Смехотворная команда

Остальная команда вернулась в свои комнаты. Лира снова уселась на кровати, проверяя кинжалы. Крысислав всё ещё светился от пережитого волнения. Финн гладил кактус и прислушивался к ночным звукам.

— А второй? — вдруг спросила Лира.

— Какой второй? — не понял Крысислав.

— Ищеек было двое. Этот — один. Где второй?

Все замерли.

В соседней комнате Торвальд храпел, придавив вора. Элрик тоже уснул, обняв посох. Говорун стоял в углу и делал вид, что дремлет.

— Наверное, сбежал, — предположил Финн. — Испугался.

— Или затаился, — Лира покачала головой. — Ждёт.

Она подошла к окну, выглянула наружу. Ночь была тёмной, только луна тускло освещала крыши домов. Никого.

— Ладно, — решила она. — Будем ждать.

Утро наступило неожиданно — ворвалось в комнаты вместе с криком толстого трактирщика, который нёсся по коридору с такой скоростью, что половицы под ним жалобно стонали.

— Где?! Где это чудище?! — орал он, размахивая половником. — Оно всё сожрало! Всё! Мои припасы! Моя кухня! Моя жизнь!

Торвальд открыл один глаз, приподнял голову и посмотрел на вора, который за ночь так и не смог вырваться и теперь лежал, совершенно смирившийся с судьбой.

— Чего орёт? — спросил великан.

— Не знаю, — прохрипел вор. — Я всю ночь тут пролежал. Ничего не слышал.

Торвальд поднялся, оставляя пленника лежать. Взял кусок ткани, запихал вору в рот, чтобы не кричал, и вышел в коридор. За ним потянулись остальные.

Картина, открывшаяся на кухне, была впечатляющей.

Хрю сидел в центре огромной горы опустошённых мешков, корзин и бочек. Рядом валялись огрызки овощей, обглоданные кости, пустые банки из-под солений и, кажется, остатки вчерашнего ужина. Сам Хрю, наевшийся до состояния шара, довольно жмурился, почёсывал пузико лапкой и изредка икал.

— Хрю, — сказал он довольно. — Хрю-хрю.

— Мои припасы! — заламывал руки трактирщик. — На неделю! На месяц! Это существо... это чудовище... оно всё съело!

— Как ты... как ты выбрался? — изумился Элрик, глядя на Хрю.

Тот посмотрел на мага своими огромными глазами и снова икнул.

— Он, кажется, ночью вылез из воротника, — тихо сказала Лира. — Я не заметила. Увлеклась ищейками.

— Хрю, — подтвердил Хрю.

— Он съел даже мою заначку! — рыдал трактирщик. — Там был окорок! Домашний! Копчёный! Я его к празднику берёг!

— Хрю, — виновато опустил голову Хрю.

— Хрю, ну как же ты так? — укоризненно покачал головой Крысислав. — Нельзя же всё есть подряд! У тебя животик заболит!

— У него уже болит, — заметил Финн, прислушиваясь. — Я слышу, как у него внутри что-то булькает. И ещё он немного грустный. Но сытый. Очень сытый.

— Сытый — это мягко сказано, — хмыкнул Говорун. — Он раздулся, как бочонок. Того гляди лопнет.

— Мы вам компенсируем все затраты, — Торвальд положил свою здоровенную руку толстяку на плечо.

— Конечно компенсируете, — закивал трактирщик. — Я уже стражу вызвал. Если не заплатите, вас всех упекут куда подальше.

Торвальд с силой сжал руку, лежавшую на плече толстяка, и очень грозно поглядел на него сверху вниз.

— Сделаем так, — он практически шептал эти слова. — Мы щедро вознаградим вас, за все хлопоты. Взамен, об этом инциденте больше никто не узнает. И вы разберётесь со стражей.

Воин убрал руку и сунул в карман, извлекая увесистый мешочек. Он отсыпал из него половину золотых монет в ладонь толстяка.

Трактирщик тем временем набрал в грудь воздуха, чтобы заорать снова, и тут Хрю поднял на него свои огромные, влажные, полные раскаяния глаза. В этих глазах читалось всё: и стыд, и боль, и обещание больше так не делать, и такая вселенская грусть, что трактирщик замер с открытым ртом.

Хрю шмыгнул носом.

— Хрю-ю-ю, — жалобно протянул он.

И трактирщик... растаял.

— Ой, ну ладно, — махнул он рукой. — Ну съел и съел. Животное же. Не понимает. Голодное было... — Он посмотрел на раздутого Хрю, затем с опаской на Торвальда, и добавил неуверенно: — Наверное.

— Хрю! — обрадовался Хрю и, кряхтя, поднялся на лапки.

— Я ему верю, — сказал трактирщик сам себе. — У него глаза такие... честные. Прямо как у моей бабушки, когда она говорила, что пирожки сама съела, а не я. И я верил. Всегда.

— Глаза — это сила, — кивнул Финн. — Я тоже всегда верю глазам. И мху. И кактусам.

— Ладно, — трактирщик вздохнул. — Идите уже. И зверя своего забирайте. А на завтрак я вам соберу с собой. Там немного осталось, но на дорогу хватит.

— Правда? — Элрик просиял. — Вы так добры!

— Не добрый, я практичный, — отрезал трактирщик, но уже без злости. — Если вы такие же голодные, как этот... хрюн, то без завтрака вы до обеда не дойдёте. А если вы помрёте с голоду в моём городе, у меня репутация испортится. Так что идите и ждите у входа. Соберу.

Он ушёл на кухню, бормоча под нос что-то про «проклятых искателей приключений» и «животных с честными глазами».

Хрю, с трудом переставляя лапки, подошёл к Лире и виновато ткнулся носом в её сапог.

— Хрю, — сказал он жалобно.

— Прощаю, — эльфийка погладила его по голове. — Но больше так не делай.

— Хрю! — торжественно пообещал Хрю и попытался запрыгнуть к ней на плечи. Получилось не с первого раза — мешал раздутый живот.

Крысислав помог ему, подсадив щупальцами, и вскоре Хрю снова сидел на своём месте, довольно жмурясь и изредка икая.

— А что делать с тем типом? — спросил Элрик, имея ввиду вора, который всё ещё сидел в комнате связанный.

— Пусть там побудет, — махнул рукой Торвальд. — Рано или поздно его кто-нибудь обнаружит. Да и передаст своим, что с нами лучше не связываться. А если ещё раз сунутся — познакомятся с моим топором поближе. И с бородой.

Борода Торвальда для убедительности шевельнулась.

— А второй? — напомнила Лира.

— Второй, видимо, сбежал, — пожал плечами Торвальд. — Или затаился. Но теперь он знает, что мы опасны. Может, и не сунется.

— Может, — согласилась Лира, но в её голосе слышалось сомнение.

Трактирщик сдержал слово. Через полчаса он вынес здоровенный узел с едой — хлеб, сыр, вяленое мясо и даже пару яблок.

— Держите, — буркнул он. — И чтоб я вас больше не видел. И зверя вашего тоже. Хотя... — Он заглянул в глаза Хрю. — Заходите как-нибудь. Если проездом будете. Только предупреждайте заранее. Я припасы спрячу повыше.

— Хрю! — довольно ответил Хрю.

— Ну всё, идите уже, — махнул рукой трактирщик и скрылся в таверне.

Команда вышла из Угрюмовки под лучами утреннего солнца. Город просыпался, на улицах появлялись первые прохожие, и никто не обращал внимания на странную компанию — мага с дырявой робой, огромного воина с бородой-тайником, молчаливую эльфийку с живым воротником, друида, шепчущегося с одуванчиками, и существо под плащом, которое светилось от счастья.

— Ну что, — сказал Элрик, останавливаясь на развилке. — Куда теперь?

— По дороге, — Торвальд указал на север. — Если верить моему чутью, Город Магов где-то там.

— А если чутьё врёт? — спросил Крысислав.

— Значит, дойдём до следующей таверны и спросим, — философски ответил великан. — Главное — чтобы там не было ищеек. И чтобы Хрю не съел все припасы до того, как мы дойдём. Нам теперь придётся затянуть пояса. Этот зверь дороговато обходится.

— Хрю! — возмутился Хрю с плеча Лиры. — Хрю-хрю!

— Он говорит, что не будет, — перевёл Крысислав. — Он обещает. И ещё он говорит, что ему очень стыдно. И что он любит нас всех.

— Хрю умеет говорить «люблю»? — удивился Элрик.

— Он умеет чувствовать, — поправил Финн. — А это главное.

Говорун, который путешествовал на плече Торвальда, приоткрыл крышку и посмотрел на свою разношёрстную команду.

— Ладно, — буркнул он. — Идём уже. А то опять в какую-нибудь историю вляпаемся. Хотя... куда мы без историй?

— Никуда! — радостно подтвердил Элрик. — Потому что мы команда!

— Команда чудаков, — поправил Говорун, но в его голосе не было злости. Только тепло. И ещё немного ворчания. Для порядка.

Солнце поднималось выше, дорога убегала вдаль, и впереди их ждали новые приключения, новые опасности и новые встречи.

А Хрю на плече Лиры тихонько посапывал, переваривая завтрак, и изредка довольно похрюкивал во сне.

— Хрю, — сказал он, и это значило: «Всё будет хорошо».

И, глядя на эту команду, в это действительно хотелось верить.

Глава 5: «Встреча у колодца, или Человек, который помнил огонь»

Утро после ночёвки в Угрюмовке встретило команду противным моросящим дождём, который, кажется, зарядил до самого вечера. Дорога раскисла, сапоги Элрика (надетые, как выяснилось, на правильные ноги, но с разными носками) противно хлюпали при каждом шаге.

— Ненавижу дождь, — проворчал Говорун с плеча Торвальда. Котёл предусмотрительно накрылся крышкой, но вода всё равно находила щели и противно затекала внутрь. — Я котел, я создан для огня, для жара, для... для сухости! А не для того, чтобы ржаветь под этим водным проклятием!

— Ты медный, — лениво заметил Торвальд, шагая по лужам так, словно их не существовало. Его борода теперь не топорщилась, а напитавшись влагой, отяжелела и облегала грудь, и жаже сползла до пояса.

— Медный, но чувствительный! — огрызнулся Говорун. — У меня между прочим душа есть! И она мокрая!

— Души не мокнут, — философски заметил Финн, шагающий рядом и, кажется, единственный, кто получал удовольствие от непогоды. Он разговаривал с каплями дождя, и те, по его словам, обещали скоро закончиться, потому что «тучи уже устали и хотят в горы, отдохнуть».

— У некоторых душа, может, и не мокнет, — буркнул Говорун. — А моя — мокрая. Я всё-таки кухонная утварь, у меня другие стандарты.

Крысислав плёлся сзади, укутанный в плащ, из-под которого торчали кончики трёх щупалец, придерживающих клетку. Хрю, которого на время дождя пришлось снова посадить в переноску, тихонько поскуливал и пытался дотянуться до капель, чтобы их лизнуть.

— Хрю хочет пить, — сообщил Крысислав. — Но не из лужи. Он говорит, что лужи — это вчерашний дождь, а вчерашний дождь уже не свежий. Он любит свежий.

— С каких это пор Хрю стал сомелье по воде? — хмыкнул Элрик, с трудом переставляя ноги. Сапоги набрали воды, и теперь при каждом шаге раздавалось противное хлюпанье. — И вообще, откуда он знает про свежесть?

— Он чувствует, — авторитетно заявил Крысислав. — У него вкус. Он же редкое существо. У редких существ всегда хороший вкус.

Лира, как всегда, шла чуть поодаль, бесшумно ступая по мокрой траве так, что ни одна лишняя капля не смела на неё упасть. Хрю, временно лишённый тёплого места на её плечах, поглядывал на эльфийку с укоризной и периодически жалобно похрюкивал.

— Скоро выйдем из города, — вдруг сказала Лира, останавливаясь и вглядываясь в серую пелену дождя. — Там восточные ворота. Запах дыма и... и чего-то ещё.

— Чего ещё? — насторожился Торвальд, кладя руку на топор.

— Не пойму, — Лира нахмурилась. — Странный запах. Как будто... старая боль. И пепел.

— Пепел под дождём? — переспросил Элрик. — Это как?

— Не знаю, — эльфийка покачала головой. — Но я ощущаю именно так.

Говорун приоткрыл крышку, принюхался (насколько котел вообще может принюхиваться) и авторитетно заявил:

— Пахнет мокрой собакой, прелой листвой и чьими-то несбывшимися надеждами. Типичный пригород.

— Говорун, ты философ, — улыбнулся Элрик.

— Я реалист, — поправил котёл. — Ладно, идём. Чем быстрее доберёмся до следующего города, тем быстрее найдём место, где можно обсохнуть. И поесть. Только чтобы Хрю больше никого не съел.

— Хрю! — возмущённо донеслось из клетки.

— Не обижайся, маленький, но факты — упрямая вещь.

Восточные ворота Угрюмовки, как выяснилось, находились с противоположной стороны от тех, через которые команда вошла вчера. Город оказался больше, чем можно было подумать сначала — просто вчера они зашли с западной окраины, а теперь обходили его по дуге, чтобы выйти к тракту ведущему на север.

Ворота представляли собой две покосившиеся деревянные створки, которые, судя по виду, не закрывались уже лет двадцать — просто стояли для красоты и как ориентир. Рядом с ними, чуть в стороне от дороги, темнел старый колодец — сложенный из замшелого камня, с покосившимся воротом и ржавой цепью, которая жалобно скрипела на ветру.

А у колодца, прямо на мокрой земле, сидел человек.

В первый момент Торвальд решил, что это труп — слишком неподвижно он сидел, слишком неестественно была склонена голова. Но потом человек шевельнулся, и стало ясно — живой.

— Эй, — Торвальд остановился, придерживая команду рукой. — Там кто-то есть.

— Где? — Крысислав высунул все три глаза из-под плаща. — Я вижу! Это человек! Он сидит! Под дождём! Почему он сидит под дождём? Он что, не знает, что дождь мокрый? Или ему всё равно? А может...

— Крысислав, — перебил Говорун, — давай подойдём поближе, прежде чем задавать вопросы. Только сильно не налегай, а то он от твоей любознательности раньше времени окоченеет.

Команда приблизилась. Теперь можно было разглядеть детали.

Мужчина. Лет сорока, на вид — хотя, возможно, и меньше, потому что жизнь его явно не щадила. Одежда — когда-то добротная куртка и штаны из плотной ткани — теперь висела лохмотьями, мокрая насквозь и местами порванная так, что виднелось тело. На теле — старые шрамы, много шрамов. Лицо — осунувшееся, бледное, с глубокими тенями под глазами. Глаза — открытые, но смотревшие куда-то сквозь реальность, словно видели что-то другое, недоступное обычным людям.

И в этих глазах была боль. Настоящая, живая, пульсирующая боль, от которой у Лиры дрогнули уголки губ, а Финн инстинктивно протянул руку, словно хотел погладить незнакомца по голове, как погладил бы раненого зверя.

— Осторожно, — предупредила Лира тихо. — Он не в себе.

— Это заметно, — кивнул Торвальд, не убирая руки с топора, но и не вынимая его. — Эй, друг, ты как? Живой?

Человек не ответил. Только медленно, очень медленно перевёл взгляд на говорившего, и в этом взгляде мелькнуло что-то... узнавание? Нет, скорее попытка вспомнить, что такое вообще бывают люди и что они могут разговаривать.

— Он замёрз, — сказал Финн, присаживаясь на корточки рядом с незнакомцем. — И голодный. И очень устал. И ещё... — друид нахмурился, прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Он не помнит.

— Чего не помнит? — спросил Элрик, подходя ближе.

— Себя, — Финн пожал плечами. — Он не помнит себя. Как будто внутри пустота. Но не пустота, а... пепел. Как будто там был пожар, и всё сгорело, и теперь только пепел.

— Поэтично, — хмыкнул Говорун. — Финн, ты уверен, что это не просто местный пьяница, который перебрал вчера и теперь пытается вспомнить, где его дом?

— Уверен, — твёрдо сказал друид. — От него не пахнет алкоголем. От него пахнет... — он задумался, подбирая слова. — От него пахнет огнём. Старым. Большим. Который всё сжёг.

В этот момент Крысислав, который не удержался и вылез из-под плаща полностью (дождь, кажется, его совершенно не волновал — его кожа, наоборот, начинала слабо фосфоресцировать от влаги), подошёл к незнакомцу и протянул щупальце, чтобы потрогать его за плечо.

— Не надо... — начала Лира, но было поздно.

Щупальце коснулось мокрой куртки. Человек вздрогнул. Его глаза вдруг сфокусировались, остановились на Крысиславе, расширились...

И он закричал.

Это был не просто крик — это был вопль, полный такого ужаса, что птицы в ближайших кустах попадали с веток в обморок. Человек схватился за голову обеими руками, сжал виски и заорал снова, глухо, надрывно, словно пытался выдавить из себя что-то чужеродное, что застряло внутри и разрывало его на части.

— Что с ним?! — Элрик отскочил, едва не упав в лужу. — Крысислав, что ты сделал?!

— Я ничего! — щупальца Крысислава заметались в панике. — Я только дотронулся! Я хотел проверить, не спит ли он! Я не хотел! Я...

— Отойди! — скомандовала Лира, оттаскивая Крысислава в сторону. — Дай ему воздух!

Но человек продолжал кричать, сжимая голову, и было в этом крике что-то такое, от чего даже Торвальд побледнел под своей бородой. Хрю в клетке заметался, забился в угол и жалобно заскулил, закрывая мордочку лапками.

— Финн! — рявкнул Говорун. — Сделай что-нибудь! Ты же друид, ты со зверями разговариваешь, с людьми тоже можешь!

— Я не знаю, что делать! — Финн заметался вокруг кричащего человека. — Я никогда не слышал, чтобы люди так кричали! Это не физическая боль! Это... это память! Он что-то вспомнил! И это что-то его убивает!

— Хрю! — вдруг раздалось отчётливо из клетки.

Хрю, несмотря на страх, поднял мордочку и посмотрел на человека своими огромными глазами. И в этом взгляде было что-то такое... древнее. Понимающее.

Человек замер. Его крик оборвался на полуслове. Он медленно, очень медленно, повернул голову в сторону клетки и уставился на Хрю.

В тишине, нарушаемой только стуком дождя, было слышно, как он дышит — тяжело, прерывисто, словно только что пробежал марафон.

— Ты... — прохрипел он. Голос оказался низким, грубым, словно давно не используемым. — Ты... кто?

— Хрю, — осторожно ответил Хрю, прижимаясь к прутьям клетки.

— Ты... не оно, — человек покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. — Ты — не оно. Ты — другое. Ты... живое. Настоящее.

— Он бредит, — тихо сказала Лира. — Нам нужно уходить. Мне кажется, он опасен, — последние слова были адресованы Торвальду.

Великан пожал плечами (вместе с бородой, которая при этом жалобно хлюпнула).

— Не похож на опасного. Скорее на больного. Очень больного. Душой.

— Душа не болит, — возразил Говорун, но неуверенно.

— Ещё как болит, — вздохнул Финн. — Я знаю. Деревья мне рассказывали. Их души тоже болят, когда их рубят.

— Деревья рассказывали, — повторил Говорун. — Конечно. Финн, ты не мог бы помолчать хотя бы минуту? У нас тут человек в истерике, а ты про деревья.

— Уже не в истерике, — заметил Элрик, осторожно приближаясь к незнакомцу. — Смотрите.

Человек и правда успокоился. Он сидел всё там же, на мокрой земле, но теперь его взгляд был осмысленным и направленным на Хрю. В этом взгляде не было страха — только удивление и какая-то странная нежность.

— Я знаю таких, как ты, — прошептал он, обращаясь к Хрю. — Маленьких. Чешуйчатых. Тёплых. Я... я помню.

— Что он помнит? — шёпотом спросил Крысислав у Финна.

— Не знаю, — так же шёпотом ответил друид. — Но он пытается вспомнить. Это видно.

Человек вдруг покачнулся и схватился за голову снова, но на этот раз не закричал — только зажмурился и застыл, пережидая приступ.

— Голова... — выдавил он сквозь зубы. — Кружится... Всё плывёт...

— Дайте ему поесть, — скомандовал Говорун. — У него, похоже, голодный шок. Или магия. Или всё-таки голод. Торвальд, у тебя сумка с провизией.

Торвальд извлёк оттуда кусок вчерашнего хлеба и протянул его незнакомцу.

— На, ешь. Потом разбираться будем.

Человек посмотрел на хлеб так, словно видел его впервые в жизни. Потом осторожно взял, понюхал, отломил кусочек и положил в рот. Жевал медленно, с видимым усилием, словно забыл, как это делается.

— Спасибо, — сказал он, проглотив. — Я... я не ел... давно. Не помню, сколько.

— А что ты вообще помнишь? — спросил Элрик, присаживаясь рядом на корточки (и тут же вода потекла через дырку робы на спине в штаны, но решил не обращать внимания).

Человек задумался. Его лицо исказилось — видно было, как тяжело ему копаться в собственной памяти, словно разгребать пепелище голыми руками.

— Имя, — сказал он наконец. — Кайрон. Меня зовут Кайрон. Это... это я помню. И ещё... — он замолчал, собираясь с мыслями. — Огонь. Большой огонь. И крики. Много криков. И потом... потом темнота. И холод. И я шёл. Долго. Не знаю, куда. Просто шёл. А потом... потом не мог идти. Сел здесь. И сидел.

— Сколько сидел? — спросила Лира.

— Не знаю, — Кайрон покачал головой. — День? Два? Неделю? Я... я не чувствую времени. Только боль. И головокружение. И ещё... — он посмотрел на Хрю, — ...тепло. От него. Я чувствую тепло.

— Хрю! — обрадовался Хрю и потянулся мордочкой к прутьям, словно хотел лизнуть незнакомца.

— Он маг, — вдруг тихо сказал Финн, прислушиваясь к чему-то. — В нём есть магия. Светлая. Но... надломленная. Как ветка, которую сломали, но не оторвали. Она ещё держится, но уже не живая.

— Финн, ты сейчас про ветку или про человека? — уточнил Говорун.

— Про человека, — вздохнул друид. — И про ветку тоже. Они похожи.

Лира тем временем обошла сидящего Кайрона кругом, внимательно его разглядывая. Её взгляд зацепился за что-то на его груди, видневшееся в разрыве мокрой рубахи.

— Смотрите, — сказала она, указывая.

Все посмотрели. На груди Кайрона, чуть ниже ключицы, виднелся шрам. Не обычный — огромный, будто оставленный лапищей какого-то чудовища. Пять глубоких полос, расходящихся веером, словно кто-то огромный и сильный полоснул когтями, целясь в сердце.

— Ничего себе царапина, — присвистнул Торвальд. — С таким шрамом не живут. Обычно.

— Обычно — да, — согласился Говорун. — Но этот жив. Вопрос — как?

— И кто его так? — добавил Крысислав, забыв, что ему велели молчать. — Это дракон? Или медведь? Или... или что-то ещё? Я читал про существа с огромными лапами! В книге «Твари и их повадки» есть глава про... Ой!

Он заткнулся сам, потому что Лира метнула в него взгляд, способный заморозить кипяток.

— Потом, Крысислав, — отмахнулась она. — Всё потом.

Кайрон, кажется, не слышал их разговора. Он смотрел на Хрю и улыбался. Впервые за всё время на его лице появилось что-то похожее на человеческое выражение.

— Ты хороший, — сказал он Хрю. — Маленький. Тёплый. Я... я тоже был хорошим. Когда-то. Давно.

— Хрю, — подтвердил Хрю, и в этом «хрю» слышалось одобрение и поддержка.

Элрик поднялся, пытаясь отряхнуть мокрые штаны, и посмотрел на команду.

— Мы не можем его бросить, — сказал он твёрдо.

— Элрик, — начала Лира, но он перебил:

— Ты помнишь, какой была ты, когда тебя встретил Торвальд? Тоже говорила, что опасна и лучше не подходить.

Лира замерла. Её лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Она отвернулась, пряча глаза.

— Это другое, — сказала она тихо.

— Конечно, другое, — немедленно встрял Говорун, и в его голосе зазвенели привычные саркастические нотки. — Ты была лысая и злая, этот — лохматый и больной. Эволюция налицо.

— Говорун! — возмутился Элрик, но Лира вдруг... фыркнула. Совсем тихо, почти незаметно, но фыркнула. Что-то вроде смешка.

— Он прав, — сказала она, не оборачиваясь. — Я была злая.

— Была, — согласился Торвальд, почёсывая бороду. — Теперь просто неразговорчивая. Тоже прогресс.

— Я поддерживаю Элрика, — неожиданно заявил Крысислав. — Нельзя бросать человека под дождём! Это негуманно! И вообще, он мне нравится! У него глаза добрые, хоть и больные! И он Хрю понравился! А Хрю плохих не любит!

— Хрю! — подтвердил Хрю, энергично кивая.

— Финн? — Элрик посмотрел на друида.

Финн, который всё это время сидел на корточках рядом с Кайроном и о чём-то шептался с каплями дождя на его плече, поднял голову.

— Он не опасен, — сказал он уверенно. — По крайней мере, для нас. Для себя — очень опасен. Он пытается умереть. Не специально, но пытается. Если мы его оставим, он умрёт. Дождь, холод, голод... он не выживет.

— Вот видите! — Элрик обвёл команду торжествующим взглядом. — Трое за, двое... — он посчитал, — а кто против?

Лира молчала. Торвальд задумчиво перебирал бороду. Говорун издавал звуки, похожие на закипание.

— Лира? — позвал Элрик мягко.