На один этаж выше

— Опыт?

— Небольшая строительная компания. Ассистент руководителя. Вероятно, занимается шире своей должности.

— «Вероятно»?

— Марк проверяет.

— Вы уже подключили безопасность?

— Официальная проверка. Оливия медленно вздохнула.

— Вы встретили ее сегодня?

— Да.

— И уже рассматриваете переход в SDG?

— Я рассматриваю возможность.

— Почему?

— Она удержала презентацию после отсутствия руководителя, — сказал он. — Заметила ошибку в материалах и корректно обработала ее перед потенциальными партнерами, отвечала на вопросы без попытки уклониться, не стала разглашать конфиденциальные условия оплаты, когда я спросил. Оливия подняла бровь.

— Вы спросили ее зарплату?

— Да.

— При ее работодателе?

— Да.

— Это было намеренно?

— Разумеется.

— Максвелл, иногда я понимаю, почему люди считают вас сложным.

— Только иногда?

— В остальное время я занята последствиями. Оливия сделала еще одну пометку.

— Ладно. Я посмотрю структуру, но заранее говорю: лишних должностей нет. Если мы будем ее рассматривать, то только через реальную функцию и полноценную оценку. Я не возьму человека в SDG потому, что он произвел впечатление на встрече.

— Я и не прошу.

— Хорошо. Она остановилась, потом добавила:

— Но вы уже знаете, что я проверю ее жестче, чем обычного кандидата?

— Знаю.

— И если она не подойдет?

— Тогда она не подойдет. Оливия смотрела на него еще секунду.

— Убедительно. Она ушла. Макс открыл дверь кабинета, но не вошел сразу.

За стеклянной стеной офиса двигались люди, светились экраны, обсуждались проекты. Это был механизм, который он строил годами : большой, сложный, сильный. Но любой механизм зависел от деталей. От людей, которые видели то, что другие пропускали, от тех, кто не прятал ошибки, от тех, кто не продавал лояльность за вопрос о деньгах. Порой такие люди находились в самых неожиданных местах.

Даже в маленьком офисе с усталым начальником, слишком внимательной секретаршей и ассистенткой, которая держала спину прямой, когда наверняка хотела исчезнуть.

Малая переговорная SDG была совсем не похожа на комнату, где утром Роуз проводила презентацию. Здесь не было тяжелого стола с чуть стертым краем, старого проектора, капризного света и запаха кофе, который Мэри готовила «для боевого духа». Здесь все было точным: матовое стекло, встроенные экраны, сенсорная панель управления, круглый стол на восемь человек, кресла, в которых невозможно было сидеть некрасиво, и панорамное окно с видом на Манхэттен. Ноа Салливан уже был там. Он стоял у экрана с планшетом в руках. Вернее, с чужим планшетом. Макс понял это сразу, потому что на чехле было написано имя одного из младших архитекторов.

— Это не твой планшет, — сказал Лукас, входя следом. Ноа даже не обернулся.

— Теперь мой. Временно.

— Ты потерял свой?

— Я предпочитаю термин «изменил местоположение без уведомления владельца».

— То есть потерял. Ноа повернулся. Ему было тридцать четыре, но иногда он выглядел как человек, которому одновременно двадцать семь и сорок пять. Худощавый, высокий, с темными волосами, которые редко лежали так, как предполагала парикмахерская, и с лицом, оживавшим только в двух случаях: когда речь заходила об архитектуре или когда кто-то предлагал плохое архитектурное решение. В остальное время Ноа казался немного рассеянным, почти мягким, это обманывало многих. До первой встречи, где он мог за десять минут разобрать проект так, что от него оставались только стыд, молчание и необходимость начинать заново.

— Мы обсуждаем Хоторна? — спросил Ноа.

— Да, — сказал Макс, садясь во главе стола. Лукас сел рядом и открыл папку. Дэниел пришел через минуту, уже с финансовыми пометками. Ноа вывел на экран предложение Richard Hawthorne Construction.

— Архитектурно они нам не интересны, — сказал он сразу. Лукас поднял глаза.

— Очень бережное начало.

— Я экономлю время. Они не про архитектуру, они про управляемый подрядный блок и логистику, в этом есть смысл. Макс смотрел на экран.

— Насколько? Ноа переключил слайд.

— Если ограничить их участок и не давать им критические узлы, риск приемлемый. Их сильная сторона — не масштаб, а гибкость. Они могут быстрее реагировать. Вопрос в том, выдержат ли давление SDG. Лукас усмехнулся.

— Давление SDG звучит как диагноз.

— Иногда так и есть, — сказал Дэниел. Ноа указал на таблицу.

— Вот здесь у них интересный расчет, аккуратный. Видно, что кто-то перепроверял не один раз.

— Кто-то — это Роуз Коллинз, — сказал Лукас. Ноа посмотрел на него.

— Ассистент?

— Ассистент, который сегодня вел презентацию вместо Хоторна.

— И выжил?

— Даже Макс не съел ее. Макс поднял взгляд, Лукас сразу поднял руки.

— Профессиональное наблюдение. Дэниел положил свои бумаги на стол.

— Финансово предложение среднее. Крупные подрядчики дают нам лучшие условия, но есть нюанс: у них ниже скрытые потери по координации, если верить их расчетам.

— Верить? — спросил Макс.

— Проверять, — поправил Дэниел. — Но расчет не выглядит нарисованным ради красоты. Ноа кивнул.

— Согласен. Они не обещают невозможного. Это уже плюс.

— Маленькая компания, — сказал Лукас. — Должны стараться усерднее других. Макс посмотрел на него.

— Старание не заменяет ресурсы.

— Нет. Но иногда компенсирует инертность. Крупные подрядчики уверены, что мы выберем их по умолчанию. Эти будут работать так, будто от результата зависит их будущее.

— Потому что зависит, — сказал Дэниел.

Ричард Хоторн опоздал на встречу, и это оставалось серьезным минусом. В SDG пунктуальность не считалась украшением профессионализма. Она была его частью. Если человек не может появиться вовремя на встрече, где решается потенциальный контракт, сможет ли он появиться вовремя там, где сроки будут измеряться не минутами, а штрафами? Но вместе с этим у Хоторна была Роуз Коллинз и это тоже было фактором. Макс не любил решения, основанные на людях, которых он не проверил. Люди обманывали. Документы — тоже, но документы хотя бы оставляли след.

— Ваши выводы, — сказал он. Ноа ответил первым:

— Технически возможно, не идеально, но возможно. Дэниел:

— Финансово невыгодно относительно крупных предложений, но не настолько, чтобы исключать. При ограниченном участке — допустимо. Лукас:

— Я бы дал им шанс на небольшом блоке, с жестким контролем. Много мы от этого не потеряем, а если они справятся, получим гибкого подрядчика, который будет держаться за нас обеими руками. Макс молчал. Все трое смотрели на него.

В SDG часто спорили, обсуждали, предлагали варианты, но последнее слово по таким решениям почти всегда оставалось за Максом. Не потому, что он не доверял команде, а потому что ответственность в итоге все равно приходила к нему. Он закрыл папку.

— Я обдумаю. Лукас откинулся на спинку кресла.

— Перевод с максовского: «Я уже почти решил, но хочу сделать вид, что рациональный процесс еще идет».

— Лукас, — сказал Макс.

— Молчу. Ноа выключил экран.

— Тогда я возвращаюсь к Hudson Heights?

— Да, — сказал Макс. — И верни планшет. Ноа посмотрел на чехол, будто впервые заметил имя.

— Возможно.

— Это не ответ.

— Это архитектурный ответ. Лукас рассмеялся, Дэниел поднялся и собрал бумаги.

— У меня встреча с финансистами. Макс, вечером нужно обсудить Blackwood Properties. Они снова подали запрос по участку на Вест-Сайде. Макс поднял глаза.

— Сегодня?

— Да.

— Кто подписал?

— Виктор Блэквуд лично. На секунду в комнате изменился воздух, но достаточно, чтобы Лукас перестал улыбаться. Ноа убрал планшет под мышку. Макс медленно кивнул.

— В семь.

— Хорошо, — сказал Дэниел. Он вышел. Лукас задержался.

— Blackwood опять лезет к Hudson Heights?

— Похоже.

— Чудесно. День стал еще лучше. Макс не ответил. Лукас посмотрел на брата внимательнее.

— Ты думаешь о них или о Роуз Коллинз? Макс поднялся.

— Я думаю о работе.

— В твоем случае это не исключает ни первое, ни второе.

— У тебя есть задачи на площадке.

— У меня всегда есть задачи на площадке.

— Вот и займись ими. Лукас усмехнулся, но у двери остановился.

— Она тебе понравилась. Макс посмотрел на него.

— Как сотрудник.

— Конечно.

— Лукас.

— Все, ухожу. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Макс остался один в малой переговорной. За стеклом виднелся город — огромный, дорогой, жесткий. Нью-Йорк не ждал никого, не прощал слабости, не раздавал возможности просто так. Он требовал, чтобы человек каждый день доказывал право быть здесь. Роуз Коллинз, судя по всему, уже давно это делала, только пока не там, где ее могли по-настоящему заметить. Макс достал телефон, сообщений от Марка Донована еще не было. Он убрал телефон, поправил манжету и вышел из переговорной. День продолжался. Впереди были встречи, звонки, Blackwood, финансовые отчеты, проект Hudson Heights, юристы и десятки решений, каждое из которых стоило больше, чем год работы маленькой компании Ричарда Хоторна.

К пяти вечера Роуз окончательно поняла, что день не просто не закончился. Он будто решил остаться с ней навсегда. В офисе уже сменился свет. Утренний серый оттенок давно исчез, дневная резкость прошла, и теперь через окна проникал тусклый вечерний холод, от которого все поверхности казались немного усталыми: столы, папки, стеклянные перегородки, чашки с недопитым кофе, лица сотрудников. После ухода представителей Sinclair Development Group работа продолжалась, звонили подрядчики, приходили письма, кто-то спорил с бухгалтерией, кто-то искал накладные. Принтер снова зажевал бумагу и издал такой звук, будто пытался умереть с достоинством, но для Роуз все это происходило как будто за стеклом.

Она сидела за своим столом, смотрела на экран и уже в третий раз перечитывала одно и то же письмо, не понимая смысла. Слова складывались в строки, строки — в абзацы, но внутри ничего не откликалось. Мы изучим материалы и сообщим решение в ближайшее время. Эта фраза крутилась в голове снова и снова. Роуз попыталась заставить себя работать. Она открыла таблицу по другому проекту, проверила дату, исправила один номер счета, ответила на письмо поставщику, потом вдруг поймала себя на том, что вместо нужного файла снова открыла презентацию для SDG. Роуз смотрела на нее так долго, будто от пристального взгляда могла выяснить, как она туда попала. Она точно меняла файл, точно сохраняла, точно проверяла вчера вечером и все же утром на экране появилась старая версия. Технический сбой? Её собственная ошибка? Тоже возможно, и именно эта мысль была самой неприятной, потому что Роуз ненавидела собственные ошибки сильнее чужих. Чужие можно было объяснить усталостью, небрежностью, обстоятельствами, свои она воспринимала как личное предательство. Она уже почти убедила себя, что сама что-то перепутала, когда рядом возник голос Этана:

— Все еще любуешься? Роуз закрыла файл, чтобы не показать, как резко внутри вспыхнуло раздражение.

— Тебе что-то нужно? Этан остановился у ее стола, держа в руках бумажный стакан с кофе. Он выглядел слишком довольным для человека, у которого тоже, формально, мог сорваться крупный контракт компании.

— Просто хотел узнать, как ты. Все-таки день тяжелый. Роуз подняла глаза.

— Очень заботливо.

— Я серьезно.

— Конечно. Он сделал глоток кофе.

— Просто странно, наверное. Работать месяц, не спать ночами, строить из себя незаменимого человека, а потом...

— А потом что, Этан?

— А потом мистер Синклер закрывает папку на середине презентации. Роуз почувствовала, как пальцы сами потянулись к ручке. Она убрала руку под стол.

— Он сказал, что им достаточно информации.

— Да, так обычно и говорят, когда больше слушать не хотят.

— Ты присутствовал на встрече?

— Нет.

— Тогда твои выводы преждевременны.

— Иногда не обязательно присутствовать, чтобы понять результат. Роуз посмотрела на него внимательно. Этан улыбался. Не открыто злорадно — он был не настолько глуп, но у него был тот особенный блеск в глазах, который появляется у людей, когда чужое падение кажется им доказательством собственной значимости.

— Ты рад? — спросила она. Он слегка нахмурился.

— Чему?

— Что встреча прошла неидеально.

— Я рад? Роуз, это наша компания. Почему я должен радоваться?

— Не знаю. Скажи ты. На секунду его улыбка стала жестче.

— Может, потому что некоторым людям полезно помнить, что они не единственные, кто здесь умеет работать.

— Я этого никогда не забывала.

— Правда? А выглядело иначе. Роуз устало откинулась на спинку кресла.

— Этан, если ты хочешь сказать что-то конкретное, скажи. Если нет — у меня работа.

— Работа? — он усмехнулся. — Какая? Спасать то, что уже потеряно? В этот момент Роуз почти ответила, слова уже поднялись к горлу, но из приемной раздался голос Мэри:

— Этан Брукс. Он обернулся. Мэри стояла у стойки, держа папку в руках.

— Да?

— У тебя телефон звонит уже третью минуту.

— Я не слышал.

— Потому что был занят тем, что мешал человеку работать.

— Мэри, я просто разговаривал.

— Разговор — это когда оба человека хотят участвовать. Все остальное называется по-другому. Этан сжал челюсть.

— Вы сегодня особенно резки.

— А ты сегодня особенно предсказуем. Иди отвечай на звонок. Он посмотрел на Роуз.

— Мы потом договорим.

— Не сомневаюсь, — спокойно ответила она. Этан ушел. Мэри подошла к столу Роуз и поставила перед ней маленькую шоколадку.

— Ешь. Роуз посмотрела на нее.

— Это взятка?

— Это профилактика убийства.

— Я не собиралась его убивать.

— Потому что у тебя воспитание, но в глазах уже появлялись варианты. Роуз взяла шоколадку, но не открыла.

— Он думает, что я все испортила.

— Этан думает, что если кто-то рядом светит ярче, нужно не зажечь свою лампу, а плюнуть в чужую. Не используй его как источник правды. Роуз молчала. Мэри немного смягчилась.

— Ричард просил тебя зайти.

— Сейчас?

— Да.

— Он сердится? Мэри посмотрела на нее так, будто Роуз спросила глупость.

— На тебя? Нет. На себя — очень. Это было хуже. Роуз встала, взяла блокнот, потом поняла, что блокнот не нужен, и оставила его на столе.

До кабинета Ричарда было всего несколько шагов, но она шла медленно. Утром этот коридор казался ей дорогой к возможности. Теперь — к разговору, которого она боялась сильнее, чем вопросов Максвелла Синклера. Дверь была приоткрыта, она постучала.

— Можно?

Ричард сидел за столом без пиджака, с ослабленным галстуком и очками в руке. Перед ним лежали материалы презентации. Не распахнутые, не изучаемые — просто лежали, как напоминание. Он поднял голову.

— Заходи, Роуз. Закрой дверь. Она закрыла, в кабинете стало тихо. Ричард несколько секунд смотрел на нее, и в этом взгляде было столько усталой вины, что Роуз заранее захотелось его защитить.

— Если вы снова будете извиняться, — сказала она, стараясь говорить легко, — я начну чувствовать себя еще хуже. Ричард чуть улыбнулся, но улыбка не задержалась.

— Тогда я начну с другого. Ты справилась. Роуз опустила взгляд.

— Они не дослушали.

— Это не значит, что ты не справилась.

— Максвелл Синклер остановил презентацию на середине.

— Потому что ему хватило того, что он услышал.

— Или потому что ему не понравилось.

— Возможно. Она подняла глаза. Ричард не стал притворяться и за это Роуз была ему благодарна.

— Возможно, — повторил он. — Мы не знаем, но я знаю другое: ты оказалась в ситуации, в которую не должна была оказаться, и выдержала ее лучше, чем многие руководители выдерживают собственные встречи. Роуз села в кресло напротив.

— Я все равно чувствую, что провалилась.

— Это чувство не всегда говорит правду. Она усмехнулась.

— Было бы удобно, если бы говорило.

— Нет. Тогда мы бы все давно сошли с ума. Ричард отложил очки и потер переносицу.

— Я спустил месяц твоей работы впустую.

— Не говорите так.

— Это правда.

— Нет. Правда в том, что была авария.

— Правда в том, что руководитель должен предусматривать риск.

— Вы выехали заранее.

— Недостаточно заранее.

— Ричард.

— Роуз. Они оба замолчали, потом Ричард посмотрел на нее мягче.

— Ты знаешь, почему я хотел, чтобы ты была на встрече?

— Потому что я готовила материалы.

— Не только. Она замерла.

— А почему?

— Потому что тебе пора перестать оставаться за дверью. Роуз не сразу поняла, что сказать. Ричард продолжил:

— Ты слишком долго работаешь так, будто твоя задача — помогать другим выглядеть лучше. Это хорошее качество для ассистента, но плохая привычка для человека, который хочет расти. Сегодня ты была не за дверью, ты была в комнате и даже если SDG нам откажет, это не изменит того, что ты должна была там быть.

У нее снова защипало глаза, она разозлилась на себя. Сегодня вообще все слишком легко подступало к слезам.

— Но если они откажут, премии не будет, — сказала она тише. Ричард кивнул.

— Я знаю.

— А учеба...

— Я знаю. Она отвернулась, не хотела, чтобы он видел ее лицо, но Ричард видел и так.

— Мы найдем решение.

— Не надо.

— Роуз.

— Правда. Не надо сейчас, я не хочу чувствовать, что вы должны исправлять еще и это.

— Я не «должен». Я хочу помочь.

— Я знаю. Поэтому и трудно. Он вздохнул.

— Упрямая.

— Вы сами меня такой сделали.

— Это самая несправедливая благодарность, которую я слышал. Она почти улыбнулась. Ричард подвинул к ней папку.

— Я пересмотрел материалы после встречи.

— И?

— Они сильные. Даже с учетом ошибки на слайде. Роуз напряглась.

— Я не понимаю, как она появилась.

— Думаешь, технический сбой?

— Не знаю. Ричард внимательно посмотрел на нее.

— Или думаешь, что кто-то вмешался? Она молчала слишком долго и этим ответила.

— Этан?

— Я не могу обвинять без доказательств.

— Я не спрашивал, можешь ли ты обвинять. Я спросил, думаешь ли ты. Роуз сжала пальцы.

— Я не знаю. Возможно, это моя ошибка, я устала, я могла сохранить не тот файл.

— Могла.

— Но я проверяла.

— Знаю. Он откинулся на спинку кресла.

— Я посмотрю журнал изменений. Роуз быстро подняла глаза.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что если это я, мне будет стыдно. А если не я...

— Тогда мне будет полезно знать, кто саботирует работу компании. Она ничего не ответила.

Ричард говорил спокойно, но в его лице появилась жесткость, которую Роуз видела редко. Он мог быть мягким начальником, но не был слабым. Возможно, именно поэтому люди в компании его уважали.

— Сегодня иди домой, — сказал он. Она встала.

— Хорошо.

— И еще. Она остановилась у двери.

— Это не твоя вина. Роуз кивнула, но не поверила, пока не смогла.

К тому времени, когда она вышла из офиса, на улице уже окончательно стемнело. Нью-Йорк вечером был совсем другим городом. Днем он требовал эффективности, быстрых решений, точных маршрутов, ответов на письма, звонков, встреч, отчетов. Вечером он включал огни и делал вид, что все это было не так серьезно, витрины становились теплыми, такси — яркими пятнами в потоке, люди на тротуарах — силуэтами с шарфами, пакетами, телефонами, чужими разговорами. Роуз вышла из здания и остановилась у входа. Она не сразу поняла, куда идти. Домой? В метро? Просто пройтись? Внутри было слишком много всего, но ни одна мысль не задерживалась достаточно долго, чтобы стать решением. Она достала телефон, открыла переписку с Хлоей, закрыла. Открыла Эвелин и нажала вызов.

Эвелин ответила не сразу, на фоне были приглушенные голоса, сигнал какого-то аппарата, шаги.

— Роуз? — сказала она. — Я на пять минут вышла из отделения. Что случилось? Вот это было плохо, потому что стоило Эвелин спросить спокойно, без паники, с готовностью выслушать, как у Роуз мгновенно задрожали губы.

— Я, кажется, все испортила, — сказала она и слезы потекли сразу. Она отвернулась к стене здания, чтобы прохожие не видели ее лица.

— Я так старалась, Эв. Я правда так старалась, целый месяц. Я знала каждую цифру. Я спала среди этих чертовых документов, а утром Ричард опоздал из-за аварии, и мне пришлось начинать самой, потом на слайде оказалась старая диаграмма, хотя я точно ее меняла. Я попыталась исправить, вроде получилось, но потом Синклер просто остановил презентацию и сказал, что ему достаточно, а когда Ричард приехал, он сказал ему, что это непрофессионально. И, наверное, он прав, но мне так обидно. И Этан весь день ходил так, будто выиграл что-то. И я не знаю, что будет с контрактом, с премией, с учебой… Она замолчала, потому что дыхания не хватило. Эвелин ничего не сказала сразу и это было главным отличием Эвелин от Хлои. Хлоя уже на второй фразе взорвалась бы:

— Да пошел этот Синклер! Да кто он такой! Да ты у нас лучшая! Да давай выпьем, купим платье и забудем его лицо! И Роуз любила ее за это. Хлоя умела превратить любую боль в шум, цвет и движение. Рядом с ней невозможно было долго сидеть в темноте. Она открывала окна, включала музыку, заказывала коктейли и говорила, что мир не заслуживает женских слез, особенно если тушь дорогая, но иногда Роуз нужен был не фейерверк. Иногда ей нужен был человек, который сядет рядом в темноте и не станет сразу включать свет. Эвелин была именно такой.

— Ты сейчас где? — спросила она.

— У офиса.

— На улице?

— Да.

— Замерзла?

— Немного.

— Тогда начни с простого. Иди в сторону метро или зайди куда-нибудь погреться. Плакать на холоде вредно и неэффективно. Роуз всхлипнула и неожиданно рассмеялась.

— Ты сейчас сказала, что мои слезы неэффективны?

— Я сказала, что место выбрано плохо.

— Ужасная поддержка.

— Очень качественная. Просто без драматургии. Роуз вытерла щеку пальцами.

— Я не знаю, что делать.

— Пока ничего.

— Это не похоже на совет.

— Это лучший совет. Ты сейчас не в состоянии принимать решения. Ты устала, расстроена и голодна.

— Я не голодна.

— Ты голодна. Просто тревога громче.

— Ты не знаешь.

— Роуз, я сегодня шесть часов слушала людей, которые утверждали, что «почти не болит», пока держались за живот обеими руками. Я узнаю отрицание даже по телефону. Роуз снова почти улыбнулась.

— Я правда все испортила?

— Давай по фактам.

— Эв...

— Нет, именно по фактам. Ричард опоздал. Это не твоя вина. На слайде была ошибка, ты ее заметила и исправила. Это плюс. Синклер остановил презентацию. Ты не знаешь почему. Это не факт провала, это неопределенность. Этан вел себя как придурок. Это неприятно, но не новость. Учеба пока не оплачена. Это проблема, но не сегодняшнее решение. Роуз прислонилась плечом к холодной стене.

— Когда ты так раскладываешь, звучит менее ужасно.

— Потому что ужас любит кашу. Если разложить его по полкам, он теряет половину силы.

— Ты должна писать мотивационные книги.

— Я и так пишу пациентам назначения, это почти то же самое, только честнее. Несколько секунд Роуз молчала. Потом сказала:

— Я не могла позвонить Хлое.

— Потому что она бы начала ругаться?

— Да.

— И сказала бы, что Синклер просто богатый эмоционально недоступный тип с красивым подбородком? Роуз замерла.

— Я не говорила, что у него красивый подбородок.

— Но теперь я знаю.

— Эвелин.

— Что? Я врач. Я делаю выводы по симптомам.

— Спасибо.

— Купи еду.

— Я не хочу.

— Купи, что-нибудь теплое и что-нибудь сладкое, сегодня можно.

— Можно?

— Я официально разрешаю.

— Как врач?

— Как подруга. Как врач я бы добавила овощи, но не будем портить момент. Роуз кивнула, хотя Эвелин не могла этого видеть.

— Хорошо.

— И напиши мне, когда будешь дома.

— Напишу.

— Роуз?

— Да? Голос Эвелин стал мягче.

— Даже если они откажутся, это не значит, что ты недостаточно хороша. Это значит только, что один контракт не случился. Роуз закрыла глаза.

— А если мне очень нужно, чтобы он случился?

— Тогда я понимаю, почему тебе больно, но больно — не значит конец. Роуз молчала.

— И еще, — добавила Эвелин. — Ты не обязана быть сильной каждую минуту, чтобы считаться сильной.

— Я напишу тебе дома, — сказала Роуз.

— Жду. Они попрощались. Роуз убрала телефон в сумку и несколько секунд просто стояла, потом выпрямилась и пошла. Сначала — к маленькому ресторанчику за углом. Там продавали лапшу в картонных коробках, суп, рис, курицу в сладком соусе и чизкейк, который был слишком сладким, слишком плотным и совершенно не похожим на то, что едят люди, умеющие заботиться о своем здоровье.

Сегодня Роуз выбрала именно его.