотрел на нее с тем же спокойным вниманием, от которого снова хотелось проверить, ровно ли она стоит.

— Сколько вы здесь получаете? Вопрос был настолько неожиданным, что на одно мгновение все вокруг будто остановилось. Мэри за стойкой перестала двигаться. Ричард чуть повернул голову. Лукас, уже в лифте, поднял брови. Дэниел посмотрел на Макса так, словно тот сделал ход, которого даже он не ожидал. А Роуз просто смотрела на Максвелла Синклера, пытаясь понять, действительно ли он только что спросил это. Сначала внутри поднялось смущение, потом — злость, но злость была опасной роскошью. Она могла сделать голос резким, а Роуз не хотела дарить ему резкость. Она сделала короткий вдох и ответила так спокойно, как только могла:

— Простите, мистер Синклер, но я не обсуждаю размер своей заработной платы с представителями других компаний. Макс не отвел взгляда.

— Даже если вопрос связан с возможным профессиональным интересом?

— Особенно тогда. Слова вышли сами и, произнеся их, Роуз вдруг почувствовала, что впервые за весь день стоит на ногах по-настоящему. Макс чуть приподнял бровь. Роуз продолжила:

— Уверена, вам бы тоже не понравилось, если бы сотрудники Sinclair Development Group разглашали партнерам или потенциальным подрядчикам условия своей оплаты. Это внутренняя информация компании и моя личная тоже. Тишина длилась всего несколько секунд, но эти секунды показались длиннее всей презентации. Максвелл Синклер смотрел на нее и затем улыбнулся.

— Справедливо, — сказал он. Роуз склонила голову.

— Благодарю за понимание.

— Хорошего дня, мисс Коллинз.

— Хорошего дня, мистер Синклер. Он вошел в лифт, двери закрылись и только когда серебристые створки сомкнулись окончательно, Роуз поняла, что все это время почти не дышала. Мэри медленно подошла ближе.

— Что это, во имя всех моих тридцати лет работы, сейчас было? Роуз продолжала смотреть на двери лифта.

— Я не знаю.

— Он спросил твою зарплату?

— Да.

— При Ричарде?

— Да.

— Богатые люди иногда ведут себя так, будто обычные правила этикета им доставляют отдельно на заказ и они забывают распаковать коробку. Роуз попыталась улыбнуться. Ричард стоял рядом и выглядел так, будто хотел сказать сразу несколько вещей, но не мог выбрать, какую первой.

— Роуз, — начал он. Она повернулась к нему.

— Я вернусь в переговорную. Нужно собрать материалы.

— Мы поговорим.

— Да. Она кивнула и пошла обратно по коридору. Спина оставалась прямой, шаги — ровными, лицо — спокойным, но внутри все было пусто. Так бывает после большого напряжения, когда человек еще держится из привычки, хотя опора уже исчезла. Презентация закончилась, решения не было, Ричард опоздал, Максвелл Синклер ушел слишком рано, а потом задал вопрос, который почему-то задел ее сильнее, чем все его деловые замечания.

Роуз вошла в переговорную. На столе все еще стояли стаканы с водой, один из них был почти нетронут, на тарелке осталось два печенья. Папки лежали чуть сдвинутыми. Экран все еще показывал последний слайд, до которого они так и не дошли. Роуз взяла кликер и выключила презентацию. Она подошла к столу, начала собирать материалы и только тогда заметила, что ее пальцы слегка дрожат. Она сжала бумаги крепче, не сейчас, плакать она не будет, не здесь. Роуз собрала папки в одну стопку, потом вторую, потом остановилась и посмотрела на пустое кресло Ричарда. Еще утром ей казалось, что главное — чтобы этот день прошел по плану, но где-то внизу, под усталостью и разочарованием, оставалось странное ощущение.

В лифте никто не заговорил сразу. Это было не то молчание, которое возникает после обычной деловой встречи, когда каждый мысленно проверяет записи, вспоминает цифры и уже переключается на следующий пункт календаря. В этом молчании было что-то другое — короткая пауза после неожиданного хода, который еще не успели обсудить, но уже заметили все.

Лукас Синклер стоял у зеркальной стены лифта, засунув одну руку в карман пальто. На лице у него была та самая улыбка, которую Макс знал слишком хорошо: младший брат собирался что-то сказать и специально ждал, пока станет невозможно игнорировать его молчание.

Дэниел Уорд смотрел на закрытые двери лифта и, казалось, думал о чем-то своем, но Макс знал Дэниела пятнадцать лет, когда тот выглядел особенно спокойным, это почти всегда означало, что он уже сложил в голове несколько выводов и выбирает, какой из них стоит озвучить первым.

Макс молчал. Он не любил объяснять вопросы, которые задавал осознанно, а вопрос о зарплате был осознанным.

Двери лифта открылись на первом этаже. Они вышли в холл старого здания. Сквозь стеклянные двери был виден серый нью-йоркский день, плотное движение, люди под зонтами и черный автомобиль SDG у тротуара. Водитель сразу выпрямился, заметив их. Лукас выдержал ровно до выхода на улицу.

— Ты только что спросил у ассистентки, сколько она получает, — сказал он. Макс застегнул пальто.

— Я в курсе.

— При ее начальнике.

— Да.

— После того, как практически отчитал ее начальника за опоздание.

— Я не отчитывал. Я обозначил позицию. Лукас посмотрел на Дэниела.

— Видишь? В его мире это называется «обозначить позицию». В моем — заставить взрослого мужчину почувствовать себя школьником, который забыл домашнее задание. Дэниел едва заметно улыбнулся.

— Формально Макс был прав.

— Формально Макс почти всегда прав. В этом и проблема. Макс открыл дверцу машины и сел первым.

Салон был теплым, тихим, с тем особым запахом дорогой кожи и едва уловимого древесного аромата, который водитель почему-то считал «нейтральным». Дверь закрылась, отрезав шум улицы. Через секунду рядом сел Лукас, напротив — Дэниел. Машина мягко тронулась от тротуара.

Некоторое время они ехали молча. За окном старый район постепенно сменялся более строгими фасадами, широкими улицами, деловыми кварталами, где люди двигались быстрее и смотрели реже по сторонам. Нью-Йорк был городом, в котором богатство никогда не скрывалось полностью, но умело притворялось архитектурой, историей, вкусом и доступом. Лукас снова первым нарушил тишину.

— Ты ее спугнешь. Макс повернул голову.

— Кого?

— Не делай вид, что не понял. Роуз Коллинз. Дэниел поднял глаза от папки.

— Лукас, боюсь, она не выглядит человеком, которого легко спугнуть.

— Не легко, — согласился Лукас. — Но если продолжать задавать вопросы в стиле «сколько вы стоите на рынке труда», даже самые устойчивые люди начинают искать ближайший выход. Макс посмотрел в окно.

— Она не ответила.

— Конечно не ответила, потому что у нее есть чувство собственного достоинства.

— И лояльность к компании, — добавил Дэниел.

— И мозг, — сказал Лукас. — Что, возможно, тоже важно. Макс не ответил.

Перед глазами почему-то снова возникла приемная старого офиса. Серый свет, стойка секретаря, Ричард Хоторн с виноватым лицом и Роуз Коллинз, стоящая у лифта слишком прямо для человека, который только что, вероятно, считал презентацию проваленной. Другой человек мог бы смутиться, начать оправдываться, сказать, что не имеет права отвечать, посмеяться, чтобы сгладить неловкость или, наоборот, обидеться и резко поставить его на место. Роуз не сделала ни того, ни другого, она просто обозначила границу. Макс ценил границы. Не потому, что уважал их безоговорочно, с этим у него как раз были сложности, а потому, что человек без границ в большой компании рано или поздно становился проблемой: слишком легко поддавался давлению, слишком быстро начинал угождать, слишком часто путал лояльность с бесхарактерностью.

У Роуз Коллинз характер был, это он увидел сразу, еще до ответа о зарплате, еще в тот момент, когда она признала ошибку на слайде. Макс снова вспомнил презентацию. Ни паники, ни попытки спрятать несоответствие. Она не стала торопливо щелкать дальше, не залилась краской, не стала обвинять технику, не произнесла ничего похожего на «простите, сейчас разберемся». Она сделала ровно то, что должен делать человек, отвечающий за процесс: остановила, уточнила, дала корректные данные и пошла дальше.

— По предложению, — сказал Дэниел, открывая папку на финансовом блоке. — Если отбросить драму с опозданием, их материалы неплохие.

— Неплохие, — повторил Лукас. — Ты щедр сегодня.

— Я точен.

— Нет, точен обычно Макс. Ты сегодня почти доброжелателен. Дэниел не обратил внимания.

— Финансово они нам не дают лучшего варианта. Не худшего, но точно не лучшего, риски умеренные, малый штат, зависимость от нескольких подрядчиков, ограниченная подушка, но структура контроля продумана.

— Потому что ее продумала она, — сказал Лукас. Макс посмотрел на него.

— Ты не знаешь.

— А ты знаешь? Макс молчал. Лукас усмехнулся.

— Вот. Мы оба делаем выводы по сорокаминутной встрече. Разница только в том, что я хотя бы признаю, что мне понравилась ассистентка, а ты притворяешься, что это был исключительно профессиональный интерес. Дэниел закрыл папку и посмотрел на Макса чуть внимательнее.

— Ты рассматриваешь ее для SDG? Макс не ответил.

Машина остановилась на светофоре. За окном женщина в бежевом пальто переходила улицу, прижимая к груди папку с документами. В руках у нее был бумажный стакан кофе, над которым поднимался пар. На секунду это напомнило Роуз — не внешне, а самим жестом: держать сразу слишком много и делать вид, что все под контролем.

— Я рассматриваю информацию, — сказал Макс. Лукас откинулся на спинку сиденья.

— О господи. Он заинтересовался.

— Я не сказал этого.

— Ты сказал хуже. Ты сказал «информацию». Значит, через час Марк Донован будет знать, где она училась, у кого снимала квартиру и сколько раз опаздывала на работу в прошлом году. Макс достал телефон. Дэниел чуть заметно покачал головой, но не стал вмешиваться.

— Марк, — сказал Макс, когда вызов соединился. Ответ прозвучал почти сразу.

— Донован. У Марка Донована был голос человека, который не тратит слова на приветствия, если в них нет практической необходимости.

— Мне нужна официальная проверка одного человека, — сказал Макс. Лукас беззвучно развел руками, будто говорил: я же сказал.

— Имя? — спросил Донован.

— Роуз Коллинз. Личный ассистент Ричарда Хоторна. Компания Richard Hawthorne Construction.

— Глубина проверки?

— Только официальные источники. Образование, предыдущие места работы, репутационные риски, рекомендации, если доступны. Финансовые риски — только открытые и законные данные. Никакого вмешательства в личную жизнь. Никаких неофициальных методов.

— Срок?

— Завтра утром.

— Принято. Макс сбросил вызов. В машине снова стало тихо. Лукас смотрел на брата с почти веселым недоумением.

— Тебе иногда стоит слышать себя со стороны.

— Мне хватает того, что я слышу тебя.

— Вот именно. Я твой моральный баланс.

— Ты мой шумовой фон. Дэниел улыбнулся краем губ.

— Она действительно произвела впечатление. Макс убрал телефон в карман.

— Она не потеряла контроль в ситуации, где многие потеряли бы.

— И это достаточно для проверки?

— Нет.

— А что достаточно? — спросил Дэниел. Макс посмотрел на него.

— То, что она не пыталась понравиться. На этот раз Лукас не пошутил.

Главный офис Sinclair Development Group занимал верхние этажи стеклянной башни на Манхэттене. Здание было не самым высоким в городе, но одним из тех, на которые люди все равно обращали внимание. Оно было строгим, вертикальным, с темными стеклянными плоскостями, которые днем отражали город, а вечером превращались в огромную шахматную доску из света. SDG не любила случайных решений и это чувствовалось сразу.

В холле не было вычурной роскоши, золотых деталей, огромных люстр или бессмысленных скульптур, которые ставят только для того, чтобы показать: здесь есть деньги. Вместо этого — темный камень пола, мягкий свет, ровные линии, стойка ресепшена из дерева и металла, живая зелень в высоких матовых вазах и серебристые буквы на стене: Sinclair Development Group Под ними — короткая фраза: We build places people return to. Роуз, если бы оказалась здесь, наверняка остановилась бы на секунду и прочла ее дважды. Макс же проходил мимо этой стены каждый день, но не переставал видеть. Он сам утвердил эту фразу семь лет назад, когда маркетинговый отдел принес ему десять вариантов слоганов, один другого громче. «Building tomorrow». «Shaping skylines». «Creating urban excellence». Все вышеперечисленное звучало правильно, дорого и мертво. Макс тогда вычеркнул все и написал на листе: We build places people return to. Мы строим места, куда люди возвращаются. Для него строительство никогда не было только вопросом бетона, стали, стекла и прибыли. Прибыль была необходима, сроки — обязательны, контракты — жестоки. Но в конце любой таблицы, любого тендера, любого архитектурного макета стояла простая вещь: однажды кто-то откроет дверь квартиры, которую они построили, поставит сумки на пол, включит свет и назовет это место домом. Макс не говорил об этом часто. Люди слишком быстро превращали искренние вещи в корпоративные цитаты, но именно это удерживало его от желания строить просто дороже, выше и быстрее.

Он вошел в лифт, ведущий на сорок восьмой этаж. Лукас все еще печатал что-то в телефоне, Дэниел проверял сообщения, когда двери открылись, перед ними возник офис SDG.

Здесь никто не суетился, но все двигались так, будто время имело цену. Ассистенты проходили по коридорам с планшетами, менеджеры обсуждали планы, на больших экранах в открытой зоне сменялись графики проектов и календарные отметки. У одной стены стоял макет нового жилого комплекса Hudson Heights — еще не реализованный, но уже обсуждаемый в деловой прессе как один из самых амбициозных проектов ближайших лет. Рядом с макетом остановилась группа архитекторов, один показывал что-то на северной части участка, другой спорил, третий молчал, и по выражению его лица было понятно: спор уже проигран, просто он еще об этом не сообщил. Макс прошел через офис, сотрудники здоровались с ним коротко.

— Мистер Синклер.

— Доброе утро, мистер Синклер.

— Максвелл. Он кивал. Иногда останавливался на секунду, чтобы уточнить деталь.

— Отчет по Hudson Heights у меня на столе до трех.

— Да, мистер Синклер.

— Перенесите встречу с юристами на четыре тридцать.

— Уже сделано.

— Кто согласовал изменение по фасаду?

— Ноа.

— Тогда пусть Ноа объяснит мне это лично. Никто не воспринимал его тон как грубость. В SDG давно знали: Макс не повышает голос, не устраивает показательных разносов и не унижает сотрудников. Он просто спрашивает так, что становится ясно — ответ должен существовать. У кабинета его уже ждала Оливия Грант. HR-директор SDG выглядела так, будто понятие «неподготовленность» вызывало у нее профессиональную аллергию. Высокая, собранная, с темными волосами, уложенными в гладкий низкий пучок, в кремовой блузке и темных брюках, она держала планшет в руке как оружие, которым, при необходимости, могла вскрыть не только кадровую структуру, но и чужую самооценку. Оливия работала в компании почти восемь лет. Она пришла, когда SDG уже переставала быть молодой амбициозной фирмой и превращалась в организацию, где талантливые люди могли сгореть за полгода, если не создать систему. Именно Оливия выстроила кадровую политику, из-за которой сотрудники SDG жаловались на нагрузку, но редко уходили. Здесь платили выше рынка, не терпели интриг в открытую, увольняли за подлость быстрее, чем за ошибку, и продвигали тех, кто действительно умел работать. Макс доверял Оливии, а Оливия была одной из немногих, кто не боялся говорить ему неприятные вещи.

— У вас перенесена встреча с финансовым отделом, — сказала она без приветствия. — Дэниел подтвердил. Ноа ждет вас в малой переговорной через двадцать минут и Грэм просил пять минут до обеда.

— Что у Грэма?

— Если он не сказал вам, значит, хочет сказать лично.

— Это редко бывает хорошим знаком.

— С адвокатами иначе не бывает. Лукас прошел мимо.

— Оливия, скажи честно, ты хоть иногда радуешься людям?

— Профессионально — да. Эмоционально — выборочно.

— Я в списке?

— В приложении. Дэниел тихо усмехнулся и ушел к своему кабинету. Макс остановился у двери.

— Оливия. Она подняла глаза.

— Да?

— Какие административные позиции у нас открыты? Оливия не сразу ответила и это уже было ответом.

— В каком подразделении?

— У меня. Она медленно моргнула.

— У вас нет открытых позиций.

— Проверьте.

— Я проверяла утром. У вас нет открытых позиций.

— Ассистент генерального директора, проектная координация, возможно, операционный блок. Оливия несколько секунд смотрела на него.

— Максвелл. Она редко называла его полным именем. Лукас, уже почти скрывшийся за углом, услышал это и тут же остановился.

— О, — сказал он. — Сейчас будет интересно.

— Иди работать, — сказал Макс.

— Я вдохновляюсь кадровой политикой. Оливия даже не посмотрела на Лукаса.

— У вас уже есть ассистент.

— Временный.

— Которого вы сами одобрили на три месяца.

— И которого я не планирую оставлять дольше.

— Потому что он дважды перепутал ваши встречи?

— Трижды.

— Третья была по вине календаря.

— Календарь не виноват, если им пользуется человек без внимания к деталям. Оливия сделала пометку в планшете.

— Допустим, но даже если мы заменим ассистента, отдельной позиции под проектную координацию в вашем блоке нет.

— Создайте. Теперь она смотрела на него без тени улыбки.

— На основании чего?

— На основании потребности.

— Чьей?

— Компании.

— Или вашей? Лукас тихо присвистнул. Макс бросил на него взгляд.

— Я действительно пойду работать, — сказал Лукас, но не ушел. Оливия продолжила:

— Я не против новых позиций, если они обоснованы, но вы знаете мое правило. В SDG не создаются должности под человека. Создается функция, а потом под нее ищется лучший кандидат.

— Значит, опишите функцию.

— Для этого мне нужно понимать, о ком мы говорим. Макс помолчал. Оливия ждала. Она умела ждать лучше большинства юристов.

— Роуз Коллинз, — сказал он. — Личный ассистент Ричарда Хоторна. Лукас улыбнулся.

— А вот и она. Оливия повернула голову к нему.

— Вы все еще здесь?

— Уже ухожу. На этот раз он действительно ушел, но по его походке было ясно, что мысленно он остался слушать. Оливия снова посмотрела на Макса.