Несвободные

– Что, ночка выдалась тяжелой? – сочувственно поинтересовался один из мужчин, Веш. Маг знал, что мужчина стал рабом, когда его племя схлестнулось с племенем Игреда Полумесяца и проиграло. Тому минуло лет десять.

– Ты себе не представляешь, насколько, – слабо улыбнулся маг.

– Служить ярлу – нелегкая работенка, – покивал второй раб, Аррет. Как он оказался в плену, Калеб не знал. – Ты вздремни пока. Я толкну, если чего.

Маг с усилием мотнул головой. Он не столько боялся подставы, сколько понимал, что в любой момент может понадобиться Игреду или Ирсоре, а если предстанет перед ними с заспанным лицом, наказания не избежать. После длинной череды промахов не стоит испытывать терпение господ.

Калеб постарался вслушаться в разговор рабов. Они обсуждали рыбную ловлю, в которой маг совершенно не смыслил. Они втроем выглядели и вели себя, как обычные путники, едущие с торговым обозом. Наваждение исчезло, как только Калеб опустил глаза. На тыльной стороне ладони чернела татуировка с изображением медвежьей лапы – символом племени Игреда Полумесяца. Вольные люди украшали таким знаком фибулы, вышивали его на одежде и метили им своих рабов. То, что для одних являлось предметом гордости, для других было меткой их позорного положения.

Маг не заметил, как забылся тяжелым, тревожным сном. Ему снился наставник, который учил его магии и взял к себе после гибели родителей. Калеб недолюбливал старика: тот часто колотил подопечного и отправлял работать на соседей. Гнул спину Калеб, а платили наставнику. Четыре года юноша провел с ним, пока старый хрыч не решил заняться изучением магии шаманов. В дороге они с Калебом наткнулись на отряд медвежьего племени, который возглавляла Ирсора. Наставник сопротивлялся, использвал магию, за что получил стрелу в глаз. Фургон с пожитками и испуганный подросток стали трофеями воинов. Калеб не сразу осознал свое положение, его ошеломило исчезновение магического дара после появления ошейника. Он долго привыкал к тому, как должен себя вести, что ему разрешено, а что запрещено. Ирсора временами колотила его за непослушание, а Игред несколько раз сажал в яму. Калеб никогда бы не сказал этого вслух, но в душе он радовался, что ярл оставил его себе, а не продал другому хозяину. В племени Игреда Полумесяца к рабам относились без лишней жестокости, сносно кормили и давали время на отдых. Неизвестно, как бы жил сейчас Калеб, если бы после пленения его продали.

Мысли крутились в голове образами, переливаясь из одной в другую. Телега подскочила на кочке, Калеб повалился на дно телеги и проснулся. Веш помог ему подняться.

– Долго я спал? – маг потер глаза, сбрасывая остатки липкого, тягучего сна.

– Да уж немало, – Аррет выглянул из-за навеса, – полдень скоро. Почти приехали.

Калеб зевнул. После продолжительного сна ему должно было стать лучше, только на деле он чувствовал себя еще паршивее. Воспоминания о наставнике каждый раз пробуждали внутри чувство вины за то, что юноша не горевал по нему. Хотя старик шесть лет учил его, четыре года из которых кормил и предоставлял кров после гибели родителей, Калеб, как ни пытался, не мог сожалеть о его смерти. Юношу печалил только сам факт свершившегося убийства, ведь до того злосчастного дня он не видел такой жестокости. Со временем, конечно, всякого навидался, вот только кошмары о последующих произошедших на его глазах убийствах так не мучили.

– Ты чего приуныл? – вывел мага из задумчивости Веш.

– Да так… – Калеб в ответ махнул рукой. Не жаловаться же им на плохие сны в самом деле, – жалею, что время так быстро пролетело.

– Ой, да как по мне, скорее бы уже в Рык приехать, с делами раскидаться и вернуться домой, – улыбнулся Аррет. У него не хватало трех передних зубов.

– Может, ты и прав, – Калеб согласился, чтобы не продолжать разговор.

Он уселся удобнее и стал ждать. Когда телега остановится, рабы должны приступить к работе: распрячь лошадей, почистить, накормить, перенести припасы и все прочее, что придумают господа. К слову, у них тоже дел хватит. В племени Игреда Полумесяца никто без обязанностей не сидел, может, за исключением его сына.

По звукам за полотняным навесом рабы поняли, что доехали до Рыка. По мере продвижения медвежьего племени по улицам Калеб улавливал стук молота в кузнице, ругань матери на плачущего ребенка, крики зазывал, грохот деревянных ящиков. Даже сквозь плотную ткань доносились запахи моря, водорослей и рыбы – на другой стороне города находился порт. Маг не любил здесь появляться. Город ассоциировался у него с чем-то склизким, липким и грязным. Дело даже не в невольничьем рынке, который не каждое селение в Мьерне могло себе позволить, а во взглядах людей, в их приторных, как у Алиши речах, в показном дружелюбии. Жители Рыка презирали племенные народы, хотя без зазрения совести покупали шкуры, украшения и людей или выменивали на товары из-за моря. В Рыке всегда шныряло много подозрительных иноземцев: пираты, беспринципные наемники и беглые преступники с Керского архипелага, из Лагроба и родной страны Калеба – Хистрии. Последние не очень отличались от местных, их выдавал акцент. Хистрийцы произносили «р» мягко и слабо, оттого рычащий язык Мьерна давался тяжело. Некоторые земляки Калеба вообще не говорили на других языках, потому как хистрийский достаточно широко распространился, и его сносно понимали в других странах. При звуках родной речи у Калеба всегда сжималось сердце – еще одна причина, почему он не любил посещать Рык. Вдали от воспоминаний о родине тоска притуплялась, а в городе желание сбежать становилось невыносимо притягательным.

Лошади всхрапнули, повозка с рабами остановилась. Веш выглянул и сделал знак остальным выходить – приехали. Калеб спрыгнул последним и чуть не попал под копыта норовистого коня Ирсоры, смахивающего на черное исчадие подземного мира. Тот возмущенно заржал, ударил копытом по мостовой.

– Даже мой конь хочет тебя проучить, – насмешливо воскликнула Ирс.

– Наверное, он слишком много обо мне знает, госпожа.

Калеб не стал поднимать глаз при других рабах. Они и так считали его привилегированным, к чему еще больше себя возвышать? Ему еще жить рядом с ними многие годы. Одного врага в лице Алиши ему более чем достаточно. Маг не удержался от слабой улыбки – Ирсора пребывала в хорошем настроении, раз весело подтрунивает над ним, а не злобно оскорбляет.

– Веш, Аррет, разгрузите вместе с Эхом Черным повозки и займитесь лошадьми. Эх вам потом еще занятие найдет. Мы тут до завтра, так что не расслабляйтесь.

– Будет исполнено, госпожа! – одновременно воскликнули рабы и принялись исполнять приказ.

Калеб проследил за ними взглядом и подумал, что столь безоговорочному послушанию он вряд ли когда-нибудь научится. Сам бы точно задал пару уточняющих вопросов. Один уже просился на язык:

– А мне что делать… госпожа?

– Пойдешь со мной и отцом на торги. Тут даже местные говорят на хистрийском.

Калеб покорно кивнул и пошел вслед за грызущим удила вороным конем. Когда маг только попал в плен, Ирсора потребовала учить ее хистрийскому. Умная и дальновидная девушка предугадала стремительное распространение языка и пользу от его изучения. Училась она старательно, быстро освоила правила. Часто Калеб с Ирс могли целый день общаться, не прибегая к речи Мьерна. За то, что наставник вдолбил в него этот рычащий, жесткий, как жители страны, язык, Калеб даже испытывал благодарность.

Откровенно говоря, Мьерн никогда не был единой страной, а скорее представлял из себя обширную территорию с раскиданными городами и поселениями, жители которых поклонялись разным богам и жили по разным обычаям. Объединял их, как ни странно, язык, что не мешало одним людям брать в плен и продавать в рабство других. Мьерном никто не управлял, большинство земель подмяли под себя воинственные племена, во главе которых стояли ярлы. Собственно, объединяться им не требовалось – они часто воевали друг с другом или устраивали набеги на менее боевитых соседей. Уникальность такого устройства привлекла внимание наставника, он долго копил деньги и наконец отправился вместе с учеником изучать народы недружелюбной страны. На второй день после высадки с корабля, в отдалении от портового города, они попали в засаду медвежьего племени. Тогда, глядя на пристреленного старика, Калеб понял, насколько идиотским оказалось решение наставника.

Ирсора спрыгнула с коня и кинула поводья конюшему мальчику с татуировкой в виде корабля на тыльной стороне ладони. Калеб вспомнил, о чем хотел спросить, и воспользовался заминкой, пока они шли к выходу с конюшни.

– Ирсора, как тот ребенок? С ним все хорошо?

– Да, лекарь что-то там поколдовал над ним, напоил молоком с травами, – Ирсора взмахнула пальцами, изображая колдовство. – Утром его забрал Асгерд.

– Асгерд?! – Калеб подался вперед. – Почему ты позволила?

– А с какой стати я должна противиться желанию наследника? – холодно поинтересовалась Ирс. Ее серые, как у отца, глаза опасно сощурились. – Скажи, раб, ты не согласен с решением своего господина?

– Я… простите, госпожа, я соглашусь с любым решением, которое примет мой господин и члены его семьи.

Маг опустил голову. Ирсору мало волновали судьба мальчишки и чувства Калеба, который каждый день будет видеть того, кого обрек на рабство. Вдобавок, своим возмущением он напомнил дочери ярла, что она ничего не решает. Захотел Асгерд забрать мальчика – забрал, ни с кем ничего не обсуждая, а Ирсоре запрещено владеть даже одним рабом, сердце которого принадлежит ей.

– Напомни тебя высечь, когда вернемся в Арату, – буркнула девушка.

– Да, моя госпожа.

Они вышли на воздух. Ирсора быстро вернула себе деловой настрой и заговорила без гнева в голосе:

– Сейчас мы идем на рынок, там закупимся провизией для обратной дороги. Асгерд попросил отца привезти шелк. Ты мне поможешь отыскать самый отвратительный по качеству и цвету. Завтра утром продадим рабов и – домой, – она нахмурилась, понизила голос. – Калеб, приглядись, тебе ничего не кажется странным?

Ирс не так часто задавала ему вопросы с подобным доверием. Он должен ответить со всей возможной полнотой. Юноша молчал, напрягая все чувства, пока они шли к рынку. На краю сознания брезжила мысль, только ее не удавалось ухватить. Он тоже чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что. Пробираясь по торговым рядам, Калеб приглядывался к людям вокруг, слушал разговоры. На раба никто не обращал внимания, разве что некоторые недовольно кривились. Калеба каждый раз захлестывала волна раздражения. Не так уж сильно от него воняло дымом и потом, чтобы строить такие морды. При виде очередного недовольного на молодого раба снизошло озарение. Он схватил Ирсору за руку, не обращая внимания на ее возмущение, оттащил в сторону, за лоток с фруктами:

– Тут много вооруженных людей, – зашептал он, – больше, чем обычно.

– И? – Ирс выдернула руку из его ладони, что-то прикинула в уме.

– И они смотрят на меня… неодобрительно.

– Я тоже часто на тебя так смотрю.

– Нет-нет, – Калеб на ходу пытался сформулировать мысль. – Это другое неодобрение. Это как… стыд. Как… будто они не меня не одобряют, а то, кем я являюсь.

– Кем?

Калеб шумно выдохнул и закрыл лицо рукой:

– Рабом, Ирс!

Девушка задумалась, глядя на Калеба. От ее пронзительного взгляда захотелось съежиться. Ирсора покивала своим мыслям, тихо сказала:

– Плевать на шелка братца. Покупаем еды и уходим на постоялый двор. Я попробую уговорить отца сбагрить рабов сегодня и уехать, не дожидаясь утра. Что-то затевается. Нечего при таких условиях задерживаться в Рыке.

Калеб согласно кивнул и пошел за своей госпожой на поиски провизии. Она быстро нашла торговца, договорилась о покупке, после чего они проследили за отгрузкой. Времени ушло меньше, чем предполагалось. Калеб проводил Ирс до комнаты ярла, надеясь, что ей удастся его убедить.

Игред Полумесяц отказал Ирсоре. Она ожидала подобного, хотя горечь обиды все равно наполнила сердце. Он не выслушал, отмахнулся от ее выводов, как от глупой бабской болтовни.

– Мы не будем менять планы из-за твоих предположений.

– Отец, посмотри правде в глаза. Что-то планируется, и мы рискуем попасть в обмолот. Мы здесь не в безопасности, – Ирс предприняла последнюю попытку воззвать к благоразумию.

– Почему это? Ты разучилась сражаться? – сузил глаза ярл. – Игред Полумесяц никогда не отступает и не прячется от опасности. Если кто-то захочет напасть, мой топор всегда наточен! Уж чего не ожидал от своей дочери, так это трусости!

– Это не трусость, а благоразумие, – сказала Ирсора и в своих словах почувствовала эхо рассуждений Калеба.

– А я надеялся, что ты поведешь себя соответствующе дочери ярла, – тихо, с угрозой произнес Игред.

– А я надеялась, что ты прислушаешься к доводам своего первенца и проявишь заботу о подданных, как подобает ярлу, – едко ответила Ирсора, развернулась и вышла из просторной комнаты, которую занимал в гостинице Игред Полумесяц.

Внутри бушевал огонь, злость из-за очередного пренебрежения отца смешивалась с ликованием от ответа ему. Ирсора не знала, что последует за ее словами, какому наказанию ярл подвергнет дочь, да и не важно. Если ночью случится беда, Игред потом не вспомнит об их разговоре, а если все пройдет гладко, значит, Ирс заслужила наказание. Она схватила за шиворот Калеба, который, как обычно, подслушивал у двери, притворяясь, будто ждет приказаний от господ.

– И куда мы? – раб не сразу подстроился под ее быстрый шаг, его дыхание сразу сбилось

– Нужно проверить, сколько наших воинов способны держать оружие в руках.

Вольные люди медвежьего племени традиционно напивались в первую ночь пребывания в Рыке, независимо от того, когда им предстоял обратный путь. Их не останавливало даже ожидавшее утром похмелье. Ирсора чуть не бегом спустилась на первый этаж, где находилась корчма. Ее взгляду предстало печальное зрелище. Четверо воинов во главе с Эхом Черным еще держались на ногах и пели похабную песню, остальные восемь спали, устроившись кто под столом, кто на столе лицом в тарелке. Игред Полумесяц давал подчиненным слишком большую вольницу, когда считал, что ему ничего не угрожает. Она отправилась тормошить пьяных, и тут земля под ногами задрожала, а через мгновение дверь корчмы выбило неведомой силой. На пороге появился мужчина, взглядом из-под кустистых бровей напоминающий орла. Ирсора взялась за рукоять меча, но Калеб схватил ее за талию обеими руками и быстро оттащил вверх. Пара мгновений – и они скрылись за декоративной перегородкой.

– Что ты себе позволяешь?! – прошипела Ирс.

– Не лезь туда, заклинаю твоими Предками, – обреченно зашептал Калеб, придерживая девушку за плечи. В его глазах светился неподдельный страх. – Он маг! Ты видела, как он дубовую дверь вышиб?

– Тем более, я должна помочь своим! – Ирсора дернулась, пытаясь освободиться. Калеб держал крепко. И откуда в тщедушном теле взялось столько силы?

– Ирс, сними с меня ошейник, – глядя ей в глаза, произнес юноша. – Я помогу тебе. У мага против мага есть шансы, у тебя – нет.

– С ума сошел?! – выдохнула воительница. – Если я его сниму, что помешает тебе сбежать?

– Глупая, – разозлился Калеб. – Сколько раз я еще должен сказать о любви к тебе, чтобы ты поверила?

– Тебе вообще не следует такого говорить, – Ирс постаралась вывернуться из его рук, но раб прижал ее к стене и покачал головой, призывая затихнуть.

Снизу послышался глубокий, вкрадчивый мужской голос:

– Приветствую. Город Рык с сего момента находится под юрисдикцией Хистрии. Прошу вас не оказывать сопротивление и сдаться.

– Хистрия! – прошептала Ирора, гневно сверкнув глазами. – Ты же хистриец! Тебе только на руку, если нас перебьют!

Королю Хистрии Вильясу Третьему претило рабство. Заручившись поддержкой церкви, он шаг за шагом выдавливал из умов граждан мысль о торговле людьми, создавая вокруг рабовладельцев образ мерзких дикарей. Считая отказ от невольничества шагом к цивилизованному обществу, правитель усиленно вкладывался в образование и искусство. А еще в военное дело. Хистрийские солдаты сражались умело, вдобавок, среди них хватало магов.

Эх Черный стал что-то выговаривать вошедшему. Его нечленораздельная мьернская речь осталась без ответа. Послышался грохот, воин захрипел. Оставшиеся одновременно ахнули, издали боевой клич, который резко оборвался треском ломающейся мебели.

– Сними ошейник, – прорычал Калеб. – Все, чего я хочу, это защитить тебя. Можешь потом снова его надеть, плевать. Я лучше останусь рабом, чем позволю тебе погибнуть!

Ирсора резко вытянула руки, щелкнула застежкой на кожаном ремешке. Калеб удовлетворенно потер шею рукой с татуировкой в виде медвежьей лапы. Он выпрямился, отошел от девушки, кинул через плечо:

– Предупреди отца. Выбирайтесь отсюда.

– Я буду сражаться! – Ирсора наконец стряхнула с себя оцепенение, вытащила меч из ножен.

Калеб не обращал внимания. Ирс вслед за ним выглянула за перегородку и с горечью обнаружила, что воины, которые спорили с хистрийским магом, лежат, неестественно изогнувшись, среди обломков мебели. Раб подошел к краю лестницы, сжал и разжал кулаки, взмахнул руками, нацелив пальцы в сторону своего земляка. Ирсора с трепетом смотрела, как ладони ее раба окутало желтоватое свечение. До того она еще размышляла, стоит ли ему доверять, а сейчас отбросила сомнения: Калеб предпочел напасть вместо просьбы о спасении. Он выбрал ее вместо дома. Хоть и выходец из другой страны, он оказался гораздо преданнее других рабов.

Время будто замедлилось, вот-вот враг столкнется с противником, равным ему по силе. Хистриец стоял спиной к лестнице и не видел ни колдующего Калеба, ни изготовившуюся для прыжка Ирсору.

Вдруг раб скривился, схватился за грудь и истошно закричал. Воздух вокруг него вспыхнул белым светом. Ирсора взвизгнула, выронила меч, прижала ладони к глазам, в которые будто впились тысячи игл. Загромыхало, пол под ногами закачался. Девушка, ослепленная вспышкой, вытянула руку, оперлась о стену, чтобы не упасть. Вокруг все трещало, лицо обдало жаром, Ирс отшатнулась, оступилась и кубарем полетела вниз по лестнице. На одной из ступенек рука оглушительно хрустнула, на другой – ногу прожгло болью. Падение окончилось сильным ударом головы, болью и темнотой.

– Ирсора!

Калеб слетел по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Девушка лежала без сознания, светлые волосы окрасились багрянцем. В ноге торчал обломок ножки от деревянного стула, рука – явно сломана. Юноша в ужасе замер. Здание гостиницы горело, кто-то – скорее всего, тоже маг – устроил наверху мощный пожар. Ирсору нужно срочно вытаскивать.

Позади послышались шаги. Хистриец схватил Калеба за запястье и присмотрелся к татуировке.

– Раб, значит, – он отпустил его руку, кивнул на Ирсору. – А она кто?

– Тоже рабыня, – не моргнув глазом, солгал юноша.

– Где татуировка?

Калеб похолодел, закашлялся, чтобы потянуть время. Как назло, голова соображала плохо.

– Ее только захватили. Везли на продажу вместе с остальными. Пожалуйста, – он поднял глаза на мага. – Помогите ее спасти. Прошу вас, как хистриец – хистрийца!

Мужчина, возвышаясь над Калебом, мгновение подумал и указал на выход:

– Ладно. Я покажу, куда ее отнести.

Они вышли из горящей гостиницы. Оглушенный болью и беспокойством за Ирс, Калеб не сразу заметил, как изменился город. В вечернем полумраке вспыхивали огни, повсюду слышались крики и звон стали, топот ног и плач детей. Пахло гарью, потом и страхом. Юноша затравленно озирался, прижимая к себе Ирсору. Он лихорадочно соображал, что могло произойти в Рыке.

Маг с орлиным взглядом на ходу отдавал приказы вытянувшимся по струнке людям:

– Прочешите постоялые дворы, вытащите всех гребаных работорговцев, каких найдете! Вы двое, приведите ко мне Джона Фирса. Не было приказа палить здание, тем более, там находились люди! Он мне по всей строгости ответит! Бегом!

Мужчина вел себя, как командующий, а остальные его слушались, как солдаты. У Калеба перехватило дыхание. На Рык не просто напали, сюда привезли целую армию под видом торговцев и охранников. Хистрия вторглась в Мьерн, и медвежье племя оказалось в самой гуще событий.

Командир остановил взгляд на Калебе. Тот замер, держа в ноющих руках Ирсору. Девушка не так уж много весила, но для слабого недоедающего паренька ноша вскоре станет непосильной.

– Как тебя зовут? – поинтересовался командир.

– Калеб… Дервин… господин, – выдавил юноша.

– Никакой я тебе не господин, – мужчина поморщился. – Иди за мной.

Они проследовали вдоль улицы, свернули к местной больнице, в которой, как помнил Калеб, лечили втридорога и из рук вон плохо. Сейчас здание занимали солдаты хистрийской армии, успевшие переодеться из гражданской одежды в синюю военную форму. Скорее всего, большинство из них днем ее не снимали, носили под плотно запахнутыми плащами. Юноша видел довольно много одетых на такой манер покупателей на рынке. Тогда он решил, что дело в прохладной погоде.

Командир двигался решительно и вместе с тем неспешно. Тем не менее, Калеб еле за ним поспевал. К моменту, когда они вошли в больницу, он сильно запыхался. Еще в нескольких шагах от двери юноша учуял металлический запах крови. Внутри оказалось десяток тяжело раненых, стонущих в горячке солдат. Несколько женщин в белых чепчиках и красных одеждах – медсестры – ухаживали за больными. Промывая раны, накладывая повязки, они бормотали слова утешения, прерывающиеся еле сдержанной руганью военных. От одной койки к другой ковыляла полная кудрявая девушка, лет на восемь старше Калеба, в синей форме с белыми вставками. Она быстро передвигалась, несмотря на криво изогнутую левую ногу. Увидев вошедших, девушка замахала руками:

– Нет мест! Если надо кого подлечить, требуйте со здешних врачей. У меня только тяжело раненые! Я и с ними не справляюсь! О, капитан Бестон! – она вытянулась, приложила кулак к груди. Стойка явно доставляла ей неудобство, и она облегченно расслабилась, когда маг махнул, отбрасывая формальности. – Простите, не признала вас сразу. Ну что за ночка, только началась, а я уже зашиваюсь!

– Где второй целитель? – командир, названный Бестоном, окинул взглядом лазарет, словно хищная птица в поисках добычи.

– Убили! – горестно выпалила калека. – Брэн вышел за водой, а назад его затащили со стрелой в шее! Умер почти сразу, а я что? У меня силы-то почти нет! Я тут всех, кого можно, подключила, а раненые прибывают.

– Уверен, залатать еще одну у тебя сил достанет. Дервин, уложи ее на тот стол.

Калеб вздрогнул. Он давно не слышал своей фамилии из чужих уст. Она казалась чем-то далеким, забытым в хижине наставника по другую сторону моря. На негнущихся ногах юноша прошел к столу и бережно уложил Ирсору. Кровь у нее на голове запеклась, прилипла к волосам темной коркой. Рядом возникла хромая целительница, деловито осмотрела раны, провела над ними руками. На ее пальцах засверкали белые искры. Она нахмурилась и ругнулась вполголоса.

– Капитан, это кто вообще? Она ж местная. Какая-то важная особа?

– Бывшая рабыня, – кинул мужчина. – Она важная особа для освобожденного из дикарского плена мага-хистрийца.

Целительница присмотрелась к Калебу. Под ее цепким взглядом ему стало не по себе.

– Я долго с ней провожусь. Тут плохо все.

– Залатай хотя бы так, чтобы она выжила. А ты, – острый взгляд вонзился в Калеба, – иди за мной.

– Я… я могу помочь здесь, – юноша с тревогой посмотрел на Ирсору.

– Это не просьба, Дервин.

Что-то в голосе капитана Бестона заставило Калеба последовать за ним. Далеко идти не пришлось – они прошли по коридору к кабинету владельца больницы. Того на месте не оказалось, и хистриец указал Калебу на стул, сам сел за стол. Небрежным взмахом руки с парой голубых искр призвал поток воздуха, от которого дверь плотно закрылась, а на голове Калеба не пошевелился ни один волосок. Юноша ощутил укол зависти – он не успел овладеть столь филигранным использованием силы.

– Сколько ты провел в рабстве, Калеб Дервин?

– Около двух лет, – ответил юноша, неловко потирая шею. Отсутствие ошейника ощущалось непривычно. А еще ему казалось, будто все чувства обострились, мир стал ярче и объемнее. Тело покрылось мурашками от нахлынувших эмоций: неокрепшей радости освобождения и жгучего страха неизвестности.

– Ты пользовался магией, будучи рабом?

– Нет, – робко ответил Калеб. Он словно шел по болоту, проверяя каждую кочку, на которую собирается наступить.

– У тебя след на шее. Ты носил какой-то артефакт, блокирующий силы?

– Да.

– И как ты его снял?

Калеб предполагал этот вопрос. После двух лет на загоревшем теле должен был остаться белый след в месте, закрытом заговоренной полоской кожи. В суматохе он не успел как следует продумать ответ, потому решился на полуправду.

– Я… уговорил своего господина снять ошейник.