Смехотворная команда

Эльфийка медленно повернулась. Посмотрела на Кайрона, на Хрю, который тянулся к нему сквозь прутья, на Крысислава, светящегося от сочувствия, на Финна, разглядывающего дождевые капли на своей ладони.

— Ладно, — сказала она коротко. — Пусть идёт. Но если станет опасен — убью. Быстро.

— Справедливо, — кивнул Торвальд. — Я тоже присмотрю. Лишний меч не помешает. Или топор. В смысле, лишний топор.

— Он не меч, — заметил Говорун. — Он человек. Больной. И голый почти.

— Не голый, — поправил Финн. — Лохматый. Это разные вещи.

— Для меня все лохматые, — проворчал котёл. — Кроме Лиры. Она лысая.

— Говорун! — возмутился Элрик.

— Что? Я констатирую факт. Она сама говорила, что надо смотреть правде в глаза. Это не оскорбление, это наблюдение.

Лира, к удивлению всех, не метнула кинжал. Только покачала головой и подошла к Кайрону.

— Вставай, — сказала она, протягивая руку. — Пойдёшь с нами.

Кайрон поднял на неё глаза. В них всё ещё плескалась боль, но сквозь неё пробивалось удивление.

— Зачем? — спросил он хрипло. — Я... я никому не нужен. Я опасен. Я... я не помню, кто я. Может, я убийца. Может, чудовище.

— Может, — согласилась Лира спокойно. — Но сейчас ты просто мокрый и больной. Вставай.

Кайрон попытался подняться и... рухнул обратно. Ноги не держали. Головокружение, которое вроде отпустило, накатило с новой силой, и мир вокруг поплыл, закрутился, размазываясь в серую кашу.

— Ловите! — крикнул Элрик, бросаясь вперёд.

Но Торвальд оказался быстрее. Великан одним движением подхватил теряющего сознание Кайрона, взвалил его на плечо (рядом с Говоруном, который возмущённо залязгал крышкой) и выпрямился.

— Тяжёлый, — констатировал он. — Но не очень. Кость и мышцы. Боец, похоже.

— Был, — прошептал Кайрон, прежде чем окончательно провалиться в темноту. — Я был... бойцом... я помню... огонь... и лапы... большие лапы...

Он замолчал, обмякнув на плече Торвальда.

— Ну вот, — вздохнул Говорун, которому теперь приходилось делить место на плече великана с бессознательным телом. — Теперь у нас не только хрюкающий питомец, говорящий котёл, бывшая крыса с щупальцами, друид-растениевод, молчаливая убийца и маг с дырой на спине, но ещё и боец с амнезией и непонятным прошлым. Прекрасный набор. Прямо зоопарк уродцев.

— Мы команда! — гордо заявил Элрик, игнорируя сарказм.

— Мы цирк, — поправил Говорун. — Передвижной. С хрюкающим оркестром.

— Хрю! — донеслось из клетки, и в этом «хрю» явно слышалась гордость.

— И он ещё гордится, — вздохнул котёл. — Ладно, идёмте уже. Надо найти место, где этого... Кайрона... можно будет нормально осмотреть и накормить. И чтобы дождь не мочил. Я уже весь мокрый, того гляди зацвету.

— Котлы не цветут, — заметил Финн.

— А я зацвету, — пообещал Говорун. — Мхом. Или плесенью. Буду зелёным и пушистым. Как ёлка. Будешь со мной разговаривать, Финн?

— Буду! — обрадовался друид. — Это будет интересно! Говорящий мох на говорящем котле!

— Я пожалел, что предложил, — тут же заявил Говорун. — Забудь.

— Не забуду, — пообещал Финн. — Я ничего не забываю. Особенно интересное.

Лира, оглядевшись по сторонам, указала направление:

— Там, за воротами, есть постоялый двор. «Старая подкова». Я видела вывеску с указателем. Дойдём за полчаса.

— Веди, — кивнул Торвальд, перехватывая Кайрона поудобнее. — Элрик, возьми клетку с Хрю. Крысислав, не отставай и не задавай вопросов хотя бы полчаса. Сможешь?

— Постараюсь, — честно ответил Крысислав. — Но если вопросы будут очень важные?

— Терпи, — отрезал Говорун. — Терпение — великая вещь. Вот я, например, терплю вас всех уже столько времени. И ничего, живой пока.

— Ты котел, — напомнил Крысислав.

— И что? Котлы тоже чувствуют. И страдают. И терпят. Особенно когда их таскают по дождю с каким-то бессознательным типом на одном плече.

— Говорун, не ворчи, — улыбнулся Элрик, подхватывая клетку. — Посмотри, какая у нас команда! Мы справимся со всем!

— Со всем — это с чем именно? С Чёрным Купцом, с ищейками, с голодным хрюном, с обеспамятевшим бойцом, с твоей магией, которая жжёт кусты, и с моим вечным недовольством? Да, со всем этим мы точно справимся. Вопрос только — в каком составе.

— В полном! — уверенно заявил Элрик. — Как всегда! Ты просто не веришь в магию момента.

— Я верю в магию горячего ужина и сухой одежды, — отрезал Говорун. — И если мы не доберёмся до этого постоялого двора в ближайшее время, я устрою забастовку. Прямо здесь. На плече. Буду булькать и требовать внимания.

Дождь тем временем начал стихать. Тучи медленно расходились, пропуская бледные лучи солнца, и где-то вдали даже наметился намёк на радугу.

Хрю в клетке, успокоившись, свернулся калачиком и задремал, изредка вздрагивая во сне. Кайрон на плече Торвальда тихо постанывал, но уже без боли — скорее, во сне пытался с чем-то бороться. Крысислав послушно молчал, но его щупальца мелко подрагивали от сдерживаемых вопросов. Финн собирал с мокрой травы улиток и пересаживал их под кусты — «чтобы не замёрзли, они же босые». Лира бесшумно скользила впереди, указывая дорогу.

— Почти добрались, — обнадёжил Торвальд, прибавляя шаг. — Вон уже крыши видно.

И правда — впереди, за невысоким холмом, показались очертания постоялого двора «Старая подкова». Из трубы валил дым, обещая тепло и еду, а на крыльце стоял толстый мужик в фартуке и с интересом разглядывал приближающуюся компанию.

— Эй, — крикнул он, когда они подошли ближе. — У вас там чего? Раненый?

— Скорее больной, — ответил Элрик. — Можно у вас остановиться? Заплатим.

— Можно, — кивнул мужик, окидывая взглядом Торвальда с его ношей, светящегося Крысислава под плащом и молчаливую эльфийку. — Только у нас правила есть. Без глупостей. И без магии в номерах. И животных — только если они не кусаются и не шумят.

Последние слова были сказаны с подозрительным взглядом на клетку с Хрю.

— Он не будет! — пообещал Крысислав, выскакивая вперёд и забыв, что должен молчать. — Он хороший! Он только вчера объелся, и теперь у него спячка! Правда, Хрю?

— Хрю, — сонно подтвердил Хрю, не открывая глаз.

— Ладно, — мужик почесал затылок. — Проходите. Только чтоб тихо. И за этого... — он кивнул на Кайрона, — ...отдельно заплатите. Он мне тут всю клиентуру не распугает?

— Не распугает, — заверил Торвальд. — Мы его в комнату отнесём.

— Это хорошо, — одобрил трактирщик. — Пусть только там и остаётся. А то был тут один... — он махнул рукой и скрылся в дверях, приглашая следовать за собой.

Команда зашла в тёплое, пахнущее едой и дровами помещение. Говорун облегчённо вздохнул (насколько вообще может вздыхать котёл) и приоткрыл крышку пошире, впуская тепло.

— Жизнь налаживается, — констатировал он.

— Это только начало, — мечтательно сказал Элрик.

— Это только начало проблем, — поправил Говорун. — Но об этом мы поговорим завтра. А сегодня — тишина и спокойствие. Хотя бы до утра.

Кайрон на плече Торвальда что-то пробормотал во сне — про огонь, про лапы, про то, что «надо бежать». Но никто не разобрал слов.

— Интересный всё-таки тип, — заметил Финн, прислушиваясь. — Ему снятся сны. Очень старые. И очень страшные.

— Все сны страшные, когда не знаешь, кто ты, — философски заметил Торвальд. — Ладно, пошли. Уложим его, поедим и решим, что делать дальше.

— Решим завтра, — зевнул Элрик. — Сегодня я слишком устал и промок, чтобы решать.

— Ты всегда устаёшь, когда надо решать, — проворчал Говорун.

— Зато я не устаю мечтать! — парировал Элрик.

— Мечтай, мечтай, — вздохнул котёл. — Мечты — это единственное, что у тебя пока получается без поджогов.

— Говорун!

— Молчу-молчу. Но осадочек остался.

И компания, ведомая трактирщиком, поднялась на второй этаж — укладывать больного, кормить Хрю (в меру, строго по диете) и, наконец, просто сидеть в тишине, слушая, как за окном затихает дождь и где-то вдалеке поёт свою унылую песню одинокая птица.

Глава 6: «Лихорадка, сны и драконья чешуя»

Утро следующего дня встретило команду хмурым небом и полным отсутствием энтузиазма у Кайрона, который так и не пришёл в сознание. Он лежал на лавке в общей комнате постоялого двора «Старая подкова», тихо постанывал во сне и периодически дёргался, будто отбивался от невидимых врагов.

— Ну и что нам с ним делать? — Торвальд задумчиво почесал бороду, извлекая из неё засохший кусочек вчерашней каши и отправляя в рот. — Не потащу же я его на себе до самого Города Магов. У меня спина, между прочим, не железная.

— Медная? — немедленно встрял Крысислав, который с утра пораньше уже успел прочитать три главы из «Травника начинающего некроманта» и теперь пребывал в состоянии философского поиска истины. — У тебя спина медная? А почему? Это магия? Или мутация? Я читал, что у некоторых существ может быть медная кожа, но это редкость! А ты существо? Ты же человек? Или...

— Крысислав, — перебил Говорун тоном уставшего родителя, — если ты не заткнёшься, твоя спина станей медной. От моей крышки. Которая, между прочим, тяжёлая. Так что давай без лишних вопросов.

— А почему крышка тяжёлая? — не унимался Крысислав, но, поймав взгляд Лиры, которая уже примерялась, с какой стороны удобнее будет метнуть кинжал, предпочёл замолчать и только тихонько светиться в углу.

Лира подошла к Кайрону, положила руку ему на лоб и нахмурилась.

— Горит, — коротко сказала она. — Сильный жар. Если не сбить, может не выжить.

— А чем сбивают жар у людей? — Финн оторвался от разговора с веником, который стоял в углу (веник жаловался на тяжёлую жизнь и постоянное подметание). — Я могу спросить у берёзы, но до ближайшей берёзы идти полдня. А у мха спросить? Мох всё знает про температуру, он сам любит прохладу.

— Финн, не надо ни у кого спрашивать, — вздохнул Элрик, пытаясь надеть робу задом наперёд, но, заметив осуждающий взгляд Говоруна, переоделся правильно. — У меня есть зелье от жара! Варил вчера, пока вы спали. Правда, не уверен, что получилось...

— Ты варил зелье? — голос Говоруна зазвенел, как натянутая струна. — Без меня?! Элрик, ты понимаешь, что зельеварение — это искусство? Это тебе не соль в молоко сыпать! Ты хоть пропорции соблюдал?

— Ну... примерно, — маг замялся и полез в рюкзак, откуда извлёк небольшую склянку с мутноватой жидкостью. — Там были корень одуванчика, три капли росы, немного мха и... и, кажется, я перепутал баночку и добавил чуточку средства для мытья посуды. Но оно пахнет мятой! Мята всегда полезна!

— Средство для мытья посуды, — повторил Говорун обречённо. — Конечно. А почему не добавить туда ещё и свиную рульку для вкуса? Элрик, ты не маг, ты террорист. Химический.

— Но пахнет мятой! — обиженно повторил Элрик.

Хрю, который всё это время сидел на плече у Лиры, завёрнутый в мех, вдруг встрепенулся, принюхался к склянке и категорично замотал головой.

— Хрю! — заявил он с таким выражением, что Крысислав немедленно перевёл:

— Он говорит, что это пить нельзя. Что от этого даже у дракона живот бы скрутило. А у драконов, между прочим, желудок как у... ну, как у очень выносливого организма. Хрю, ты правда знаешь драконов?

— Хрю, — уклончиво ответил Хрю и отвернулся, давая понять, что тема закрыта.

Торвальд, который всё это время молча наблюдал за происходящим, наконец принял решение.

— Ладно. С зельем подождём. Лира, есть у тебя какие-нибудь эльфийские методы? Травы там, заговоры?

— Травы есть, — кивнула эльфийка. — Но нужен отвар. А для отвара нужен костёр и посуда. И чтобы кто-то помешивал.

Все взгляды устремились на Говоруна. Котёл издал звук, похожий на вздох обречённого.

— Ну конечно. Кто у нас посуда? Я. Кто у нас будет стоять на огне и варить непонятно что? Тоже я. А кто потом будет оттирать со стенок накипь от эльфийских трав? Опять я. Ладно, давайте свои травы. Только быстро. И чтоб без глупостей. И без средства для мытья посуды.

К полудню Кайрону стало чуть легче — жар немного спал, дыхание выровнялось, но в сознание он так и не пришёл. Торвальд, взвесив все «за» и «против» (а также взвесив самого Кайрона на руку), решил, что тащить его придётся.

— Лишний груз, — проворчал он, взваливая бессознательное тело на плечо рядом с Говоруном, который тут же возмущённо залязгал крышкой. — Но выбора нет. Элрик прав — не бросать же человека.

— Я всегда прав, — довольно заулыбался маг, но, поймав взгляд Лиры, тут же сделал серьёзное лицо.

Дорога до леса, где они планировали заночевать, заняла весь остаток дня. Торвальд нёс Кайрона молча, только изредка перекладывая его с одного плеча на другое и тихо ругаясь сквозь зубы. Борода его к вечеру превратилась в пылесборник — в ней застряли сухие листья, мелкие веточки и даже одна испуганная гусеница, которую Финн немедленно спас и пересадил на ближайшее дерево.

— Тяжело нести того, кто висит мешком, — философски заметил он, наблюдая за гусеницей. — Вот гусеницу нести легко. Она лёгкая. И думает только о том, как стать бабочкой. А этот думает о чём-то страшном. Я чувствую. Ему снятся кошмары даже сейчас, когда он без сознания.

— Откуда ты знаешь, что ему снится? — поинтересовался Крысислав, который нёс клетку с Хрю сразу тремя щупальцами, а остальными тремя пытался одновременно читать книгу, держать фляжку с водой и почёсывать затылок.

— Глаза, — ответил Финн загадочно. — Под веками они двигаются. Быстро-быстро. Как будто он бежит. От чего-то бежит. Или за чем-то.

— Хрю, — грустно подтвердил Хрю, и в его голосе слышалась такая тоска, что Лира, шагавшая рядом, погладила его по голове.

Ночлег устроили на небольшой лесной поляне. Торвальд сгрузил Кайрона на подстилку из лапника, которую соорудил Финн, и тяжело выдохнул.

— Если он не очнётся завтра, я начну с ним разговаривать. У меня есть методика. Проверено на гномах.

— Какая методика? — заинтересовался Элрик, разводя костёр (на этот раз кресалом, чтобы не спалить полполяны).

— Очень простая, — Торвальд похлопал по топору. — «Целователь черепов» умеет убеждать лучше всяких слов.

— Топором убеждать — это не методика, это угроза, — заметил Говорун, которого поставили рядом с костром, чтобы он немного прогрелся после долгого путешествия на плече. — Хотя, зная некоторых, может и сработать.

Крысислав выпустил Хрю побегать под присмотром Финна, а сам уселся рядом с Кайроном, разглядывая его спящее лицо всеми тремя глазами.

— А почему у него шрамы? — спросил он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. — Не только на груди. На руках тоже. И на шее. Как будто его кто-то царапал. Большими когтями.

— Может, он с драконом дрался, — предположил Элрик мечтательно. — Представляете? Настоящий драконоборец! А мы его нашли и спасли! О нас точно книги напишут!

— Напишут, — проворчал Говорун. — «Элрик Неудачник и его команда приютили сумасшедшего, который видел драконов». Как ты надоел со своей манией о книгах, в которых ты главный герой! Если такую и выпустят, я сожгу все экземпляры лично!

— Почему сразу сожгу? — обиделся Элрик, но развить тему не успел, потому что Кайрон вдруг закричал.

Это был не просто крик — это был вопль, полный такого ужаса, что у присутствующих кровь застыла в жилах. Хрю подскочил на месте и заметался по поляне, жалобно скуля. Крысислав отпрыгнул в сторону, едва не налетев на Говоруна. Финн замер с открытым ртом, а Лира мгновенно выхватила кинжалы.

— Что с ним?! — заорал Элрик, вскакивая.

— Спит! — крикнул в ответ Финн, прислушиваясь к чему-то невидимому. — Он спит! Но ему снится кошмар! Очень страшный!

Кайрон метался на подстилке, не просыпаясь. Его руки сжимались в кулаки, ноги судорожно дёргались, а по лицу градом катился пот. Он что-то бормотал — бессвязно, отрывисто, но отдельные слова можно было разобрать.

— ...огонь... — хрипел он. — ...не надо... они там... дракон... падает... НЕТ!

Последнее слово он выкрикнул так, что птицы в ближайших кустах попадали в обморок, а у Торвальда борода встала дыбом.

— Надо его разбудить! — решил великан, шагнув к Кайрону.

— Нельзя! — Финн преградил ему путь. — Если разбудить резко, он может... может не вернуться. Душа не успеет за телом. Это опасно.

— А если не разбудить? — спросила Лира, не убирая кинжалов.

— Тогда он может умереть от страха, — честно ответил друид. — Во сне. Такое бывает. Деревья рассказывали.

— Деревья, — простонал Говорун. — Опять деревья. Финн, ты бы ещё с поганками посоветовался.

— С поганками нельзя, они глупые, — обиженно ответил Финн. — Только с мухоморами. Но они сейчас спят, поздно уже.

В этот момент произошло нечто, заставившее забыть обо всех спорах.

Кайрон выгнулся дугой, открыл рот в беззвучном крике — и из него вырвалась магическая сила, неизвестного происхождения.

Это было похоже на взрыв невидимой энергии. Воздух вокруг поляны задрожал, заискрился, и вдруг...

— Ой! — пискнул Крысислав, когда прямо над его головой вспыхнул сноп голубых искр.

— Ай! — подпрыгнул Элрик, потому что рядом с его ногой загорелся пучок травы. Правда, горел он странно — синим пламенем, которое не жгло землю, а просто светилось, переливаясь, как северное сияние.

— Мамочки! — заорал Говорун, когда вокруг него закружился целый хоровод светящихся искр. — Я котел! Я не должен светиться! Это неприемлимо!

Трава под ногами Кайрона вдруг ярко засветилась, заструилась мягким серебристым светом, а ветки ближайших кустов вспыхнули синим пламенем, которое, впрочем, не обжигало листья — просто окутывало их призрачным сиянием.

— Красиво, — выдохнул Финн, глядя на эту феерию. — Очень красиво. Как светлячки, только большие. И синие. И...

— Финн, не до красоты! — рявкнул Торвальд, пытаясь отмахнуться от искр бородой. Борода, как ни странно, не загоралась, но искры с удовольствием в ней запутывались, создавая эффект новогодней ёлки.

— Надо его успокоить! — крикнула Лира, пытаясь подобраться к Кайрону, но волны силы отбрасывали её назад. — Я не могу подойти!

— Я попробую! — вызвался Финн.

Он шагнул вперёд, раскинул руки и зашептал что-то на языке, которого никто не понимал. Вокруг него закружились зелёные искры — природная магия, которой друид владел от рождения. Они смешались с синим пламенем Кайрона, закружились в странном танце, и на миг показалось, что буря начала стихать.

Но Кайрон снова дёрнулся, и синяя вспышка ударила прямо в Финна.

— Ай! — друид отскочил, тряся рукой. — Больно! Как крапивой! Только сильнее! И холоднее! И... ой!

Он дул на покрасневшую ладонь, на которой уже вздувался небольшой волдырь. Но, несмотря на боль, в глазах его светился научный интерес.

— Никогда не чувствовал такой магии, — сообщил он, разглядывая ожог. — Она не жжёт, как огонь. Она... щиплет. Как будто тысяча маленьких муравьёв кусают. И холодно. Очень холодно. Но внутри — горячо. Как?

— Хватит исследовать! — рявкнул Говорун, который забулькал от страха. — Делайте что-нибудь! Сейчас он всю поляну спалит! А вместе с ней — нас!

— Хрю! — вдруг раздался отчаянный вопль из клетки.

Все обернулись.

Хрю метался по клетке, как безумный. Он бился о прутья, царапал дверцу, выл — не жалобно, как обычно, а по-настоящему, страшно, так, что у слушающих мороз пошёл по коже. В его голосе слышалась не просто тревога — отчаяние. Дикое, первобытное отчаяние, словно умирало самое дорогое, что у него было.

— Он хочет к нему! — догадался Крысислав. — Хрю хочет к Кайрону! Надо выпустить!

— С ума сошёл? — заорал Говорун. — Его там эти искры поджарят!

— А если не выпустить, он умрёт от разрыва сердца! — Крысислав уже возился с замком, ломая его щупальцами. — Я чувствую! Он не переживёт, если с Кайроном что-то случится!

Дверца распахнулась. Хрю вылетел из клетки со скоростью пушечного ядра, промчался по поляне, игнорируя искры, которые сыпались на него со всех сторон, и бросился прямо к Кайрону.

— Нет! — закричала Лира, бросаясь следом.

Но было поздно.

Хрю врезался в грудь Кайрона, прижался к ней всем своим маленьким тельцем и... замер.

Синее пламя, бушевавшее вокруг, вдруг дрогнуло, заколебалось и... начало втягиваться обратно. Медленно, неохотно, но втягиваться — прямо в то место, где Хрю прижимался к груди Кайрона. Искры гасли одна за другой. Трава переставала светиться. Ветки тускнели.

А Хрю... Хрю светился. Тем же самым синим светом, только мягче, теплее, и из его глаз текли слёзы. Самые настоящие слёзы, серебристые, переливающиеся в свете затухающего пламени.

— Смотрите, — выдохнул Элрик, показывая пальцем.

Между Кайроном и Хрю протянулась тонкая серебристая нить. Она пульсировала, переливалась, словно живая, и казалось, что по ней перетекает что-то очень важное — от человека к хрюну и обратно.

— Я вижу магию, — прошептал Элрик, и в его голосе не было обычной восторженности — только благоговейный страх. — Я иногда вижу... когда очень сильно концентрируюсь. И сейчас я вижу это. Нить. Она... она как связь. Как пуповина. Как будто они — привязаны друг к другу.

— Что значит — привязаны? — не понял Торвальд, но топор опустил.

— Не знаю, — честно признался маг. — Но это самая сильная магия, которую я когда-либо видел. И она... она живая. И добрая. Несмотря на весь этот кошмар.

— Добрая, — хмыкнул Говорун, который наконец перестал булькать и трястись. — Добрая магия, которая жжёт всё вокруг синим пламенем. Да, очень добрая. Прямо как моя бабушка, когда я в детстве пригорал.

Кайрон тем временем затих. Его дыхание выровнялось, лицо разгладилось, и он провалился в спокойный, глубокий сон без сновидений. Хрю так и остался лежать у него на груди, тихонько посапывая и изредка вздрагивая. Серебристая нить исчезла так же внезапно, как появилась — просто растаяла в воздухе, оставив после себя только лёгкое свечение.

— Всё, — выдохнул Финн, прислушиваясь к чему-то. — Буря закончилась. Он спит. И Хрю спит. Им обоим нужен отдых.

— А нам? — жалобно спросил Крысислав, у которого от пережитого одно щупальце завязалось узлом, второе дрожало, третье чесало четвёртое, а пятое и шестое просто беспомощно болтались в воздухе. — Нам можно отдыхать?

— Можно, — Торвальд тяжело опустился на землю, положив топор под голову. — Я второй дежурю. Лира, ты первая. Остальные — спать. И чтоб без глупостей. И без магии.

— Я вообще не колдовал! — возмутился Элрик. — Это всё он!

— Тем не менее, — отрезал великан и закрыл глаза. Через минуту он уже храпел так, что деревья вокруг вздрагивали.

Лира бесшумно устроилась на краю поляны, положив кинжалы на колени. Её глаза светились в темноте, как у кошки, и она не смыкала их ни на секунду.

Финн, закутавшись в свой моховой спальник, долго ворочался, бормоча что-то про «нить жизни» и «кармические связи», но в конце концов уснул, прижимая к себе кактус, который тайком выкопал по дороге.

Крысислав, вместо того чтобы спать, достал дневник, который вёл с самого начала путешествия, и принялся записывать события прошедшего дня. Щупальца его дрожали, но писали разборчиво, хотя и с лёгким наклоном влево.

— «...ночь третья, — бормотал он себе под нос, водя огрызком карандаша. — Кайрон метался в бреду. Из него выходила синяя магия. Хрю плакал и светился. Элрик видел нить. Финн обжёгся. Говорун ругался. Торвальд храпел. Лира не спала. Я всё записал. Очень важно. Надо будет перечитать и сделать выводы. Выводы я люблю. Особенно если они правильные. А какие правильные? Надо подумать...»

Он думал ещё минут десять, пока его глаза (все три) не начали слипаться, а щупальца — вяло опускаться. Наконец, дневник выпал из одного из них, и Крысислав провалился в сон, светясь ровным голубоватым светом в такт дыханию.

Говорун стоял на краю поляны, прислонённый к пню, и делал вид, что спит. На самом деле он не спал — он думал. О том, что этот Кайрон не так прост. О том, что Хрю явно с ним связан. О том, что Альбертус скрыл от них важную информацию. О том, что Чёрный Купец, наверное, знает больше всех. И о том, что с этой командой он, древний артефакт, доиграется до того, что вляпается в историю, из которой даже крышкой не закроешься.