Несвободные

– Как же ты сумел? – капитан Бестон изогнул бровь. Его лицо ничего не выражало, и Калеб не понимал, верит ему военный или нет.

– Пообещал защитить, – с пересохшим горлом прохрипел юноша.

– Обманул, получается?

– Получается, обманул.

Калеб не мог понять, сколько лет собеседнику. Сначала он думал, ему за сорок, и только приглядевшись, в ярком свете лампы заметил, что наметившиеся морщины на лице и редкая седина в волосах – следствие скорее не возраста, а тяжести принятых решений. Такой человек мог жестоко покарать, если учует вранье. У Калеба мелко тряслись пальцы. Он зажал их между коленей, сжавшись и ссутулившись под обжигающим взглядом темно-синих глаз.

– Когда магу перекрывают доступ к силе, его способности… ломаются, – задумчиво стал объяснять хистриец. – Я не знаток. Раньше с подобным не сталкивался, потому объяснить не могу. Думаю, пока есть более насущные вопросы. То, что с тобой произошло в гостинице, результат такой поломки. Заклинание сработало не так, как ты планировал. Кстати, что ты пытался наколдовать?

Вопрос прозвучал невинно, как проявление любопытства, но Калеб понял, что ради него и затевалось объяснение магической блокировки. Теперь юноша ощущал себя не на болоте, а выброшенным в открытое море. Он бросил все силы, чтобы не показать страха.

– Я пытался защитить Ирсору.

– От кого? Кроме меня, там никого не было.

– Кроме вас, там находились воины моего господина, – нашелся Калеб. – Я хотел помочь вам в бою с ними.

– Благородно, только они к тому моменту уже умерли.

Капитан Бестон смотрел Калебу в глаза, тот не отвел взгляда:

– Я думал, они еще живы.

– Кому ты служил, пока был в рабстве? Имя?

Калеб сглотнул. Затянувшийся допрос заставил его нервничать.

– Моим хозяином был Игред Полумесяц, ярл медвежьего племени из Заречной долины.

– Далековато его занесло.

– Он собирался утром продать пленных в рабство и отправиться домой.

– А кто такая эта Ирсора?

Резкий перевод темы выбил Калеба из колеи. Опять. Юноша прикинул, не очнулась ли она. Если он не успеет с ней переговорить, все его вранье им обоим выйдет боком.

– Она из захваченного племени.

– Не похоже, чтобы ты с ней только познакомился.

– Мы общались по пути сюда.

– Тут, видишь ли, вот в чем дело, – капитан Бестон встал, – утром мы отчаливаем. Тебе, как гражданину Хистрии, если ты действительно им являешься, я бы порекомендовал отправиться с нами на родину. Ты можешь отказаться, но вряд ли тебя что-то здесь держит. А вот что делать с твоей раненой подругой, я ума не приложу. Она ведь, наверное, захочет остаться здесь?

– Нет, – вырвалось у Калеба чересчур поспешно. Он внутренне ругнулся и добавил спокойнее. – У нее здесь никого нет. Она ранена. Мьерн – жестокий край, в одиночку она погибнет.

– Сегодня погибло много людей, и до полудня погибнет еще.

– Если я могу что-то сделать, чтобы вы позволили взять ее с собой, я это сделаю, – глухо ответил Калеб, почти физически ощущая, как новый ошейник сдавливает горло.

Капитана Бестона не интересовал еще один освобожденный хистриец. Его интересовал новый маг, которого можно использовать, с рычагом давления в виде девушки из Мьерна.

– В таком случае можешь вернуться к своей подруге. Не высовывайся на улицу. До утра там будет жарковато. И, ради всех святых, не смей пользоваться магией.

Капитан Бестон покинул больницу, а Калеб поспешно вернулся к столу, где лежала Ирсора. Целительница перевязала ей голову и задумчиво смотрела на деревяшку, застрявшую с внешней стороны бедра. Она подняла глаза на юношу:

– Калеб, да? Я Мелоди. Твоей подружке здорово повезло – обломок застрял не глубоко. У нее в теле сплошные мышцы! Будь она помягче, дерево угодило бы глубже, и до утра, поди, не дожила бы.

– Я могу помочь? – робко поинтересовался Калеб. Его ошеломляла льющаяся отовсюду хистрийская речь, а пренебрежительные нотки, когда речь шла об Ирсоре, дочери Игреда Полумесяца и беспощадной воительнице, выбили юношу из колеи. Ему не верилось, что все происходит на самом деле.

– Держи ее. Только крепко держи. Повезло, что она без сознания, – ответила Мелоди, завязывая жгут выше раны. – Я вытащу обломок и остановлю кровь. А потом перевяжу рану. Если она очнется, вылей ей в рот вот этот пузырек.

– Ты не сможешь исцелить ее полностью?

Девушка раздраженно уставилась на него. Ее каштановые кудри выбились из-под повязанной на пиратский манер косынки, некрасивое лицо с большим носом, тонкими губами и мелкими оспинками на лбу выглядело донельзя изможденным.

– У меня слабый дар, – зло ответила Мелоди. – Меня считают магом только потому, что я сносно лечу. И если еще раз коснешься этой темы, я тебе гланды через задницу удалю, усек? Давай держи ее.

Калеб послушался. Мелоди вцепилась в обломок двумя руками, напряглась и аккуратно вытащила. С ее пальцев сыпались белые искры, Калеб почувствовал, как воздух наполнился силой. Он никогда так явственно не ощущал чужую магию. В целительнице дар и правда еле теплился, но она ловко его использовала, даже такие крохи производили необычайный эффект. Деревяшка полетела на пол, а Мелоди открыла два пузырька и вылила их содержимое в рану. Послышалось шипение, показалась фиолетовая пена. Ирсора вскрикнула, дернулась в руках Калеба.

– Я сказала держать, чтоб тебя! – прикрикнула Мелоди. – Дай ей зелье!

Калеб навалился на Ирс всем телом. Она затравленно озиралась, хватая ртом воздух. Воспользовавшись замешательством, юноша приложил к ее губам пузырек. Она выпила содержимое, не понимая, что происходит. Взгляд девушки затуманился, она обмякла и опустила веки. Калеб дрожащими руками уложил ее обратно.

В глубине лазарета застонал солдат.

– Как же не вовремя, – буркнула Мелоди.

Она поковыляла к раненому. На ходу кликнула медсестру, распорядилась перевязать Ирсору и наложить шину на сломанную руку. Калеб внимательно следил за действиями подошедшей женщины в красных одеждах. Она была из местных, скорее всего, работала во время нападения, и оказалась вынуждена лечить захватчиков. Она не выражала недовольства, лишь сосредоточенную покорность. Калеб слишком устал, чтобы задумываться о ее переживаниях. Он следил, чтобы медсестра правильно выполнила указания Мелоди.

Потом его оставили одного рядом с Ирсорой. Ее грудь мерно вздымалась, девушка не просыпалась и не ворочалась. Юноша отыскал стул, сел рядом, готовый в любой момент броситься к ней. Звуки сражения в городе, приглушенные толстыми стенами и закрытой тяжелой дверью, смешивались со стонами и бормотанием солдат. Общий гул напоминал деловитое жужжание пчелиного роя, где у каждого есть отведенное место. Калеб ощущал себя отдельно от роя, потому как понятия не имел, какая роль отведена ему. Мысли о предстоящем дне скользкими червями страха ползали в голове. Тревога и неуверенность измотали настолько, что юноша не заметил, как задремал, сидя за столом, на котором отдыхала Ирс.

– Эй, ты! – его грубо пихнули в плечо.

Калеб заморгал, стараясь проснуться. Над ним возвышалась Мелоди. В ее прищуренных глазах читалась злоба.

– Калеб Дервин, либо ты говоришь, кто эта девка, либо я отправлю ее к святым! – тихо, угрожающе произнесла целительница.

Внутри у бывшего раба все похолодело. Его ложь должна звучать еще более правдоподобно, чем в разговоре с Бестоном. Он сделал глубокий вдох и, глядя Мелоди в глаза, ответил:

– Она – бывшая рабыня, как и я.

– У нее нет татуировки. А еще она слишком хорошо одета для рабыни.

Калеб кивнул, стараясь, чтобы его голос звучал твердо:

– В своем племени она была воительницей. Потом ее захватили в плен.

– И даже кольчугу не сняли? – Мелоди указала на край заговоренной кольчуги черного металла, торчащей из-под жилета. Искусное плетение матово поблескивало.

– Ты спрашиваешь так, будто я лично пленил ее, – Калеб встал и посмотрел на целительницу сверху вниз. – Я не знаю, почему они оставили ей кольчугу. Я не знаю, почему ее не избили и не изнасиловали. Я понятия не имею, что там на ней еще надето или что с ней собирались сделать в Рыке. Ты можешь подозревать сколько угодно, но будь добра, лечи, раз носишь звание целителя.

Он не представлял, откуда взялись силы на пламенную речь. Он просто устал бояться и давить в себе возмущение происходящим, чем занимался последние два года. Да какие два года? Когда юноша жил с наставником, тоже вечно прикусывал язык, чтобы не сказать лишнего. После переживаний последних дней обвинения Мелоди стали последней каплей, сорвавшей с него оковы сдержанности.

Целительница выдержала его взгляд и хмыкнула:

– Что, почуял свободу после рабства? А теперь слушай меня, мальчишка. Капитан Бестон мне рассказал, что ты – поломанный маг, который не может пользоваться силой. Ты такой же бракованный, как и я. Другой командир выкинул бы нас за борт истории, но не Карлос Бестон. Он верит в таких, как мы. Своим положением я обязана ему и готова идти за ним хоть святым на заклание. Если узнаю, что ты хочешь навредить капитану, я тебе без всякой магии задницу на уши натяну, ты понял?!

– Понял, – Калеб отшатнулся под напором грозной целительницы и плюхнулся обратно на стул.

– Вот и славно. Теперь иди гуляй, мне надо осмотреть твою подругу.

– Я думал, в городе идут бои.

Мелоди крякнула. Запоздало Калеб понял, что она так смеется.

– Пока ты дрых, мы одержали победу. Город наш. Если поторопишься к рыночной площади, успеешь на казнь работорговцев. Как всех перевешают, отправимся домой, – она скривила губы в подобие улыбки и проникновенно добавила специально для Калеба. – В Хистрию.

Калеб последовал совету. Мелоди влила Ирсоре в рот еще успокаивающего зелья, и скорее всего девушка проспит до отплытия. Не то чтобы ему хотелось смотреть на казнь, за два года в медвежьем племени он видел достаточно смертей, но прогуляться и узнать новости не помешает. Он неплохо знал центр города, где они с Ирсорой бывали по делам ее отца, но все равно немного заплутал. Калеб вышел на рыночную площадь, когда окончательно рассвело. Из возвышения, на котором раньше выставляли рабов для аукциона, за ночь сколотили виселицу. Горожане, что прежде с интересом наблюдали за торгами, сейчас собрались вокруг будущего места казни, голосили, свистели, выкрикивали оскорбления. Калеб не стал продираться через толпу, а забрался по брошенным ящикам на козырек ближайшего магазина.

Утро выдалось пасмурным, серым и зыбким. Юноша продрог, пока ждал казни, и совершенно не разделял восторга остальных граждан. Оживление у виселицы возвестило о начале. Сначала наверх поднялся офицер с медалями на мундире. Он развернул свиток и зачитал указ короля Вильяса Третьего о присоединении города Рык и близлежащих земель к Хистрии. Офицер перечислил имена жителей Рыка и должности, на которые их назначили. Зрители, которых не волновало, кто стал новым судьей или возглавил городскую стражу, заскучали. К концу речи многие не обращали на военного внимания и переговаривались друг с другом. Офицер презрительно скривился и развернул другой свиток.

– Так как Рык принадлежит Хистрии, в которой рабовладение карается смертью, сегодня состоится казнь. Приговоры подлежат исполнению незамедлительно после оглашения. Приговор первый…

Офицер назвал имя, и на помост выволокли крупного бородача с необъятным животом. Толпа взревела, заглушив перечисление его прегрешений, коих оказалось немало. Калеб отвернулся, когда на толстяка накинули петлю. По слаженному вскрику зрителей он понял, что дело сделано.

Юноше пришлось довольно долго сидеть на козырьке магазина. Он озяб и дышал в сложенные ладони, чтобы хоть немного согреться. Тонкая полотняная одежда не подходила для длительного пребывания на холоде. Хороший раб не сидит без дела, оттого не мерзнет, любил приговаривать Асгерд, если видел, что Калеб дрожит. При этом воспоминании захотелось стянуть с себя одежду, напоминающую о положении невольника. Он больше не раб и не будет рабом. Кожа под грубой тканью неприятно зачесалась. Калеб пообещал себе, что переоденется при первой же возможности.

Слух уловил знакомые имена. На помост по одному поднимались люди из медвежьего племени. После стычки с солдатами Хистрии выжило трое, всех Калеб отлично знал. Одним из них был ярл Игред Полумесяц. Два работорговца стояли тихо, опустив головы, а отец Ирсоры ругался, плевался и проклинал хистрийцев на мьернском языке. Высокого, сильного мужчину солдаты удерживали вчетвером.

– Где моя дочь, нелюди?! – ревел он на всю площадь. – Куда вы спрятали мое дитя?! Что вы сделали с моей дочерью, сраные ублюдки?!

Калеб порадовался, что Ирсора сейчас без сознания, иначе она бы и со своими ранами ринулась в бой против всей армии Хистрии, лишь бы спасти остатки медвежьего племени. От истошных воплей Игреда шумело в ушах. Бывшему рабу стало горько оттого, что ярл никогда не выказывал заботы о дочери, а на пороге смерти вдруг вспомнил о ней. Юноше придется рассказывать Ирсоре о казни, а она не сможет даже попрощаться с отцом.

Калеб не смог отвернуться, когда Игреду на шею накинули веревку. То ли хотел убедиться, что его бывший хозяин действительно умрет, то ли отдавал последнюю дань уважения. Рывок вниз не сломал Игреду шею, как многим его предшественникам. Мужчина захрипел и задергался, сильнее затягивая петлю. Он отчаянно сражался со смертью, продлевая свои страдания. По подбородку ярла текла слюна, лицо покраснело, яростные крики превратились в нечленораздельное бульканье. Агония продолжалась долго. Тело Игреда содрогалось в попытках глотнуть воздуха, шея покрылась багровыми потеками. Пока он мог издавать звуки, он звал дочь. Когда его мучения закончились, над площадью воцарилась звенящая тишина. Люди переглядывались и растерянно топтались на месте. Недавно жаждущие крови зрители опускали взгляды от виселицы. Калеб никогда не думал, что Игред Полумесяц умрет вот так, задыхаясь в петле, с выпученными глазами и вывалившимся синюшным языком. Такие, как он, погибают в бою, от дюжины смертельных ран, прихватив с собой на тот свет десяток врагов. Хистрийские военные позорно и бесчестно оборвали жизнь ярла медвежьего племени – великого воина, не знавшего поражений.

Юноша с трудом слез с козырька, на негнущихся ногах зашагал к больнице. По пути он заметил Веша и Аррета, те о чем-то тихо спорили. Они не заметили товарища по несчастью, и Калеб прислушался.

– Говорю тебе, поехали со мной. Вон бедолаг вернем в сожженную деревню, – увещевал Аррет.

– Не, друг, я обратно, к нашим. Кто-то должен рассказать Асгерду, что тут случилось.

– Тебя освободили, а ты опять в ярмо лезешь!

– А выбор есть, что ли?! У меня в медвежьем племени жена, дочь, обе невольницы. Я их не оставлю. А тут кому я сдался? Денег нет, ничего своего нет. Бездомным попрошайкой быть? Хистрийцы хозяев убили, ручкой махнули и уплыли, а нам как жить-то после них?

Калеб ускорил шаг. Дела медвежьего племени его больше не касались.

Юноша не заметил, как добрался до больницы. Повсюду сновали хистрийские военные в синей форме, рабы с татуировками и затравленными лицами, ничего не понимающие местные жители. Он лавировал между ними, погрузившись в размышления обо всем, что произошло. Молодой маг старался гнать подальше мысли о смерти Игреда Полумесяца, но сцена казни не шла из головы. Он собирался уже открыть дверь больницы и вернуться к Ирсоре с Мелоди, к стонам и запаху крови, как его кто-то сильно дернул за рукав. Юноша резко повернулся и с удивлением обнаружил перед собой девушку с испачканным копотью лицом, в рваном простом платье, пахнущим дымом. Несмотря на грязь, он ее узнал. Это она, сидя в загоне с остальными пленными, просила помочь ей сбежать.

– Агена, что тебе нужно?

– Я ищу ту девку, дочь ярла, – она поджала губы. – Ты должен знать, где она.

– Зачем она тебе?

– Ну как же, – Агена развела руками. – Ее папочку казнили, а чем она лучше? Такая же тварь, как и он.

– С чего ты взяла, что ее не убили ночью? – Калеб постарался выглядеть равнодушно, еле удержался от взгляда на дверь больницы.

– Вот я и хотела у тебя узнать. Ты ж за ней хвостом ходишь.

– Оставь меня в покое. Радуйся свободе и шагай своей дорогой.

– Ну уж нет, – прошипела девушка, не выпуская рукава Калеба. – Говори, где она.

Дверь больницы открылась, наружу вышли два солдата, перенося на носилках Ирсору. Калеб внутренне взвыл. Ведь он знал, что больных планируют транспортировать на корабль, но не увел бывшую пленницу подальше. Агена повернулась на звук, ее лицо вытянулось. Она узнала дочь ярла.

Не дав даже пикнуть, Калеб потащил ее прочь от больницы. Сбросив оцепенение, девушка принялась верещать, требуя немедленно отпустить ее. Калеб заметил наполовину сгоревший дом с открытой дверью, висевшей на одной петле, и впихнул Агену внутрь. Приперев стулом дверь, он повернулся к девушке:

– Агена, прошу тебя, не рассказывай никому про Ирсору.

– Что? То есть ты знал, что ее выхаживают хистрийские военные?!

Девушка открыла рот, на время потеряв дар речи. Калеб воспользовался паузой, чтобы объяснить:

– Она не заслужила смерти. Поверь, Ирс – хороший человек. Пожалуйста, не рассказывай, что видела ее. Иначе и ей, и мне придется туго.

– Хороший человек?! – взвизгнула Агена. – Она ударила меня за то, что я назвала ее брата по имени. Она вместе с остальными жгла мою деревню! Из-за нее я лишилась брата и отца! Да ее мало повесить. Я не знаю, какая смерть по жестокости сравнится с тем, что она натворила!

– Агена, месть не вернет твоих близких, – с горечью сказал Калеб. – Боги дали тебе шанс на новую, свободную жизнь. Неужели ты хочешь начать ее с кровью на руках?

– Почему ты защищаешь ее? Ты же тоже был рабом, – девушка непонимающе нахмурилась.

Калеб грустно улыбнулся:

– Она – все, что у меня есть.

Агена долго смотрела на него и молчала. Она теребила край порванного рукава на платье, сжимая губы. Потом кивнула и мягко произнесла:

– Я сочувствую тебе. Похоже, ты имеешь еще меньше, чем я. И мне жаль, что ты лишишься последнего.

Она обошла его и потянулась к стулу, подпирающему дверь. Калеб не сразу понял, что она имеет в виду, а когда осознал, схватил ее за руку:

– Послушай. Не меня, так голос рассудка. Если ты обречешь ее на смерть, то станешь убийцей. Не лучше тех людей, что разорили твою деревню.

– Да как ты смеешь сравнивать торжество справедливости с кровавым набегом твоих хозяев?!

Девушка выдернула руку. Она сжала кулаки и расставила шире ноги. Глаза ее яростно сверкали, а ноздри раздувались при каждом вдохе. Калеб запаниковал – она не собиралась отступать.

– Пожалуйста, – взмолился он. – Дай нам и себе шанс начать все сначала. Мы уплывем, больше ты никогда нас не увидишь. За то, что произошло в твоей деревне, поплатилось достаточно людей, позволь нам спокойно уйти!

Агена, в своем разодранном платье, с грязными волосами и перепачканным лицом казалась ему самой грозной силой, готовой уничтожить Ирсору, а заодно его самого. Только теперь он понял, сколько в ней ненависти и отчаяния.

– Тебя вроде освободили, а ты остался рабом, – с презрением выплюнула девушка. – А ну убирайся с дороги, грязная тупая подстилка! – она отпихнула юношу и взялась за стул.

– Нет, – выдохнул Калеб, толкнув девушку.

Агена врезалась в стену. Зарычав, она кинулась на Калеба. Тот не ожидал такой прыти. Он тщетно попытался удержать ее руки, что колотили его по ребрам и животу. Под ее напором пришлось отступать. Юноша обо что-то споткнулся, упал на спину, больно ударившись затылком. Агена налетела на него, царапаясь и метя ногтями в глаза. Они покатились по полу, покрытому золой. Девушка прижала Калеба к полу, била кулаками. Юноша заслонился, ощущая, как ее удары становятся более уверенными и болезненными. Он никогда не дрался с девчонками, да и вообще никогда не дрался. После смерти родителей он никогда не ел досыта и, несмотря на закалку тела в физическом труде, проигрывал по силе своим сверстникам. Столкновение с Агеной для него стало неожиданным, тяжелым испытанием. Девушка схватила его за волосы и ударила затылком об пол.

– Тебе впору висеть рядом со своей медвежьей шлюхой! Я расскажу о вас обоих первому же военному! – злобно зашептала она, добавив кулаком по лицу.

– Я тебе не позволю! – взревел Калеб.

Он схватил ее за руку, дернул, скинув с себя, навалился всем весом. Она ловко вывернулась, пнула его в бок и побежала к двери. В один прыжок догнав девушку, Калеб припечатал ее к стене и вцепился пальцами в горло. Под градом ударов он не понимал, что происходит. В голове билась одна мысль: не пустить ее на улицу. Он сжимал ладони, и сжимал, и сжимал… Постепенно тычки маленьких кулаков ослабли, проклятия, сыпавшиеся изо рта Агены, сменились хрипом, а потом вовсе затихли. Ярость и отчаяние уступили место осознанию тянущего веса ее тела. Калеб отпрянул, девушка пустой куклой повалилась на пол. Ее остекленевший взгляд устремился вверх, на обугленный потолок, на шее остались фиолетовые следы. Юноша принялся остервенело тереть ладони об одежду, будто и они окрасились пурпуром.

– Что… что я наделал… – прошептал Калеб, стоя над трупом убитой им девушки.

Неизвестно, сколько он смотрел на мертвую Агену. Он ждал, что она вот-вот очнется и снова бросится на него. Шло время, а чудо не происходило. Ноги подкосились, бывший раб рухнул рядом с поверженной противницей. Он спрятал руки в ладони и тихо, скорбно завыл. Ужас совершенного приходил постепенно, толчками, отдающимися болью в сердце. Вместе с Агеной умерло что-то внутри него.

Он встал, огляделся. Нельзя, чтобы труп нашли до того, как хистрийский корабль отчалит. Бывший раб оттащил тело во вторую комнату, когда-то служившую спальней. Здесь огонь почти не тронул мебель, лишь подкоптил стены. Поддавшись чувству, он открыл шкаф и засунул мертвую внутрь. Она почти полностью скрылась за провонявшими дымом платьями. Юноша накрыл ее сверху сорванным с кровати покрывалом, плотно закрыл дверцы. Сердце бешено стучало, пальцы плохо слушались. Калеб не помнил, как покинул дом и дошел до пристани.

Хистрийское судно нашлось быстро, на причале юноша наткнулся на зоркий взгляд капитана Бестона. Скривившиеся губы красноречивее любых слов показали, что бывший раб, весь в саже, царапинах и синяках, выглядит более чем неподобающе на величественном корабле. Калеб втянул голову в плечи, робко зашагал по трапу. Все, чего он хотел, это забиться поглубже в трюм и не вылезать как можно дольше.

– Ты что, кошку из огня вытаскивал? – послышался за спиной знакомый голос.

Калеб обернулся и озадаченно уставился на Мелоди.

– Да… наверное, кошку… – тихо ответил он.

Целительница нахмурилась, глядя на него, потом махнула рукой:

– Тебе повезло. Я так вымоталась, что даже не хочу знать, что с тобой стряслось. Пошли, покажу, где умыться и переодеться. А то выглядишь ты, мягко говоря, не очень.

– Где Ирсора? – сумел наконец выдавить юноша.

Мелоди махнула рукой и захромала к корме:

– Я тебя такого чумазого к ней не пущу.

Наспех умывшись и обтерев тело, Калеб переоделся в льняную рубашку, парусиновые штаны и теплый плащ из корабельных запасов. Старую одежду он с радостью выбросил бы за борт, но решил на всякий случай оставить и позже постирать. Все-таки у него больше не имелось ничего своего. Грубая ткань обновок показалась ему приятнее самых роскошных нарядов. Всю дорогу до каюты Мелоди, где лежала Ирсора, он одергивал штаны, приглаживал рубашку, прикидывая, сильно ли изменился его внешний вид. Удивительным образом такая мелочь, как новая, чистая одежда, согрела душу и тело, руки перестали трястись, а кошмары последних дней показались страшным сном. Все мучения остались на берегу, отступив перед радостью перевоплощения и предвкушением путешествия.

Ирсора спала. Ее тело закрепили ремнями на случай качки, а руку и ногу в лубках прочно зафиксировали. Повязка на голове выглядела чистой – кровь полностью остановилась. С замиранием сердца Калеб сел на дощатый пол рядом с кроватью воительницы. Забылись все страхи, мир сузился до тесной каюты. Он трепетно коснулся ее здоровой руки.

– Все хорошо, Ирс, я здесь. Скоро мы будем дома.

Глава 2

Ирсора плыла по волнам сменяющихся сновидений, редких вспышек пробуждения, во время которых кто-то поил ее и кормил. Она металась в бреду и огне, получая облегчение от обтираний холодной водой. Она слышала голоса, ругань, успокаивающую речь, хотя смысл слов не доходил до нее. Ее часто рвало, во рту ощущался горький привкус от питья, которое постоянно вливали ей в рот. Тело не слушалось, она несколько раз порывалась встать и встречала сопротивление: что-то впивалось ей в конечности, сдерживая движения, а потом на ключицы ложилась шершавая рука, мягко прижимала, заставляла лечь обратно.

Иногда мир вокруг переставал кружиться и размываться, перед глазами возникало испуганное лицо Калеба. Он говорил что-то невразумительное, поил водой, вытирал ей лоб, щеки, шею. Она видела кошмары, в которых рядом появлялись хистрийцы в синих мундирах. На нее смотрел мужчина с орлиным взглядом, что-то настойчиво спрашивал, потом появлялась женщина с приплюснутым лицом, широким носом и кудрявыми волосами. Ирсору пугали эти сны, ей казалось, вот-вот – и вражеский меч вонзится ей в грудь, а она слишком слаба, чтобы защититься, отбиться, напасть в ответ.