На один этаж выше

— Мне нужно больше порядка в жизни.

— Тебе нужно больше сна.

— Сегодня не получится. Я обещала девочкам встретиться. Мэри оживилась.

— О, прекрасно. Иди, выпей что-нибудь, только не кофе.

— Я не собираюсь напиваться.

— Жаль. Иногда это полезно.

— Мэри!

— Что? Я взрослая женщина, я имею право давать плохие советы. Роуз засмеялась, выключила ноутбук и начала собирать вещи, когда она выходила, Этан все еще сидел за своим столом. Он поднял глаза.

— Закончила?

— Да.

— Надеюсь, без ошибок.

— Я тоже надеюсь, что твои данные по поставщикам теперь без ошибок. Он ничего не ответил.

Роуз вышла из офиса и впервые за весь день позволила себе глубоко вдохнуть. Вечерний Нью-Йорк встретил ее светом витрин, шумом машин, запахом дождя и жареного лука из уличной тележки, город был уставшим и живым. Люди торопились, смеялись, ругались по телефону, перепрыгивали через лужи, несли букеты, кофе, ноутбуки, пакеты с ужином. Роуз любила эти вечера, даже если сил не оставалось. Вечером Нью-Йорк переставал требовать от нее немедленных решений и просто позволял идти среди других таких же уставших людей, у каждого из которых была своя маленькая катастрофа, свой план, свой страх, своя надежда.

Бар, где ее ждали Хлоя и Эвелин, находился в пятнадцати минутах ходьбы от офиса. Небольшое место с теплым светом, деревянными столами и музыкой, которая никогда не мешала разговаривать. Они собирались там почти каждую пятницу, хотя иногда Роуз пропускала встречи из-за работы, а Эвелин — из-за ночных смен. Хлоя уже сидела за столиком у окна и махала ей рукой так энергично, будто Роуз вернулась не с работы, а из кругосветного путешествия.

— Наконец-то! — воскликнула она, когда Роуз подошла. — Мы уже начали думать, что тебя похитили архитектурные чертежи.

— Почти, — сказала Роуз, снимая пальто. Эвелин поднялась, обняла ее крепко и внимательно посмотрела в лицо.

— Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо. Сегодня все очень щедры на комплименты.

— Я врач, я имею право.

Эвелин Прайс действительно была врачом — ординатором в городской больнице. Спокойная, собранная, с темным каре, ясными серыми глазами и выражением лица человека, который мог одновременно остановить панику в комнате и объяснить, почему не стоит гуглить симптомы в три часа ночи. Она редко говорила много, но почти всегда попадала в суть. Хлоя Беннет была ее полной противоположностью. Маркетолог в модном агентстве, рыжеволосая, яркая, громкая, с вечной помадой в сумке и способностью завести разговор с кем угодно — барменом, таксистом, старушкой в очереди, недовольным клиентом или мужчиной, который просто слишком долго смотрел в ее сторону. Хлоя жила так, будто мир был вечеринкой, на которую ее пригласили по ошибке, но она решила остаться и вести себя как хозяйка.

— Так, — сказала Хлоя, когда Роуз села. — У нас важная повестка вечера. Первое: Эвелин спасла ребенка от проглоченной монеты.

— Не спасла, — спокойно сказала Эвелин. — Он ее не проглотил. Он сказал, что проглотил, чтобы не отдавать брату.

— Видишь? Детективная медицина. Второе: я сегодня уволила клиента. Роуз подняла брови.

— Разве маркетологи увольняют клиентов?

— Когда клиент говорит фразу «сделайте нам дорого, но бесплатно», его увольняет сама вселенная. Я просто помогла. Эвелин усмехнулась.

— А третье? Хлоя повернулась к Роуз.

— Третье: наша Роуз должна наконец рассказать, что за таинственная большая презентация, из-за которой она не спит и выглядит как прекрасный призрак офисного труда. Роуз взяла меню.

— Я выгляжу не так плохо. Хлоя и Эвелин одновременно посмотрели на нее.

— Ладно, — сказала Роуз. — Возможно, немного плохо.

— Компания? — спросила Эвелин.

— Sinclair Development Group. Хлоя присвистнула.

— Ого.

— Ты знаешь их?

— Детка, их знают все, кто хоть раз открывал журнал с красивыми богатыми людьми и зданиями, в которых нам с тобой можно разве что сфотографироваться в холле.

— У них не только премиальные проекты, — автоматически сказала Роуз. — Они занимаются еще реконструкцией исторических зданий, городскими пространствами и… Хлоя медленно улыбнулась.

— Посмотрите на нее.

— Что?

— Она говорит о девелоперской компании голосом женщины, которая влюбилась.

— Я не влюбилась в компанию.

— Пока. Эвелин открыла меню.

— Завтра презентация?

— Да. Приезжает их делегация. Ричард хочет, чтобы я присутствовала.

— Это хорошо, — сказала Эвелин.

— Это страшно.

— Это тоже хорошо. Роуз посмотрела на нее.

— Иногда я забываю, что ты работаешь в больнице и у тебя искаженное понимание слова «хорошо». Эвелин улыбнулась.

— Страшно — значит важно. Хлоя подняла бокал.

— Тогда выпьем за то, чтобы завтра важные богатые люди поняли, какая ты у нас гениальная. Роуз быстро посмотрела на цены в меню.

— Я возьму просто воду и салат. Хлоя сразу нахмурилась.

— Нет.

— Что нет?

— Ты не будешь сидеть с водой после недели, в которой спала на чертежах.

— Я не спала на чертежах.

— Ты сейчас слишком быстро ответила. Роуз вздохнула.

— Я экономлю. Хлоя смягчилась. Эвелин тоже подняла глаза.

— Учеба? — спросила она. Роуз кивнула.

— И мама. Там немного пересчитали платеж по ипотеке.

— Насколько немного? — спросила Хлоя уже совсем другим тоном.

— Неважно.

— Роуз.

— Правда. Я разберусь. Эвелин тихо сказала:

— Мы можем помочь.

— Нет.

— Мы можем хотя бы не заказывать при тебе дорогие коктейли и делать вид, что нам нужна вода, — сказала Хлоя. Роуз рассмеялась.

— Это будет самая грустная пятница в истории.

— Тогда я закажу тебе коктейль сама.

— Хлоя.

— Один, не спорь, считай это инвестицией в твое человеческое состояние.

— Мне завтра нужна ясная голова.

— Тогда легкий.

— Хлоя.

— Роуз. Эвелин закрыла меню.

— Я поддерживаю Хлою.

— Вы ужасные подруги.

— Лучшие, — сказала Хлоя и подозвала официанта.

Роуз сидела между ними, слушала их спор о том, можно ли считать картофель фри полноценным ужином, и постепенно чувствовала, как напряжение дня отпускает хотя бы на пару сантиметров. Они говорили обо всем. О пациенте Эвелин, который пытался флиртовать с ней сразу после наркоза, о начальнице Хлои, которая носила белые костюмы и питалась чужой тревогой, о соседке Роуз, которая каждую субботу в восемь утра пела, причем уверенно, но трагически мимо нот, потом снова о презентации.

— А кто приедет? — спросила Хлоя.

— Не знаю точно. Кто-то из руководства SDG.

— Может, сам Максвелл Синклер? Роуз пожала плечами.

— Вряд ли. Он не ездит на встречи такого уровня лично.

— О, ты уже изучила его привычки?

— Я изучала компанию.

— Конечно. Эвелин посмотрела на Роуз внимательнее.

— А какой он?

— Кто?

— Максвелл Синклер. Роуз задумалась. Она действительно читала о нем. Тридцать шесть лет. Основатель SDG. Один из самых влиятельных девелоперов Нью-Йорка. Редко дает интервью. Не участвует в публичных скандалах. Известен жестким стилем переговоров, пунктуальностью и тем, что лично контролирует ключевые проекты. На фотографиях — высокий мужчина в темных костюмах, с лицом, которое почти не выражало эмоций.

— Закрытый, — сказала Роуз. — Умный. Сложный. Хлоя прищурилась.

— Красивый?

— Я не оценивала.

— Значит, красивый.

— Хлоя.

— Что? Если бы был некрасивый, ты бы сразу сказала: «Не знаю, обычный». Роуз закатила глаза, но улыбнулась.

— Он просто человек, который управляет огромной компанией.

— Все огромные компании управляются людьми, — философски заметила Хлоя. — Некоторые из них даже умеют снимать галстук. Эвелин спокойно отпила воды.

— Хлоя, перестань сводить презентацию к потенциальному роману.

— Я не свожу. Я расширяю перспективы.

— Моя перспектива, — сказала Роуз, — получить контракт, премию и оплатить учебу.

— Скучная перспектива.

— Зато практичная. Хлоя посмотрела на нее с неожиданной нежностью.

— Роуз, ты когда-нибудь разрешаешь себе хотеть чего-то не потому, что это практично? Роуз открыла рот, чтобы ответить и не ответила, потому что вопрос оказался слишком точным. Она могла хотеть повышения, потому что это даст деньги, могла хотеть учебы, потому что это даст карьеру, могла хотеть контракт, потому что это даст премию, могла хотеть новый ноутбук, потому что старый зависал, но просто хотеть — без расчета, без необходимости, без внутренней таблицы расходов и последствий — она давно почти разучилась. Эвелин, как всегда, заметила перемену в ее лице.

— Не отвечай сейчас, — сказала она мягко. — Просто подумай. Хлоя быстро подняла бокал.

— За завтрашний день. Пусть богатые люди будут умными, щедрыми и достаточно впечатленными, чтобы дать Роуз много денег.

— Не мне, — поправила Роуз.

— Пока не тебе. Они чокнулись.

Домой Роуз вернулась почти в десять. Она устала так, что ключ не сразу попал в замок. В квартире было темно и тихо, на кухонном столе все еще лежал утренний стикер, в раковине стояла кружка, на кровати, которую она так и не успела разобрать, ждали бумаги. Роуз сняла туфли прямо у двери и несколько секунд стояла босиком на полу, ей хотелось только лечь, не переодеваться, не умываться. Просто упасть лицом в подушку и проснуться тогда, когда презентация уже будет позади, контракт подписан, учеба оплачена, а жизнь — хотя бы на неделю понятна, но завтра приезжала делегация Sinclair Development Group, а значит, у нее не было права быть просто уставшей. Она включила свет, переоделась в мягкие домашние брюки и старый свитер, собрала волосы в пучок и села за ноутбук. Файл с речью открылся сразу. Роуз перечитала первые строки, открыла финансовую таблицу, проверила цифры, вернулась к речи, в какой-то момент она поймала себя на том, что говорит вслух:

— Наша компания предлагает не просто подрядное решение, а управляемую систему сроков, ресурсов и контроля качества… Она остановилась.

— Господи, звучит как робот. Написала проще, потом еще проще, потом вспомнила слова Ричарда: Не подавай работу так, будто заранее просишь прощения за место за столом. Роуз выпрямилась и начала писать иначе. Не пытаясь заранее спрятаться за формулировками, она писала так, будто действительно имела право завтра сидеть в переговорной и говорить с людьми, чьи фамилии печатали в деловых журналах. Почти в полночь речь была готова, потом она еще полчаса выбирала одежду. Темно-синее платье показалось слишком простым, черные брюки и жакет — слишком привычно, светлая блузка — слишком легко мнется.

В итоге она выбрала графитовый костюм, белый топ и маленькие серьги, которые когда-то подарила мать на день рождения. Аккуратно повесила все на дверцу шкафа, начистила туфли, положила рядом папку, зарядку, блокнот, ручку, запасную ручку, флешку и вторую флешку — потому что доверять технике в день презентации было глупее, чем доверять человеку, который говорит «я быстро». Затем Роуз наконец подошла к кровати, посмотрела на бумаги, вздохнула, собрала половину в стопку, вторая половина осталась на одеяле. Она сказала себе, что ляжет на пять минут, а потом уберет все до конца, пять минут превратились в десять секунд. Роуз уснула почти сразу, на боку, в домашнем свитере, с ладонью на распечатанной речи. Вокруг нее снова лежали документы Sinclair Development Group: таблицы, схемы, планы, заметки, цифры, имена людей, которых она еще не знала. За окном Нью-Йорк мерцал тысячами огней, где-то далеко, в стеклянной башне на Манхэттене, другая компания тоже готовилась к завтрашнему дню, но Роуз этого не знала. Она не знала, что завтрашняя презентация станет не просто важной встречей. Не знала, что человек, имя которого она произнесла сегодня в баре почти равнодушно, уже через сутки внимательно посмотрит на нее через длинный стол переговорной. Не знала, что после этого ее жизнь начнет медленно, почти незаметно менять направление. Она просто спала среди бумаг.

Глава 2.

Роуз проснулась от звонка телефона. Её вырвал из темноты звонок — настойчивый и слишком громкий для спальни, в которой еще пахло бумагой, остывшим чаем и ночной усталостью. Она вздрогнула так резко, что с груди соскользнул лист. Роуз открыла глаза. Первое, что она увидела, — серый предрассветный потолок, второе — край своей вчерашней речи, лежавшей на подушке рядом с лицом, третье — телефон, мигающий на простыне. Мама. Сердце сразу ударило сильнее. Звонки от матери ранним утром почти никогда не означали ничего страшного. Линда могла позвонить, чтобы напомнить ей взять зонт, или спросить, помнит ли она, что сегодня обещали похолодание, или просто сказать, что не смогла уснуть и подумала о дочери, но все равно, каждый раз, когда телефон звонил слишком рано, Роуз на долю секунды становилась маленькой девочкой, которая просыпается от тревоги, еще не зная, откуда она пришла. Она схватила телефон.

— Мам? Голос прозвучал хрипло, сонно и, как ей показалось, слишком испуганно, на другом конце линии послышался мягкий вздох.

— Роуз? Я тебя разбудила? Роуз села, прижав телефон к уху плечом, и начала одной рукой собирать бумаги с постели, будто мать могла увидеть этот хаос сквозь трубку.

— Нет, — соврала она автоматически. — Я уже почти встала. Что случилось?

— Ничего, милая. Прости. Правда, ничего. Я просто… проснулась и вспомнила, что у тебя сегодня эта важная презентация. Роуз закрыла глаза.

— Мам, ты меня напугала.

— Прости, — тут же сказала Линда, и в ее голосе стало столько вины, что Роуз сразу пожалела о своей резкости. — Я не хотела. Просто подумала, что тебе, наверное, нужна поддержка. Роуз посмотрела на часы. Шесть ноль пять. До будильника оставалось десять минут. На обычный день — почти ничего, на день, когда она должна была предстать перед представителями Sinclair Development Group, — целое состояние.

— Нужна, — сказала она тише. — Просто я сначала подумала, что что-то случилось.

— Нет, нет. Все хорошо. У меня все хорошо. Ипотека не сгорела, дом стоит, я жива, кот соседки снова орет под дверью, значит, мир на месте. Роуз неожиданно улыбнулась.

— У тебя нет кота.

— У меня нет, у соседки есть, но страдаем мы обе. Роуз потерла глаза свободной рукой. Спальня постепенно возвращалась в реальность. На стуле висел подготовленный с вечера графитовый костюм, на дверце шкафа — белый топ, на маленьком столике у кровати лежали серьги, флешка, запасная флешка, зарядка, блокнот, две ручки и стикер с надписью: «Не извиняться за уверенность». Она даже не помнила, когда написала его. Наверное, ночью, после третьего переписывания речи.

— Ты спала? — спросила Линда. Роуз посмотрела на измятые листы в постели.

— Немного.

— Роуз.

— Мам.

— Это не ответ.

— Это максимально честный ответ, который не расстроит тебя до восьми утра. Линда молчала несколько секунд, потом сказала:

— Я знаю, что ты очень старалась. Она быстро отвернулась к окну, хотя в комнате никого не было, и посмотрела на темный прямоугольник стекла. Нью-Йорк за ним еще не был полностью собой, только где-то далеко проехала первая машина, и в соседнем доме загорелось одно окно.

— Очень, — призналась она.

— Тогда, что бы ни случилось, ты уже сделала все, что могла. Роуз усмехнулась, но без веселья.

— Это звучит как фраза, которую говорят перед провалом.

— Нет. Это фраза, которую говорят человеку, который пытается контролировать вообще все.

— Я не пытаюсь контролировать все.

— Роуз.

— Ладно. Почти все.

— Ты не можешь отвечать за то, как поведут себя люди из этой компании, не можешь отвечать за настроение своего начальника, не можешь отвечать даже за погоду.

— Зато могу отвечать за слайды.

— Вот за слайды и отвечай. Роуз рассмеялась тихо, коротко, почти беззвучно.

— Очень мудро.

— Я мать. Нам положено иногда говорить умные вещи. Она вытянула ноги из-под одеяла и коснулась босыми ступнями пола, пол был холодным. Роуз поморщилась, но не встала сразу.

— Мам?

— Да?

— А если я ошибусь? Линда не ответила сразу. В этой паузе не было пустоты. Роуз знала: мать выбирает слова.

— Тогда исправишься, — сказала она наконец. — Ты же всегда так делаешь.

— Иногда я устала все исправлять. Эти слова вырвались сами. На другом конце линии стало тихо, потом Линда сказала:

— Я знаю, милая. И от этого «я знаю» Роуз стало одновременно легче и тяжелее. Она знала, каково это — считать деньги до следующего платежа, знала, каково это — просыпаться ночью и вспоминать о процентах, счетах, просрочках, письмах из банка, знала, каково это — делать вид, что все под контролем, потому что если ты перестанешь так делать, кто-то рядом испугается еще сильнее. Роуз провела ладонью по волосам.

— Сегодня все должно пройти хорошо.

— Пройдет.

— Ты не знаешь.

— Нет, но я верю в тебя. Это почти то же самое. Роуз улыбнулась.

— Для банка это все еще не аргумент.

— Значит, после презентации ты придешь домой, позвонишь мне и скажешь, что все прошло хорошо, а я сделаю вид, что совсем не волновалась.

— Ты все равно будешь волноваться.

— Конечно. Роуз поднялась с кровати.

— Мне пора собираться.

— Поешь.

— Мам.

— Поешь и не кофе вместо еды.

— Я выпью кофе и съем тост.

— Два тоста.

— Один с половиной.

— Роуз.

— Ладно. Два.

— И надень что-нибудь красивое.

— Я и так подготовила костюм.

— Не слишком строгий? Роуз посмотрела на графитовый жакет.

— Он деловой.

— Ты не обязана выглядеть так, будто идешь защищать диссертацию перед людьми, которые лично изобрели бетон.

— Вообще-то примерно так я себя и чувствую. Линда рассмеялась.

— Тогда тем более. Выпрями спину, улыбнись и помни, что дорогой костюм на человеке не делает его умнее тебя. Роуз посмотрела на свое отражение в темном стекле окна, сонные глаза, растрепанные волосы, след от подушки на щеке и где-то внутри — страх, упакованный в дисциплину.

— Хорошо, — сказала она. — Я запомню.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, мам. Она сбросила вызов и еще несколько секунд стояла посреди комнаты с телефоном в руке, потом глубоко вдохнула. День начался и, вопреки всему, начался правильно.

Роуз двигалась по квартире с той сосредоточенной точностью, которая появлялась у нее только в важные дни. Не было привычного хаоса, когда она одновременно искала серьгу, кипятила воду, ругалась на зависший ноутбук и вспоминала, где оставила пропуск. Сегодня все лежало на своих местах.

Она убрала документы с кровати, разложила их по папкам, еще раз проверила речь и распечатала чистую копию. Перепечатала титульный лист, потому что вчерашний немного помялся у края. Сложила в сумку флешки, проверила заряд ноутбука, проверила заряд телефона, проверила, закрыла ли окно, проверила сумку еще раз, потому что тревога не верила памяти, потом остановилась перед зеркалом. Графитовый костюм сел хорошо.

Не идеально — идеально сидели костюмы у женщин из журналов, которые могли позволить себе портного и не думать о скидках, но хорошо. Достаточно хорошо, чтобы плечи выглядели ровными, талия — тоньше, а сама Роуз — старше и увереннее. Белый топ смягчал строгость. Маленькие серьги, подаренные матерью, едва заметно блестели у ушей. Волосы она собрала низко, оставив несколько прядей у лица, потом распустила, потом снова собрала — и в конце концов оставила мягкой волной, закрепив с одной стороны невидимкой. Она не хотела выглядеть старше любой ценой.

Она хотела выглядеть человеком, которому можно доверить важный разговор. Макияж занял семь минут : тонкий слой тона, тушь, немного румян, помада спокойного розового оттенка. В зеркале на нее смотрела не та девушка, которая вчера ночью уснула среди бумаг. Роуз взяла стикер со стола и приклеила его внутрь блокнота. Не извиняться за уверенность. Потом тихо сказала:

— Роуз Коллинз и этого достаточно. Она выключила свет, закрыла дверь и вышла в утро, на улице было свежо. Ночной дождь оставил на асфальте темные пятна, в которых отражались вывески и первые желтые такси. Воздух пах мокрым камнем, хлебом из пекарни за углом и кофе — настоящим, густым, горячим, таким, от которого даже прохожие шли чуть бодрее. Роуз обычно проходила мимо маленькой кофейни на углу. Не потому, что кофе там был плохой, наоборот, он был слишком хороший, а значит, слишком дорогой для повседневной привычки. Она давно научилась считать такие вещи: кофе за шесть долларов, если покупать его каждый рабочий день, превращался в сумму, от которой можно было оплатить учебные материалы за месяц или часть коммунальных платежей матери, но сегодня она остановилась. Посмотрела через стекло на теплый свет внутри, на бариста за стойкой, на ряд свежей выпечки, на людей в пальто, которые держали бумажные стаканы так, будто в них находилась не жидкость, а личная надежда пережить утро и вошла. Колокольчик над дверью звякнул.

— Доброе утро, — сказал бариста.

— Доброе.

— Что будете? Роуз посмотрела на меню, хотя знала, чего хочет.

— Двойной латте. Овсяное молоко. Без сиропа.

— Большой день? — спросил он, выбивая заказ. Она удивленно подняла глаза.

— Это так заметно? Он слегка улыбнулся.

— Вы выглядите как человек, который либо идет на собеседование, либо собирается убедить кого-то вложить очень много денег. Роуз впервые за утро рассмеялась по-настоящему.

— Второе ближе.

— Тогда двойной латте — правильный выбор.

Пока он готовил кофе, Роуз стояла у стойки и смотрела, как молоко превращается в гладкую пену, как темная струя эспрессо исчезает под белой поверхностью, как на крышку стакана ставят маленькую наклейку с ее именем. Rose. Она взяла кофе, поблагодарила, вышла на улицу и сделала первый глоток, горячий, мягкий, чуть горький, идеальный.

— Маленькая роскошь, — сказала она себе под нос. — Заслуженная. И пошла к метро.

К офису Richard Hawthorne Construction Роуз подошла на двадцать минут раньше обычного. Здание стояло на своем месте — старое, сероватое, с узкими окнами и маленькой вывеской у входа. После стеклянных башен, о которых она читала в материалах SDG, оно казалось почти скромным. Любила скрипучий лифт, который поднимался с таким видом, будто каждый раз совершал подвиг, любила запах бумаги и кофе, любила то, что в коридоре у бухгалтерии стояло растение, которое все давно считали погибшим, но Мэри продолжала его поливать «из уважения к борьбе», любила старые фотографии завершенных проектов на стенах — небольших домов, реконструкций, офисных зданий, жилых комплексов не из журналов, а из настоящей жизни. Это место не было глянцевым, но оно было человеческим. Когда Роуз вошла в приемную, Мэри уже была там.

Мэри Эллис никогда не приходила «вовремя». Она приходила раньше, потому что считала, что секретарь, который приходит одновременно с рабочим днем, уже опоздал. Сегодня на ней был темно-зеленый жакет, жемчужные серьги и выражение лица женщины, готовой провести международный саммит, детский утренник и налоговую проверку одновременно.

— О, — сказала Мэри, подняв глаза от планшета. — Вот это другое дело. Роуз остановилась у стойки.

— Что?

— Ты похожа на человека, который может заставить миллионеров подписать что угодно.

— Это комплимент?

— Лучший из возможных в нашем бизнесе. Роуз поставила сумку на стул и сняла пальто. Мэри окинула ее внимательным взглядом.

— Костюм хороший. Волосы хорошие. Лицо немного «я не спала, но вы об этом пожалеете, если спросите». В целом — отлично.

— Спасибо. Наверное.

— Кофе? Роуз подняла стакан.

— Уже. Мэри прищурилась.

— Из кофейни?

— Да.

— Значит, день действительно серьезный.

— Очень. Мэри обошла стойку, взяла стопку блокнотов и кивнула в сторону переговорной.

— Пойдем. Воду уже привезли, кофемашину я проверила, проектор включила, но он на меня посмотрел так, будто сегодня может предать.

— Проектор не может смотреть.

— Этот может. Они вместе вошли в переговорную.

Комната еще не проснулась окончательно: свет был включен только наполовину, за окнами серело утро, длинный стол отражал потолочные лампы, но за полчаса все должно было измениться. Она должна была стать местом, где маленькая компания попытается выглядеть достаточно серьезно для одной из самых крупных девелоперских групп Нью-Йорка. Роуз поставила сумку на стул и сразу начала действовать. Сначала ноутбук — подключить кабель, открыть презентацию, проверить первый слайд, проверить последний, открыть резервную копию, проверить флешку, проверить вторую флешку. Вода — по два стакана на каждого, блокноты, ручки, папки с коммерческим предложением. Она разложила материалы справа от каждого места, потом отошла на шаг и посмотрела.

— Что? — спросила Мэри.

— Слишком близко к краю.

— Роуз.

— Если кто-то потянется за водой, может задеть. Мэри медленно посмотрела на нее поверх очков.