Нестеров. Превращения

Следующим утром в ресторане Нестеров заметил, что Костик-«Велогонщик», вопреки всегдашнему жизнерадостному настроению, грустный и неулыбчивый.

– Что случилось, Костян? Ночные кошмары замучили?

– Да, нет. Просто задумался. Я уже пятый раз на перегоне, а привыкнуть к здешней жизни никак не могу, скучно здесь, Сергей Владимирович. Достала меня эта тишина болотная. Во где все! – Он рубанул ладонью поперек горла.

– Не понял. Что значит «тишина достала»?

– А то! Ходят, как мухи сонные, ездят четко по правилам, пешеходов пропускают. Где это видано, чтоб пешеходов-дебилов пропускать? Все у них тихо, мирно, благородно. Болотное царство! Ничего не происходит! Тягомотина какая-то. То ли дело у нас: откроешь газетку, включишь радио или телевизор – красота: этого из автоматов в клочья порвали, этого в тюрягу засадили, там авария на заводе случилась – тридцать два трупа. Жизнь бьет ключом! А здесь? Ничего! Скучища! Раз в год приедут наши, порядок наведут, со своими разберутся, так они от страха десять раз на толчок сбегают. Хилый народец, неинтересный. Домой хочу, к нашим.

– Ничего, дорогой! Приедешь в свое Коньково-Деревлево, развеешься! Ты мне лучше скажи: имя Рудольф Якимов тебе что-нибудь говорит?

– Рудя? Есть такой хрен с картошкой, крутится у голландцев, в основном на переводах подрабатывает.

– Он что, русский?

– Советский. Мы, как первый раз приехали, он к нам в гостиницу пришел, познакомиться. Рассказал, что приехал сюда еще в конце восьмидесятых на стажировку в университет, название у него какое-то мудреное, сейчас не помню. Поучился, пожил, понравилось. С девчатами местными шуры-муры закрутил, только одна тяжеленькая стала, а у них тут строго. Не повезло, конечно, Руде – страшна девица, как термоядерная вспышка. Прости меня, Господи! – Костик то ли в шутку, то ли всерьез широко перекрестился. – Домой возвращаться не захотел, холодно и голодно у нас. Написал заявление в парламент или, может, куда повыше, что на родине его гнобят за любовь к демократии и, как вернется, сошлют в Сибирь, в лагерь, вместе с беременной женой-голландкой. Попросил, значит, убежища. А им что, жалко? Им девку свою и будущего ребенка жалко – дали ему это убежище. Пенсию назначили нехилую. – Костик запил свой спич соком и хотел продолжить, но Нестеров его перебил.

– Ты-то откуда про все это знаешь?

– Рудя сам рассказал. Мы ему налили нашей беленькой, и он после третьей рюмки разоткровенничался. Даже в одном месте, когда маму вспомнил, слезу пустил.

– Так у него мама в Москве осталась?

– Не, он не москвич, из какой-то тьмутаракани, а на периферии жизнь намного хуже.

– Матери хоть помогает?

– А черт его знает! Мутный он, скользкий. Он, когда пришел, помощь свою предложил: за десять евро с носа город показать, по магазинам пройтись. Мы же первый раз, ничего не знаем, согласились. Деньги взял. А чего там город показывать? Это же не Амстердам с каналами, церквями, супермаркетами – обыкновенная глушь под названием Бреда. В магазинах половина продавщиц полячки или хохлушки, никакого переводчика не надо…

Разговор прервал Волков.

– Эй, народ! Хватит жрать! Слушай сюда. Собираемся и с вещами на выход, обязательно номер проверьте, кто что забудет, считай, пропало, возвращаться не будем. Через десять минут встречаемся на стоянке у гостиницы. Все понятно?

У отеля Михаил объявил порядок движения.

– Я на «Мерсе» иду первым, за мной Сергей Владимирович на «Форде», потом Славик на «Транзите», за ним Николай на «Пежо», потом Кирюха на «японце» и замыкающим-подгоняющим – Костян на «Гольфé»! – Волков не преминул еще раз подколоть «Велогонщика», сделав ударение на последний слог. – Сейчас за мной в том порядке, что назвал, едем на склад к Хенку, грузимся; рядом заправка – перед выездом заливаемся под горло и, как говорили проклятые фашисты, а теперь наши лучшие друзья немцы, «дранг нах Остен»! К ночи надо быть в Польше.

Минут через сорок они были на складе. Мишка не соврал, хозяйство у Хенка действительно приличное. Заасфальтированный участок территории обнесен забором с колючей проволокой и сигнализацией, телекамеры, шесть ангаров со стеллажами под потолок, все расписано, подписано, электрокары ходят как заведенные. В стороне – административный корпус.

Пока выбирали и грузили запчасти в «Форд Мондео», которым рулил Сергей, он вышел на воздух, перекурить. Почти одновременно открылась железная дверь соседнего ангара, и появился человек. По одежке вроде местный, но что-то неуловимо русское в нем проскальзывало. Увидел Нестерова, заулыбался и скорым шагом направился в его сторону. Видимо, Сергей тоже принадлежал к касте неистребимых русских, которых при наличии определенного опыта и сноровки узнаешь всегда. По крайней мере, приветствие пришельца прозвучало на родном для обоих языке.

– Добрый день! Мы еще не знакомы?! Рудольф! – В том, как он говорил, Нестеров услышал тщательно скрываемый, но известный ему вологодский говор.

– Сергей! – ответил он.

– Вы из группы Волкова?

– Да.

– Первый раз? Раньше вас не видел.

– Я приезжал, в самом начале. – Сергей перехватил инициативу. – Вы давно здесь?

– Пятый год.

– Работаете у господина Хенка?

– В основном. А вообще-то где придется.

– Что так? По всему видно, человек вы образованный, язык наверняка знаете. Что, так тяжело найти постоянную работу?

Рудя увел глаза в сторону – Сергей понял: сейчас будет врать.

– Знаете, я по образованию физик-теоретик. Найти здесь работу по специальности просто невозможно, потому и перебиваюсь с хлеба на воду.

– Хлеб да вода – не пища, а на голодающего вы мало похожи, – с улыбкой на лице и злой иронией в голосе сказал Нестеров и начал «шутить». – Из политэмигрантов? Новый Ленин?

Стрела попала в цель – Рудя изменился в лице.

– Напрасно вы так. Я…

– Сами-то с Вологды будете или как? – Не обращая внимания, Нестеров перебил его и включил вологодский говор. – Может, из села какого?

Рудольф смутился.

– Зачем из села-то? Из Тотьмы, однако, – уже не скрывая вологодской манеры, ответил Рудя.

– Родители живы?

– Мама.

– В Тотьме?

– Да.

– В Москве с продуктами плоховато, а в Тотьме, думаю, и того хуже. Матери помогаешь?

– Помогаю, – неубедительно промямлил Рудя и неожиданно для Нестерова робко попросил, именно попросил. – Можно, я пойду?

– Иди! – с досадой сказал Сергей, хотелось еще помучить хлопчика своими вопросами.

Рудя встал, сделал шаг, и тут Нестеров, с чего-то вспомнив чекистскую манеру, добавил жестким тоном.

– Свободен. ПОКА.

На слове «пока» русский голландец вздрогнул, втянул голову в плечи и побежал к «своему» ангару. Сергей, глядя ему вслед, подумал, что парень наверняка что-то накосячил, или дома или здесь, но совесть у него явно нечиста. «Да хрен с ним! Пусть живет, если сможет», – он с чувством «простился» с сигаретой и отправился за своим Фордом.

Через час все собрались на заправке. Нестеров думал, что Рудя придет попрощаться, и он бы ему еще пару вопросиков подкинул для прояснения личности, но не тут-то было.

– Костя! – Позвал Сергей «Велогонщика», парень лучше всех знал обстановку в группе. – А куда это наш Рудя запропастился?

– А черт его знает! На погрузке, еще в ангаре, спросил про новых русских в группе, я сказал про вас, дал направление, он и пошел. Вернулся пришибленный, как пальто, молью побитое. Вы там, Сергей Владимирыч, небось, хвоста ему накрутили. А? Накрутили хвоста-то? – Костик, как всегда, шутил, ерничал.

– Да вроде нет. Начали говорить спокойно, как люди: я выяснил, что он из Тотьмы Вологодской области, про маму спросил, и он тут же сник.

– Понятно. – Константин отбросил шутовской тон. – Я тогда не успел вам всего рассказать. Рудя говорил, что, когда документы на оформление подавал, по чьей-то просьбе статьи всякие писал, на радио выступал, наверное, гадости про нас всякие говорил и с тех самых пор опасается, как бы его чекисты, то есть вы, Сергей Владимирович с товарищами, не пришибли. В отместку, так сказать, за всю подлянку, что он сделал. А тут вы, как специально, со своими вопросами, вот он испугался и сбежал. Понял, с кем дело имеет.

– Да, брось! У меня, что на лбу написано: «КГБ»?

– Бывает, что и написано, товарищ полковник. Особенно для тех, кто читать умеет. А так ничего, хорошо маскируетесь…

Содержательную беседу адресно прервал Волков.

– Сергей Владимирович, для вас говорю, остальным повторяю: если не туда свернули, проскочили развязку, потерялись, одним словом, ждать на первой же заправке по ходу вашего движения, мы найдем и обратно затолкаем в нашу дружную семейку. Если же что-то с машиной или самому плохо стало, подаете сигналы светом и клаксоном. Все понятно? – Народ согласно закивал. – Тогда в сортир и по машинам. Движение по моей команде.

Трое побежали в туалет, Волков любовался «Марбеллой», сдувал пылинки, а Нестеров с Костей продолжали прерванный разговор.

– То, что Рудольф – дерьмо порядочное, сомнений нет.

– Согласен, Сергей Владимирович.

– Но с мозгами у него явная проблема. Он что, Троцким себя возомнил? Решил, что за ним чекисты по всей Европе бегать будут?

– Заскоки у него бывают, не один раз замечали.

– Ну и хрен с ним! Сдвинется по фазе – его выбор, его дорога. – Нестеров увидел, как Волков сигналит рукой. – Погнали, Костян! Труба зовет!

Водилы стали рассаживаться по машинам. Михаил, красуясь, стоя в «своем» роскошном кабриолете с открытым верхом, контролировал процесс. Наконец тронулись. На границу с Германией вышли примерно через час с небольшим. Быстро пройдя формальности, выбрались на автобан и погнали. Уже на подходе к Берлину на плавном повороте увидели впереди открытый белый «Мерседес»-кабриолет и в нем двух благообразных старушек, каких рисуют в мультфильмах и на рождественских открытках. Соломенные шляпки с лентами, седые кудряшки, покрасневшие от ветра щечки, маленькие кругленькие очочки в металлической оправе. Прелесть, а не старушки! Едут, улыбаются, видно, что наслаждаются своим путешествием. Михаил, чтобы не тормозить движение своей колонны аккуратно перестроился и обошел «старушечий» «Мерседес», еще ручкой им махнул из своего кабриолета: «Привет, мол! Счастливо оставаться!» Тот же маневр совершил Нестеров на «Форде Мондео», правда, ничем не махал, из закрытого кузова все равно не видно. За ним Славик на своем «грузовике» тоже стал готовиться к маневру – поворотник включил. Однако обгон «Мерседеса», крейсера немецкой автомобильной промышленности, не состоялся. При подходе Славика на «Форде Транзите», а за ним были видны еще три машины с транзитными номерами, старушки обменялись короткими фразами, улыбки у них пропали, и белый «Мерседес»-кабриолет за несколько секунд оказался в левом ряду, перекрыв путь полугрузовику «Форду Транзиту». Затем «бабушкин Мерс» без всяких усилий стал набирать скорость и одного за другим обошел Нестерова, а потом и Волкова на его пижонской «Марбелле». Мало того, в начале маневра старушка-пассажирка, придерживая левой рукой шляпку с лентами, торжествующе выбросила в сторону колонны правую руку с оттопыренным средним пальцем и так и ехала, пока не миновала нахалов. Через несколько минут белый «Мерседес» на очередной развязке ушел из поля зрения российской команды.

Стоянку с короткой ночевкой, не доезжая до польской границы, Михаил устроил на немецкой территории в заранее прикормленном месте. Так было спокойней. Поляки, как и белорусы, шалили в приграничных районах. В операциях по отъему денег у проезжавших богатеев у них участвовали все, от мала до велика. На длинном светофоре мальчишки с грязными тряпками в руках, не спрашивая согласия, подлетали к машине и превращали стекла в непрозрачное грязное месиво. Пока не дашь пятьдесят центов или евро, грязь не смоют. Откажешься – кинут камень в стекло или сделают глубокую царапину от капота до багажника. Захочешь поймать и наказать, выскочишь, а они – врассыпную, а тебе дальше надо ехать.

Проснулись засветло. На этот раз до белорусской границы прошли без приключений. Как Михаил договаривался с таможенниками, Нестерова не интересовало, у него своих секретов хватало. Но надо отдать Мишке должное. Зная, кто что везет, Волков чуть ли не за ручку ходил с мужиками по таможенникам, и если нужно, объяснял, что запчасти, которыми забита машина, его, водителя – человек везет для себя, для второй своей машины. Все это, конечно, было шито белыми нитками, обе стороны прекрасно понимали ситуацию, и все равно таможня закрывала глаза на происходящее, и запчасти ввозились по себестоимости. А это означало, что одна и та же лампочка или целый агрегат на фирме «Гарде» стоили на порядок, если не на два ниже, чем на рынке. Уладив формальности, к девяти утра пять машин стояли на площадке за пунктом пропуска «Домачево» и ждали задержавшийся кабриолет Волкова. Таможню Мишка проходил последним. У него были свои расчеты с таможней.

Нестеров стоял, курил в своей компании, слушал треп водителей, и неожиданно почувствовал, как кто-то осторожно, но настойчиво, подойдя сзади, трогает его за рукав куртки. Обернувшись, увидел мужчину своих лет, светловолосого, с широким улыбчивым лицом и небольшими серыми глазами.

– Простите! – Мужчина достал из нагрудного кармана пиджака удостоверение и показал его в открытом виде: Генеральная прокуратура, Республика Беларусь, фото владельца, бумага с государственной символикой, срок действия документа. Должность – старший следователь по особо важным делам Управления по борьбе с коррупцией и организованной преступностью Севастьянов Феликс Георгиевич. Внизу шрифтом помельче приписка: «Всем организациям, должностным лицам оказывать содействие в выполнении служебных задач». Еще Нестеров увидел знакомый по работе в КГБ СССР вкладыш-разрешение к удостоверению на хранение, ношение и использование огнестрельного оружия. Сергей, не зная истинной причины обращения сотрудника прокуратуры, на всякий случай тоже представился представителю местной власти. Из внутреннего кармана куртки достал удостоверение Ассоциации ветеранов внешней разведки России, которое получил прямо перед поездкой в Голландию. Собираясь в дорогу, он взял документ с собой, считая, что так будет спокойней и привычней, мало ли что. И правильно сделал, пригодилось.

– Ого! – С неподдельным интересом отреагировал белорус. – Я такого еще не видел. Можно?

Он взял удостоверение в руки.

С уважением, которое читалось на его лице, вернул красную книжечку.

Они обменялись быстрыми взглядами, разговор начал Нестеров.

– У нас проблемы, Феликс Георгиевич?

– Да нет, что вы. Просьба есть.

– Чем могу, – и через паузу, кивнув на спрятанное Севастьяновым удостоверение прокуратуры, добавил, – тем более, я же должен оказывать содействие…

– Сергей Владимирович…

– Просто Сергей.

– Хорошо, Сергей! Вы же на Москву, всей компанией? – Нестеров, ответив утвердительно, внимательно наблюдал за поведением и манерой общения прокурорского, чем-то от него веяло родным, чекистским. – По ходу, до Барановичей не подбросите?

– Без вопросов. А к чему такая конспирация?

– По дороге расскажу. Этот тоже ваш? – Он кивнул на затормозивший рядом кабриолет и, не выдержав, бросил: – Ничего не скажешь, хороша машинка! Дорого, наверное.

Вопрос повис в воздухе. Волков с озабоченным лицом быстрым шагом направился к своим; Нестеров, оставив прокурорского, тоже присоединился к общей компании.

– Значит, так. – Михаил был сосредоточен и серьезен, как и положено настоящему «командиру боевой группы». – Времени потеряли до хрена, таможенники – рвачи и сволочи. – Никто ничего не понял, возмущение было воспринято, как должное. – Рвем от границы по трассе как можно дальше. Заправляться будем за Минском. Все понятно? Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда вперед!

Все пошли к своим машинам. Нестеров, воспользовавшись моментом, задержал «командира».

– Миш! Тут человек до Барановичей просится. Возьму? – полуутвердительно спросил Сергей.

Волков вспыхнул, как спичка.

– Вы же знаете, Сергей Владимирович, чужих не берем! Сами предупреждали. Нет! Пусть себе других попутчиков ищет.

– Михаил! Это – важняк из Генпрокуратуры Белоруссии. Нам что, плохо такое знакомство иметь? Опять же прикрытие хотя бы до Барановичей.

– Ладно, – Волков сбавил обороты. – У Барановичей пост ГАИ, остановимся, там вы его и высадите.

Они разошлись по машинам, и через минуту «поезд» вышел на промежуточную к трассе дорогу.

Белорусский гость, положив на колени черную дерматиновую папку на молнии, с комфортом устроился на переднем пассажирском сидении «Мондео». После того как колонна тронулась, Нестеров не удержался:

– Давно папочка в работе?

– Четвертый год. А что?

– Я с такой в контрразведке в общей сложности лет семь отбегал. И к руководству, и в город по делам…

– Так вы, значит, еще и в контрразведке работали? Круто! Уважаю. – Севостьянов улыбнулся Нестерову в зеркало заднего вида. – Вижу, вы меня давно раскусили, Сергей Владимирович.

Нестеров только улыбнулся, но этого хватило Севастьянову.

– Ну что ж, тогда от печки. Думаю, руководство не осудит.

– А мы ему не скажем, – с легкой улыбкой сказал Сергей.

Феликс шутку оценил и тоже улыбнулся.

– Наши кадровики еще в университете меня присмотрели: в армии отслужил, на юрфак поступил, член сборной университета по волейболу, опять же имя говорящее – Феликс. Сразу после выпуска вышел на работу в комитет, параллельно учился на вечерних курсах, потом окончил нашу, Минскую школу, еще учился в Москве, квалификацию повышал. Дослужился до заместителя начальника отдела центрального аппарата. Тут грянула независимость, от кого и зачем, никто толком не понял, пошли преобразования, но не так, как у вас. Я с москвичами много говорил, у нас такого беспредела, как у вас, не было, зарплату платили, пусть небольшую, но платили, никто не уходил, ну почти. А куда уходить? Производство встало, колхозы еле-еле работали. В головах разброд и шатания, работали по накатанной. Высокое руководство менялось как перчатки. Криминал откуда-то вылез, буйным цветом пошел. У оперсостава установок нет, как действовать, никто не знает. Ворье, бандиты, как волки на глазах плодятся и в стаи сбиваются. Один Наум чего стоил. Не слышали про такого? Целую армию собрал, несколько тысяч бойцов. Под себя погранпункты, таможню, железную дорогу, основные трассы и много чего другого подмял. Три года назад его в тюрьму посадили, а через несколько месяцев при невыясненных до конца обстоятельствах, – Севастьянов саркастически улыбнулся, – умер бедолага. Но все равно, народу, желающего хорошо пожить за чужой счет, меньше не стало. Бандючья еще хватает, даже с избытком. Я потому и выбрал вас, москвичей, чтобы до Барановичей спокойно доехать.

– А как вы…

– Давайте на «ты»?

– Добро. А как ты в прокуратуру попал?

– У меня мой первый наставник, он сейчас председатель Совета ветеранов, предложил руководству комитета укрепить нашими кадрами линию соблюдения законности в правоохранительных органах, в первую очередь прокуратуру. А то много сомнительных личностей появилось и в милиции, и у нас тоже. В качестве кандидатов предложил меня и еще одного мужика из управления по борьбе с организованной преступностью.

– Понятно. – Сергей внимательно следил за дорогой. – И что, так и боретесь, в кавычках, с криминалитетом?

– Это ты зря, Сергей! Как можем, так и воюем с этой сволочью. У них же, гадов, все козыри на руках: стреляют без предупреждения, не так, как мы: «Стой! Стрелять буду!», и не отчитываются за каждый патрон. В милиции много народа легло, наших тоже. Но теперь все! Сейчас новый закон вышел по борьбе с преступностью и коррупцией, хоть руки нам развязали. Мы же их, субчиков, всех знаем. Где живут, что едят, с кем спят, нам все известно. Прижмем так, что ни вздохнуть – ни пер-ть.

– Флаг вам в руки и барабан на шею, дорогой товарищ Феликс! Только, как поет Пугачева, это будет завтра, а сегодня? Что мы имеем сегодня на дорогах? Шалят соловьи-разбойники?

– Еще как! А у вас, кстати, такая конфетка – кабриолет. Думаю, братва в курсе, наверняка весточка еще из-за рубежа прилетела. У них связь налажена, так что они теперь до самого Минска посты расставили.

– А мы только у Барановичей на посту ГАИ остановимся, тебя высадим и дальше пойдем, заправляться будем уже за Минском.

– Молодцы! Предусмотрительные. Это у вас черненький живчик так спланировал?

– Да. Михаил. Тоже наш, из военной контрразведки. – Из приемника в «Форде» зазвучала душещипательная песня про длинную дорогу к дому. – Феликс, а ты женат?

– А то! Как же можно без боевой подруги?

И разговор тут же перешел на семейную тему: жены, дети, старики-родители, тещи. Последнее особенно зацепило.

– Да ты что? – Феликс ушам своим поверить не мог. – Ты тоже с «ненаглядной мамой» живешь?

– А ты думал, ты – один такой «счастливчик»? Ты лучше скажи: тещу в тупик ставил? – Вопрос был задан Нестеровым напрямки.

– Это как?

– Ну, например, когда ты по всем статьям прав, и аргументов в свою пользу у нее нет?

– Было раз. – Вспоминая, Феликс даже зажмурился от удовольствия. – Она мне все свою дочку расхваливала, какая, значит, она хозяйка хорошая: и приготовит, и постирает, и сама из себя красавица, а тебе, дурню, хоть бы хны по деревне. Другой бы молился на такую жену, а ты, говорит, все на проклятущей своей работе пропадаешь, да ни одной рюмки не пропускаешь. Надоела она мне своими разговорами, как хрен в огороде, я возьми и врежь ей промеж глаз. А шить, говорю, ваша ляля не умеет. Как не умеет? Аж взвилась она! А так, говорю. У меня в самый ответственный момент костюмные брюки по шву разошлись, мне на совещание важное идти, а ваша Клава, говорю, не то что на машинке, на руках зашить не может. А другого парадного костюма у меня нет. Пришлось самому, через край; на совещание, конечно, опоздал, и меня за это премии лишили. А ведь хотел, говорю, любимой жене новое пальто справить. – Феликс довольно ухмыльнулся. – Про премию я, конечно, загнул, но сработало. Мама ненаглядная как взовьется: «Быть такого не может! Чтоб моя дочь не умела шить? Брешешь ты все!» «Я брешу? Сами, говорю, спросите!» Развернулась «мама», хвостом вильнула, и ушла в свою комнату. Прихожу вечером, а она Клавдии курсы кройки и шитья проводит. Хорошо, конечно, только растянулась эта проклятая учеба, и я три вечера без ужина оставался.

– Я смотрю, твоя теща по сравнению с моей – золото. Прислушивается и отношения корректирует. А моя так вывернет, что ты при всех своих правдах еще к ней придешь, в ножки поклонишься и прощения просить будешь.

– Это как?

– А так! Ее по жизни ничем не удивишь. И переубедить тоже невозможно, хоть ты расшибись. Когда уже, как говорится, против фактов никуда не попрешь, она эдак скрестит руки под хилыми грудями, отвернет голову в сторону и, будто делает одолжение, бросает: «Ну, не знаю!» И столько обиды у нее в голосе, что, честное слово, не по себе становится. Я тебе сейчас расскажу для примера. – Нестеров, не отвлекаясь от дороги, вспомнил случай недавних лет. – На следующий день после ГКЧП по команде начальника отдела я с отдельным поручением поехал на нашу дачу, жену, конечно, с собой взял. Настроение, сам понимаешь, ни к черту. Теща, добрый человек, не удивилась, даже обрадовалась. О, говорит, как раз к обеду. Я вас сейчас оладушками накормлю. Я голодный, двое суток – с хлеба на воду. Салат из помидоров, редиски, огурцов, куриный супчик пролетели только так. И тут теща несет оладушки с клубничным вареньем собственного приготовления! Первый горяченький кругляшок, с пылу с жару, прошел у меня сам по себе, без добавок. Второй беру рукой, обмакиваю в варенье и откусываю больше половины. Начинаю жевать и чуть зубы не сломал, что-то металлическое попалось. Изо рта за шляпку вытаскиваю гвоздь, миллиметров тридцать пять. Зажимаю его в пальцах правой руки, так, чтоб и теще и жене было видно, смотрю на «любимую маму» и спрашиваю:

– Это что такое?

Теща сразу в несознанку:

– Не знаю! – говорит.

– Гвоздь, ядрена Матрёна!

– Не знаю, как он туда зашел! – подбородок вздернула, губки поджала, ручки под грудями скрестила.

– Может, спрашиваю, вы и в варенье их напихали? – Я на взводе для проформы переворачиваю чайной ложкой клубнику в розетке, и вдруг вижу, что-то там блеснуло. Подхватываю и вытаскиваю сантиметра на два осколок баночного стекла.

– Вы что, бабуля?! Вот этим своих любимых внуков кормите? Или только мне такой подарочек приготовили? Надеялись, небось, проглочу осколочек и быстренько так окочурюсь?

– Ничего не знаю! – Хватает розетку с вареньем, прижимает к груди и со страхом в глазах смотрит на меня как на убийцу.

Честно скажу: убить, не убить, но хорошенько врезать по сопатке очень хотелось. А кому врежешь? Жена да теща. От бессилия вскочил я и так с чувством, с толком, с расстановкой, как приговор читаю, говорю: