Несвободные

Сглотнув, Ирсора вытянулась в полный рост, сложив руки за спиной, как стояла перед отцом, а позже – капитаном Бестоном. Смотритель скривил губы. Господин Пласор долго смотрел на нее. По лицу не понять, о чем он думает.

– Значит, ты еще не смирилась со своей участью, да? – спокойно поинтересовался он.

– Да, – выдохнула Ирсора, готовясь к новой боли.

– Всыпь потом Сузане три плети, – повернулся Пласор к смотрителю. – Не лютуй, но чтобы урок не прошел даром. Она слишком хорошо лечит, рабыня не успевает прочувствовать наказание.

Он специально говорил по-хистрийски, чтобы Ирсора поняла. Решил проверить ее чувство вины, только мьернку просто так не проймешь, она знакома с подобными методами. Ирс не шелохнулась. Пласор снова долго смотрел на нее, после чего заговорил так, будто объяснял ребенку элементарные вещи:

– Ирсора, тебе пора принять то, что теперь ты – моя собственность. Я купил тебя. На тебе стоит клеймо, составлен документ о твоей принадлежности к рабам. Значит, ты рабыня. Навсегда. У меня, как ты заметила, обширные владения, которые нужно содержать в порядке. Для этого я использую разные инструменты. Ты – один из них. Инструменты я тоже содержу в порядке. Ты одета, обута, накормлена. Но если какой-то из инструментов ломается, его либо чинят, либо выкидывают. Выкинуть мы всегда успеем, я предпочитаю сначала починить, – он помолчал, давая Ирсоре осмыслить его слова. – Все, что мне принадлежит, связано в единый механизм. Приходится постоянно следить, чтобы каждый винтик находился на своем месте и выполнял именно те функции, которые от него требуются. Если у коровы пропадет молоко, или дерево начнут жрать короеды, или в зерне заведутся личинки хрущака, мои работники сообщат и устранят проблему. Непослушание раба – это как личинки в муке. С виду мелочь, но способно испортить продукт, отчего я понесу убытки. А за убытки, Ирсора, всегда кто-то платит.

Он встал из-за стола, махнул рукой, призывая следовать за ним. Ирсора поджала губы и подчинилась. Они вышли из дома смотрителя, спустились по дороге мимо гнущих спины на грядках рабов. Столб, к которому ее привязали в прошлый раз, остался позади. Девушка испытала облегчение. Пласор шел вперед прогулочным шагом, не оборачиваясь. Он знал, что она не отстает. Ослушаться сейчас – слишком глупо и мелочно, а наказание будет несоразмерным.

Господин и рабыня добрались до выстроенных в ряд сараев с хозяйственным инвентарем. Рядом стояла телега с запряженной лошадью, вокруг нее прогуливались два крупных раба с повязками на плечах, выполняющие роль охранников в наиболее грязных, неприятных делах вроде избиения кулаками худой безоружной девушки. Невольников Ирсора вычисляла быстро. У сарая стоял надзиратель с кнутом. Он криво ухмылялся, поглядывая на продолговатый ящик, которого раньше возле сараев не было. Пласор махнул рабам и повернулся к мьернке:

– Вытяни руки, – он дождался, пока она выполнит приказ, рабы свяжут ей щиколотки и запястья, после чего широкий рот с тонкими губами тронула еле заметная улыбка. – Я слышал о твоих нарушениях и крайне недоволен. Но я великодушен. Предлагаю тебе последний шанс. Прямо сейчас ты встаешь на колени, целуешь мой сапог и забываешь о побеге, о любых нарушениях дисциплины. А потом возвращаешься к работе. Со временем выучишь лагробский язык и превратишься в примерную рабыню, готовую на все ради хозяина. В противном случае тебя ждет наказание. Что ты выбираешь?

Ирсора скривилась и, глянув на сапоги Пласора, хмыкнула:

– Наказание.

Господин в ответ притворно вздохнул. Дал знак двум рабам. Они подняли извивающуюся змеей девушку и уложили в ящик. Ирс ударилась затылком о деревянное дно. В голове всплыло воспоминание, как Калеб рассказывал про ритуал прощания с мертвыми на его родине. Тогда Ирс не представляла, что такое гроб, а сейчас осознала, что он слишком похож на место, где она оказалась. Ирсора зашипела, словно кошка, попыталась сесть, но один из рабов придержал ее за плечи, надавив на пульсирующее тупой болью клеймо. Пласор встал рядом и сказал:

– Несколько дней назад в моем амбаре обнаружились паразиты – мучные личинки. Пришлось осмотреть все мешки, просеять муку, перебрать зерна. Эти малютки прибавили мне проблем и убытков. Прямо как ты. Я решил, что вам стоит познакомиться.

– Что? – Ирсора непонимающе нахмурилась.

По команде рабы достали из телеги два мешка и высыпали содержимое в ящик с Ирсорой. Она услышала сухой шелест, решила, что ее засыпали песком. Через мгновение волна омерзения прокатилась по телу, Ирс затрепыхалась под шевелящимся покрывалом. Покрытые хитином личинки длиной в полпальца безостановочно перебирали маленькими лапками, ползая по коже и одежде. Девушка поднялась было, но сильные руки толкнули ее обратно, кто-то накрыл ящик крышкой, отрезав Ирсору от внешнего мира. Она закричала задвигалась, чтобы раздавить мерзких насекомых. Пространства хватало лишь поднять к лицу сложенные на груди руки. О том, чтобы повернуться на бок или сбросить с себя паразитов, не было и речи – слишком тесно.

Ирс попробовала поднять крышку, но ее прижали сверху чем-то тяжелым. Сквозь мелкие щели в ящике она не могла ничего разглядеть, зато их хватало, чтобы не задохнуться и видеть, как сотни личинок двигаются по складкам одежды. Девушка замерла, соображая, что делать. В наступившей тишине сухой шелест маленьких лапок и поскрипывание жестких телец, трущихся друг о друга, стали невыносимыми. Ирсора вновь задергалась, под ней с влажным треском лопнуло несколько личинок, насквозь пропитав рубаху слизью. Мьернка подавила приступ тошноты и поняла, что обмочилась. Тело сотрясалось от мерзости, безостановочное копошение спутывало мысли, заворачивало их в клубок, из которого торчали коричневые хвосты.

– Уйдите, испаритесь, пропадите, – проговаривала Ирс по-мьернски, чтобы заглушить шелест сотен, тысяч насекомых, исследующих ее, словно новое место обитания. – Пусть это обернется сном. Предки, молю вас, пусть это окажется сном…

Ощутив цепкие лапки на животе, Ирсора панически забилась, надеясь вытряхнуть мелких гадов из-под одежды, но сделала только хуже – они расползлись по всем направлениям, в том числе к шее, к голове, к лицу. Они забирались на лоб, щеки и подбородок. Ирсора остервенело сметала их ладонями, насколько дотягивались в тесном ящике связанные руки. Постоянная возня в коротких волосах, на животе, груди и бедрах сводило с ума. Мокрые штаны не спасли ноги от нашествия паразитов. Ирс оставалось радоваться, что они лишь ползали, не стремясь забраться внутрь через уши, нос и прочие отверстия.

В ящике смердело мочой, гнилью, сухим, пыльным запахом хитиновой кожицы, перемешавшимся с кисловатой вонью раздавленных насекомых. Ирсора то замирала, чтобы перевести дух, то принималась смахивать мерзких тварей со щек, губ и шеи. Временами она зажмуривалась, представляя, что находится где-то далеко, но мысли прерывались, когда мягкие тельца сползали по векам.

Бесконечное шуршание, постоянное щекочущее шевеление не давали расслабиться ни одной мышце. Ирсора не знала, сколько провела в ящике. Она охрипла от криков, поставила себе несколько синяков, пытаясь пробить деревянную стенку, от напряжения у нее дрожали губы, а по вискам солеными дорожками текли стыдные слезы. Из щелей больше не проникал свет, узкий мир, ограниченный стенками ящика, погрузился в живую, шевелящуюся тьму. Не осталось сил сражаться с мерзкими насекомыми, Ирсора лишь дрожала от омерзения, пока личинки путешествовали по ее телу.

– Пожалуйста, – в отчаянии прошептала она, – пожалуйста, спасите меня. Предки… Калеб, спаси меня. Прошу…

Никто не пришел на зов. Она еще долго лежала, обессиленная, изможденная. Глаза закрывались, организм требовал отдыха, которого не позволял постоянный зуд. Где-то за гранью мира, за шелестом и поскрипыванием послышались голоса. Вот она, грань, за которую Ирс провалилась. Она сошла с ума, стала слышать то, чего нет. Ничего не реально, кроме ящика и копошащихся в волосах насекомых. Мира из прошлого больше не существует.

Кто-то снял крышку, над Ирсорой разлилось серое ночное небо с редкими проблесками звезд. Она вдохнула свежий воздух, голова закружилась. Чьи-то сильные руки вытащили ее из ящика, срезали путы, хорошенько потрясли, словно одежду после стирки. Ирс опустила голову и в свете фонарей наблюдала, как с нее сыплются личинки, сваливаясь с кожи, одежды, волос. Она согнулась, ее вырвало вязкой жидкостью – желудок был пуст, во рту остался едкий привкус желчи.

Почувствовав щекотку на коже, она принялась смахивать с себя личинок, но зуд не пропадал. Она стянула через голову рубаху, вылезла из штанов, била себя по тем местам, где ощущала шевеление мелких лапок, запускала пальцы в волосы, жалея, что ее не обрили налысо. Она все еще слышала шелест хитиновой кожи, стряхивала с себя паразитов, но они никуда не пропадали, оглушая ее шорохом тысяч тел.

Ее окатили ледяной водой. Она упала на землю, свернулась в трясущийся комочек. Отфыркавшись, облизав губы, а потом и ладони, Ирсора немного пришла в себя. Шорох насекомых стал тише. Она обнаружила себя голой на земле, в окружении нескольких ухмыляющихся мужчин. Мьернка, прикрывшись, подтянула к себе раскиданную одежду. Она торопливо потрясла рубаху, ощущая на влажной коже холод и чужие взгляды. Помедлив, натянула штаны. В нос ударила вонь пережитых страха и позора.

– Ты изменила свое решение, Ирсора? – спросил ровным голосом господин Пласор.

Ирс бросила взгляд на ящик, дно которого покрывал шевелящийся светло-коричневый ковер. В свете фонарей, которые держали рабы, мучные личинки матово блестели. Девушку вновь замутило, когда она посмотрела вниз и увидела извивающиеся тельца на земле вокруг себя. Не вставая с колен, опустив голову, содрогаясь всем телом, она на четвереньках проползла несколько шагов. Слезы застили глаза, она видела только размытые пятна. Над головой слышались тихие насмешки на языке, которого она не знала.

Ирсора остановилась. Не поднимая головы, нагнулась и приникла губами к сапогу хозяина.

Ча