Смехотворная команда

Олег Белов

Смехотворная команда

Пролог

Утро в Башне Элрика традиционно не задалось. Солнце, которое только-только продрало глаза через единственное немытое окно гостиной, уже пожалело об этом, но было поздно — представление началось.

— Говорун, ну чего ты кипятишься? Я же по инструкции! — Элрик, маг тридцати пяти лет от роду и пяти минут от последнего пробуждения, стоял посреди кухни в робе, надетой задом наперёд. В одной руке он сжимал пакет с солью, в другой — ложку, которой только что попытался размешать молоко, не прекращая сыпать в него соль.

— Я не кипячусь, я в ужасе закипаю! — возмущённо залязгал крышкой медный котёл на плите. — Ты сыплешь соль В МОЛОКО! Ты понимаешь, что каша, которую ты собрался варить, будет мечтать только об одном — чтобы её скорее съели и забыли этот кошмар?!

— Но в рецепте было написано «посолить по вкусу»! — Элрик нахмурился, глядя в пустоту, словно видел перед собой ту самую поваренную книгу. — И вообще, главное — вера. Магия, каша — всё работает на вере.

— А по вкусу кого? Демонов подземных? — Крышка подпрыгнула от негодования. — Вера у него! В прошлый раз ты верил, что гоблин продаёт тебе драконью чешую, и где теперь твоя вера? Вместе с последними медяками в кармане того мошенника!

— Это была чешуя от рыбы, которую дракон съел на завтрак триста лет назад, — раздался задумчивый голос из тёмного угла. — А драконы, как известно, не переваривают чешую, поэтому она выходит... э-э-э... естественным путём. Интересно, если собрать такую чешую и снова скормить дракону, получится ли замкнутый цикл?

Из угла, куда никогда не попадал свет (потому что Элрик забывал его туда направлять), высунулось нечто. У нечто было три глаза (два обычных и один на лбу, который сейчас мечтательно смотрел в потолок), синевато-серая кожа, слабо фосфоресцирующая в полумраке, и шесть длинных щупалец, которыми оно перелистывало сразу три книги: «Кулинария для начинающих магов», «Некромантия для чайников» и «Атлас звёздного неба».

— Крысислав, — простонал Говорун тоном, каким говорят с любимым, но невыносимо надоедливым родственником, — во-первых, доброе утро. Во-вторых, не развивай эту тему, у меня и без того крышка шатается. Иди лучше книжку почитай про тишину.

— А есть такая? — Крысислав обрадованно выпучил все три глаза. — Я не видел! А где она лежит? В разделе философии или магии? А можно мне её найти?

— Я её скоро точно напишу, — буркнул котёл и снова принялся колдовать над кашей, которую уже начал варить самостоятельно — благо молоко ещё не успело окончательно свернуться. От его медных боков шёл ровный уютный жар, а по кухне поплыл умопомрачительный запах, который мог примирить с жизнью кого угодно.

В этот момент в гостиной бесшумно материализовалась фигура. Лира, эльфийка-следопыт, появилась из ниоткуда, как это умела делать только она. На её абсолютно лысой голове, покрытой замысловатыми тёмно-синими татуировками, блестели капли утренней росы. В руках она держала двух жирных куропаток, аккуратно связанных за лапки.

— О, Лира! — Элрик обрадовался, как ребёнок. — С добычей! Говорун, смотри, будет к каше мясо!

Лира молча положила куропаток на стол, скользнула взглядом по Элрику (робу он так и не переодел), по Крысиславу, который теперь пытался одним щупальцем погладить книгу по корешку, а другим — помешать кашу в Говоруне, и едва заметно покачала головой. Никто, кроме Говоруна, не заметил, как уголок её губ дрогнул в намёке на улыбку. Котёл понимающе брякнул крышкой.

Идиллия рухнула в тот момент, когда входная дверь содрогнулась от мощного удара.

— Эй! Открывайте, там! — пророкотал голос, от которого с полки упала книга «Эльфийский этикет: том первый».

— О, а вот и будильник пожаловал, — прокомментировал Говорун. — Сейчас о дверной косяк стукнется. Лбом. Или бородой.

Дверь распахнулась. На пороге, подсвеченный восходящим солнцем, стоял Торвальд. Огромный, под два с половиной метра ростом, он занимал собой весь дверной проём, но этого ему показалось мало — он ещё и попытался шагнуть внутрь с гордо поднятой головой.

Раздался глухой стук, и Торвальд замер. Его знаменитая борода, растущая, кажется, отовсюду, от подбородка до лопаток, зацепилась за торчащий из косяка гвоздь, который Элрик три года назад собирался использовать для таблички «Добро пожаловать».

— Ай, чтоб тебя, — спокойно, без тени раздражения сказал Торвальд, наклонился, высвобождая бороду, и вошёл. В бороде, как всегда, что-то блестело — пара медяков, сухарь и, кажется, перо попугая. — Доброе утро. Чем пахнет? Кашей? Дайте угадаю: Элрик снова пытался проявить инициативу?

— Спас я вашу кашу, — проворчал Говорун. — В который раз. Садитесь за стол, сейчас доварится.

Торвальд плюхнулся на лавку, которая жалобно скрипнула, но выдержала — она уже привыкла.

— А Финн где? — спросил Элрик, снимая наконец робу и надевая её правильно — или почти правильно, потому что теперь один рукав оказался вывернут наизнанку.

— Финн в подвале, — подал голос Крысислав, не отрываясь от книг. — Он говорит, что кролики прорыли сеть тоннелей под башней. Он с ними разговаривает. У них там совет старейшин.

Из подвала, ведущего в кладовую и неизвестно куда ещё, показалась лохматая голова Финна. В волосах у него застряла земля и колосилась травинка, а на плече сидел важный дождевой червяк.

— Всё сложно, — сообщил Финн задумчиво, выбираясь наружу и отряхивая колени. — Они не просто роют. У них там демократия. Обсуждают стратегию расселения. Говорят, под кухней глина особенная, для нор в самый раз, а под кладовкой — сплошное разочарование, одни камни. И ещё они просили передать, что если мы продолжим хранить морковку в деревянном ящике, они могут обидеться. В смысле, ещё сильнее.

— Кроличий совет, — хмыкнул Торвальд в бороду, которая тут же попыталась нырнуть в его миску с кашей, которую Говорун уже начал разливать. — Хорошо хоть не военный.

— Пока не военный, — уточнил Финн, отламывая кусочек мха от каменной стены и с хрустом отправляя его в рот. — Но обещали подумать.

Говорун, наблюдая за этой картиной, тяжело вздохнул, издав звук, похожий на «Эх, пропади всё пропадом». Но кашу продолжил разливать — ровными порциями, с профессиональной точностью. Крысислав помогал щупальцами, одновременно умудряясь держать ложку, переворачивать страницу «Некромантии» и зарисовывать схему кроличьих тоннелей на полях книги. Торвальд поглаживал бороду, извлекая из неё засохший кусочек вчерашнего ужина и отправляя в рот — не пропадать же добру. Элрик сиял, глядя на свою разношёрстную команду и чувствуя, как сердце наполняется теплом.

— Говорун, — сказал он мечтательно, принимая миску с дымящейся кашей, — а ведь когда-нибудь о нас напишут книги. «Элрик Великий и его отважная команда».

— Напишут, — проворчал котёл, пододвигая миску Лире. — «Элрик Неудачник и его говорящая кастрюля». Тираж — три экземпляра. Один съедят кролики.

— Ты просто ворчишь, потому что не веришь в магию момента, — улыбнулся Элрик.

— Я ворчу, потому что ты до сих пор не зашил дыру на спине, и я вижу твои кальсоны, — парировал Говорун. — Вот это, между прочим, момент. Магический. Со стороны спины.

Элрик оглянулся, пытаясь рассмотреть собственную спину, запутался в рукаве и чуть не уронил кашу.

— Дыра? Какая дыра? Я её зашью! Обязательно зашью! На днях!

— «На днях» — это уже третий год, — напомнил Говорун.

— Время — понятие относительное, — нашёлся Элрик.

— А почему оно относительное? — немедленно встрепенулся Крысислав, и его третий глаз засветился любопытством. — От чего оно зависит? От скорости? А если я побегу вокруг башни, время замедлится? А если побегут все вокруг башни, мы все замедлимся? А если...

— Крысислав, — перебил его Торвальд, — ешь давай. Время, оно знаешь, как топор: махнёшь — и нет его. А если махать без толку — только устанешь.

— Мудро, — кивнул Финн, отправляя в рот очередную порцию мха. — Камни говорят то же самое. Только другими словами. Они вообще не очень разговорчивые.

Лира, которая всё это время молча ела, вдруг подняла глаза и посмотрела на Говоруна. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое — почти благодарность.

— Хорошая каша, — сказала она тихо.

Говорун поперхнулся паром.

— Ну... спасибо, — пробурчал он смущённо. — Старался. Хотя некоторые тут пытались испортить молоко...

— Я же по инструкции! — обиженно воскликнул Элрик.

— По инструкции надо было сначала прочитать, что написано мелким шрифтом, — отрезал Говорун. — А там, между прочим, примечание: «Соль добавлять в конце, иначе молоко свернётся». Но кто ж читает примечания? Только Крысислав, и то потому, что у него шесть рук и одной всё равно делать нечего.

— Я читаю! — гордо заявил Крысислав, и его щупальца радостно зашевелились. — Я всё читаю! Даже то, что написано на донышке у Говоруна! Там, между прочим, выгравировано: «Не забывай помешивать». И ещё маленький значок — похоже на улыбку.

— Где?! — Говорун попытался заглянуть себе под днище, но, будучи котлом, потерпел неудачу. — Никогда не замечал...

— Я думал, это ты специально сделал, чтобы было веселее, — пожал плечами Крысислав.

Говорун замолчал. Если бы котлы могли краснеть, он бы покраснел. Но он только прикрылся крышкой и буркнул:

— Ешьте давайте. Каша стынет.

За столом воцарилась та особенная тишина, какая бывает только среди своих — когда слова не обязательны, потому что и без них всё понятно. Торвальд доедал третью порцию, поглядывая в окно на проплывающие облака. Лира, покончив с едой, принялась бесшумно начищать кинжалы. Финн задремал, прислонившись к стене, и над ним тихо жужжали благодарные жуки. Крысислав щупальцем дорисовывал кроличью карту на полях книги. А Элрик просто сидел и улыбался.

— Говорун, — позвал он тихо.

— Чего? — настороженно отозвался котёл.

— Спасибо. За кашу. И за то, что ты есть.

Говорун издал звук, похожий на «Пф-ф-ф», но крышку приоткрыл — так, самую малость — чтобы впустить лучи утреннего солнца.

— Ладно, — сказал он наконец. — Живите пока. Но если кто-нибудь ещё раз полезет с солью в молоко, я устрою забастовку. Устрою и буду стоять в углу, пока не извинитесь. Я серьёзно. Я котел с принципами.

— С характером, — поправила Лира, не поднимая глаз от кинжала.

— С принципами и характером! — согласился Говорун. — Древний артефакт, между прочим. Мог бы стоять в музее, а не варить кашу каждое утро для кучки оболтусов.

— Скучно в музее, — заметил Торвальд, выковыривая из бороды крошки. — Пыльно. И драться не с кем.

— А тут у тебя драки? — фыркнул Говорун. — Тут у тебя кролики под полом и мох на стенах. Экстрим.

— Жизнь, — философски изрёк Финн, не открывая глаз. — Она везде. Даже в музее. Особенно в музее. Я как-то разговаривал с одним экспонатом... каменным топором. Он много чего рассказал. Про мамонтов, про древних охотников... Интересный был собеседник. Правда, немногословный.

— Каменный топор рассказал про мамонтов, — повторил Говорун. — Ну конечно. А моя бабушка — сковородка — вообще легенды слагала. Ладно, уговорили. Живите. Но соль больше не трогать!

— Обещаю, — торжественно произнёс Элрик, прижимая руку к сердцу. — Я буду сыпать соль только тогда, когда Говорун разрешит.

— Это когда рак на горе свистнет, — буркнул котёл, но уже беззлобно.

Солнце тем временем поднялось выше и теперь заливало кухню золотистым светом. Пылинки плясали в лучах, Крысислав светился в такт своему хорошему настроению, а где-то внизу, под полом, кроличий совет продолжал обсуждать стратегические планы на будущее.

Глава 1: «День, который не задался с первого чиха»

Солнце, которое утром так героически пробивалось в единственное немытое окно, к обеду окончательно охрипло от попыток согреть эту странную компанию и теперь просто висело в небе, тускло освещая кухню, больше похожую на поле боя между порядком и творческим беспорядком.

Торвальд сидел за столом, мрачно уставившись в свою тарелку. Вернее, в то, что когда-то было тарелкой, а теперь напоминало поле боя его бороды с борщом.

— Ну всё, — прогудел он тоном, каким обычно объявляют о начале конца света. — Я не выдерживаю.

Могучая длань потянулась к кастрюле, которую Говорун поставил в центр стола перед своим утренним демаршем. Котёл дёрнулся, но промолчал — у него тоже был обеденный перерыв.

— Торвальд, может, не надо? — встревоженно спросил Элрик, который наконец-то надел робу правильно (рукава оказались на месте), но теперь мучительно размышлял, почему сапоги жмут на правую ногу, если он надел их на левую.

— Надо, Элрик. Борщ надо есть, пока он тёплый. Это закон.

Торвальд зачерпнул половником густую, наваристую массу и налил себе в миску. Запахло чесноком, свеклой и чем-то таким родным, отчего у Лиры дрогнула рука, и она чуть не порезала зайца не по инструкции.

— А вот интересно, — подал голос Крысислав, не отрываясь от книги «Анатомия дракона, или как сгореть заживо». Щупальце, которым он ел, машинально отправило ложку борща в рот, а другое щупальце в этот момент пыталось погладить Торвальда по бороде, изучая её структуру. — Если борщ горячий, а борода — это, по сути, волосы, то почему она не сворачивается, как белок в яйце? Или сворачивается? Торвальд, у тебя борода когда-нибудь сворачивалась?

— Не сворачивалась, — спокойно ответил Торвальд, наблюдая, как кончик его бороды, словно живой, уже нырнул в тарелку и вышел оттуда красным. — Она только впитывает. Как губка. Но не спрашивай меня, куда потом всё девается.

— Вопросы метаболизма, — глубокомысленно заметил Финн, сидящий на полу у стены. Он отковырял кусочек мха, растущего между камнями, и с хрустом отправил его в рот. — У мха, кстати, тоже метаболизм интересный. Он может спать сто лет, а потом проснуться и сказать: «О, а где все? Динозавры ещё есть?»

Лира, сидевшая напротив, молчала. Она вообще говорила редко, предпочитая выражать эмоции кинжалами. Сейчас она идеальными, выверенными движениями разделывала двух утренних куропаток. Нож входил в мясо, как в масло, отделяя филе от костей с хирургической точностью.

— Лира, — нарушил тишину Элрик, — а почему ты мясо режешь, а не жаришь? Мы же есть хотим.

Эльфийка подняла на него холодные глаза, и в этом взгляде читалось всё: от «какой же ты дурак» до «я тебя прирежу этим же ножом, если не заткнёшься».

— Я режу, чтобы жарить, — ответила она так тихо, что пришлось прислушиваться. — Мясо должно быть готово к плите. А плита должна быть готова к мясу. Это философия.

— У всего есть философия, — кивнул Финн, довольно жуя мох. — Даже у этого мха. Он, например, считает, что люди слишком много суетятся. Мох не суетится. Мох растёт. И ему хорошо.

— Мху хорошо, — проворчал Говорун, который после обеда решил, что имеет полное право немного поучить уму-разуму подрастающее поколение. — А ну-ка, Крысислав, иди сюда.

Крысислав, услышав голос «учителя», радостно подскочил, забыв про книгу. Все шесть щупалец зашевелились в предвкушении новых знаний.

— Иди, иди, — Говорун приоткрыл крышку и строго посмотрел на существо. — Скажи-ка мне, друг мой щупальцеватый, сколько раз тебе говорить: щупальца — это не игрушка! Это инструмент! Ими нужно уметь пользоваться!

— А я умею! — обрадовался Крысислав и, чтобы доказать это, одним щупальцем подхватил книгу, вторым — ложку, третьим — кусок хлеба, четвёртым — начал делать вид, будто гладит кота, которого в комнате не было, пятым — почесал бороду Торвальда (тот даже не обернулся), а шестым — попытался помешать борщ в кастрюле, из которой Торвальд только что налил себе добавку.

— Стоп! — рявкнул Говорун. — Это что сейчас было? Ты зачем в кастрюлю полез? Там же общая еда!

— Но ты же сказал — пользоваться! — Крысислав выпучил все три глаза. — Я пользуюсь!

— Пользоваться — это значит делать полезные вещи! — Говорун аж закипел от возмущения (в переносном смысле, потому что огонь под ним давно погас). — А мешать борщ в чужой кастрюле — это диверсия! Это подрыв устоев! Это, в конце концов, негигиенично!

— А почему негигиенично? — немедленно спросил Крысислав, и его третий глаз засветился любопытством. — Потому что у меня щупальца не мытые? А если я их вымою, то можно будет мешать? А если я вымою, но перед этим почитаю книгу про плесень, то микробы с книги переползут на щупальца или они обидятся и убегут?

Говорун издал звук, похожий на предсмертный хрип старого паровоза.

— Лира, — позвал он слабеющим голосом, — убей меня кто-нибудь. Я котел, я не должен столько страдать.

Лира, не поднимая глаз, метнула один из кинжалов, который воткнулся в стену ровно в двух сантиметрах от Говоруна.

— Ты слишком ценный, — сказала она спокойно. — Будешь жить.

— Это не жизнь, это кара небесная, — вздохнул котёл, но крышку прикрыл — от греха подальше.

Торвальд тем временем доедал уже третью порцию. Его борода, вымазанная в борще, свекольного цвета, свисала с края стола, и с неё капало на пол. Финн задумчиво смотрел на эти капли.

— Интересно, — сказал он, — если борщ попадёт на мох, мох станет вкуснее? Или мох огорчится, что его поливают не дождём, а едой?

— Финн, — простонал Элрик, который наконец понял, что сапоги всё-таки перепутаны, и теперь мучительно стаскивал их с ног, сидя на полу, — не начинай. У меня и так голова болит.

— А почему у тебя голова болит? — тут же подключился Крысислав, забыв про Говоруна. — Ты вчера читал некромантию? Она всегда вызывает головную боль. Там написано, что если неправильно произнести заклинание, у тебя может вырасти второй нос. А если правильно — третий глаз. Как у меня! Только у меня нос один. Это хорошо или плохо?

Элрик открыл рот, чтобы ответить, но понял, что не знает, что сказать. Он посмотрел на Торвальда. Торвальд пожал плечами (вместе с бородой). Посмотрел на Лиру. Лира точила второй кинжал. Посмотрел на Финна. Финн разговаривал с мухой на потолке.

— Скучно, — вдруг сказал Элрик, глядя в окно на проплывающие облака. — Скучно-то как, братцы.

Торвальд оторвался от тарелки.

— Что значит «скучно»? Мы только пообедали.

— Ну, пообедали, и что? — Элрик вскочил, наступив босой ногой на сапог, который так и не снял до конца, и чуть не упал, успев схватиться за посох, стоящий в углу. Посох, как обычно, не оценил инициативы и больно стукнул хозяина по лбу. — Ай! Спасибо, друг. Вот видите! Даже посох бьёт от безделья! Нам нужно дело! Подвиг! Приключение! Белый конь, чтоб я на нём... ну, ездить не умею, но красиво бы смотрелся!

— Ты на лошадь залезть не можешь, — напомнил Говорун. — В прошлый раз ты пытался оседлать козу, думая, что это пони. Коза до сих пор в шоке. Пастухи говорят, она отказывается давать молоко и пишет мемуары.

— Это была ошибка идентификации! — отмахнулся Элрик. — Но я чувствую! Чувствую, что где-то там, за горизонтом, нас ждёт великое дело!

— Или великая погибель, — философски заметил Торвальд, вытирая рукавом бороду. — Но вообще, он прав. Сидеть на месте — спина затечёт. А у меня спина большая, её затекать надолго нельзя — потом не разогнусь.

В этот момент в открытое окно влетело нечто чёрное, каркающее и крайне недовольное жизнью.

— Кар-р-р! — заявило нечто, приземляясь прямо на стол, в крошки от хлеба.

Это была ворона. Самая обычная, если не считать того, что на лапке у неё болтался крошечный кожаный мешочек, а болталась бечевка с пергаментным свитком, свёрнутым в трубочку.

— О! — обрадовался Элрик. — Почта! Я же говорил! Судьба нас не забыла!

Ворона каркнула ещё раз, бросила свиток на стол и уставилась на собравшихся блестящим чёрным глазом. Потом она перевела взгляд на пуговицы на робе Элрика и требовательно каркнула в третий раз.

— Чего это она? — не понял маг.

— Оп-ла-та, — по слогам произнёс Говорун. — Ты думал, почтовые голуби бесплатно работают? А это ворона. Она ещё и наглее. Видишь, на пуговицы смотрит?

Лира, не говоря ни слова, достала из кармана горсть блестящих медных пуговиц, которые она срезала со старой куртки Торвальда (тот не заметил, он вообще ничего не замечал, когда речь шла о куртках). Она положила их на стол.

Ворона деловито пересчитала пуговицы, ссыпала их в свой мешочек, довольно каркнула и вылетела в окно, даже не попрощавшись.

— Наглость — второе счастье, — прокомментировал Говорун. — А первое — карман на лапке. Ну, читай давай, герой.

Элрик развернул свиток. Его глаза забегали по строкам.

— Так, так... Заказ... Интересно... Оплата золотом? Ого! Торвальд, смотри, тут написано: «Требуется отважная команда для решения деликатной проблемы».

— Деликатная проблема, — хмыкнул Торвальд. — Обычно это значит, что там или дракон, или нечисть, или соседи, которым не нравится, что мы ходим мимо их огорода.

— Нет, тут другое! — Элрик подпрыгнул от восторга. — Тут написано: «В деревне Нижние Поддубки пропадают тени. У жителей пропали тени! Предположительно, их украл местный некромант-любитель, который хочет сшить из них плащ-невидимку». Понимаете? Тени! Мы должны вернуть людям тени!

— Украденные тени, — повторила Лира, и в её голосе впервые за день мелькнул интерес. — Забавно.

— Сшить плащ из теней, — задумался Финн. — А тени — они же не материальны. Как их шить? Это же всё равно что шить из воздуха. Или из снов. Я как-то разговаривал с тенью одного дуба. Она сказала, что быть тенью — почётно. Тень дуба — это почти дуб, только плоский.

— Некромант-любитель, — Говорун аж подпрыгнул на плите. — Это ж надо! Додуматься — тени воровать! А почему не души? Или не носки? Носки, между прочим, воровать проще. Они маленькие, в карман влезают.

— Говорун, не ворчи! — Элрик сиял. — Это наш шанс! Мы вернём людям тени, и нас назовут героями!

— Тебя назовут идиотом, который сунулся к некроманту без плана, — поправил котёл. — Но, впрочем, я согласен. Когда выходим?

— Сейчас! — Элрик заметался по кухне. — Все собираемся! Торвальд, проверь топор! Лира, наточи кинжалы! Финн, попрощайся с кактусом! Крысислав, пакуй книги! Говорун, собирайся, мы тебя берём!

— А меня-то зачем? — возмутился котёл. — Я котел! Моё дело — кашу варить, а не по некромантам шастать! У меня крышка не начищена для такого случая!

— Ты наш талисман! — заявил Элрик, натягивая походные сапоги (снова не глядя, на какую ногу). — И потом, если что сварить надо будет, кто нам поможет?

— Если что сварить надо будет, значит, мы уже в глубокой... — начал Говорун, но закончить не успел, потому что Торвальд уже взял его в руки.

— Не брыкайся, — прогудел воин. — Пошли. Без тебя скучно.

Говорун издал звук, похожий на вздох обречённого, но крышку приоткрыл — так, на всякий случай, чтобы видеть дорогу.

Торвальд, кряхтя, нацепил перевязь с топором. «Целователь черепов» блеснул лезвием в луче солнца, и даже борода Торвальда, кажется, одобрительно шевельнулась. Лира бесшумно проверила каждый кинжал, после чего убрала их в ножны и накинула плащ. Финн подошёл к подоконнику, где в маленьком горшочке сидел колючий кактус.

— Держись, друг, — серьёзно сказал он, поглаживая колючку. — Я вернусь. Если не вернусь, ты главный тут. Смотри за мхом, ладно?

Кактус, разумеется, ничего не ответил, но Финн кивнул, удовлетворённый диалогом.

Крысислав метался по углам, собирая книги. Шесть щупалец работали с невероятной скоростью: одно запихивало «Некромантию для чайников» в рюкзак, второе — «Атлас звёздного неба», третье — «Кулинарию начинающих магов», четвёртое пыталось засунуть туда же «Энциклопедию ядовитых грибов», пятое гладило книгу по корешку, а шестое махало на прощание кактусу.

— Говорун! — крикнул Крысислав. — А там будут новые книги? А можно я спрошу у некроманта, как он тени ворует? А если он меня научит, я смогу украсть тень у дракона? А если у дракона нет тени, потому что он летает, то тень падает на землю? А если...

— Крысислав, — перебил Говорун устало, — положи всё, что нашёл, и иди сюда. И запомни: когда встретим некроманта, ты молчишь. Ты вообще ничего не спрашиваешь. Ты стоишь и смотришь на меня. Понял?