Нестеров. Превращения

Руслан Григорьев

Нестеров. Превращения

© Григорьев Р., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Предисловие

О работе отечественных спецслужб, разведке и контрразведке, написаны тысячи книг и сняты сотни документальных и художественных фильмов. Но лишь немногие произведения открывают нам завесу внутреннего мира человека, чья жизнь посвящена служению великому делу – обеспечению безопасности нашей Родины. К их числу можно отнести книгу «Петля Сергея Нестерова», которую под псевдонимом Руслан Григорьев написал ветеран органов госбезопасности Юрий Новиков.

Это откровенный рассказ о двадцати годах жизни оперативного сотрудника Комитета госбезопасности СССР, работе на своей и чужой земле, друзьях, товарищах, настоящей любви и великой трагедии – уничтожении Союза Советских Социалистических Республик. Некоторые читатели воспринимают произведение, как мемуары, описание жизни конкретного человека, но это не так. По признанию самого автора, события или действительно были, или могли быть, а образ главного героя и некоторых действующих лиц во многом собирательный. Рассказанная история оказалась близка многим: военным, сотрудникам органов безопасности, домохозяйкам и людям, не имеющим никакого отношения к работе спецслужб. Вот, завершающая часть письма учительницы средней школы, преподавательницы русского языка и литературы Натальи Курмаевой:

«…Спасибо Вам за Вашу книгу, за те чувства, которые испытываешь, читая ее. За то, что правдиво и честно рассказали не просто историю одного чекиста-офицера, а историю человека, которая создавалась вместе с историей той страны, которой уже нет. Но есть мы, поколение 90‐х. Мне сейчас столько же лет, сколько было Сергею тогда. И события того времени, благодаря Вашей книге, видятся иначе. А еще есть наши дети, им по 25, и они, к сожалению, зачастую не хотят знать: что и как было. Я думаю, Ваша книга и им будет очень нужна.

С уважением и благодарностью, Наталья. 27.07.2015 год».

В том же году на десятом, юбилейном конкурсе ФСБ России лучших работ о деятельности органов контрразведки книга «Петля Сергея Нестерова» была удостоена третьей премии. Повествование романа «Петля Сергея Нестерова» обрывается на трагической для главного героя ноте: прекращение служения государству, которого не стало, и выход в отставку – увольнение из органов государственной безопасности.

А что дальше? Конечно, читатель с нетерпением ждал продолжения истории, и оно состоялось: перед вами книга «Нестеров. Превращения».

Сергею сорок четыре, впереди ещё целая жизнь, а за окном «лихие девяностые», время перелома сознания людей, в том числе молодых, внутренний стержень которых только начал формироваться. В то время из всех щелей хлынули уголовники, мошенники, бандиты, спекулянты. Они почувствовали себя хозяевами жизни, в которой всё решают деньги. Как раковые опухоли, разрастались самые отвратительные качества человеческой натуры: жадность, предательство, подлость, трусость. Как быть Нестерову и его друзьям, жизнь которых строилась в соответствии с воспитанием и присягой, данной Отечеству? Чтобы прокормить свои семьи бывшим сотрудникам органов госбезопасности, и не только им, приходилось браться за любую работу. В документальном фильме «Новейшая история», прошедшем 12 декабря 2021 года на телеканале «Россия 1», президент нашей страны В.В. Путин, поддерживая реплику ведущего о тяжёлой экономической ситуации в девяностые годы, имея в виду себя, заметил: «Иногда приходилось подрабатывать и извозом. Неприятно об этом говорить, но, к сожалению, и это тоже было».

А ещё в то время служба человека в органах госбезопасности для многих коммерсантов и предпринимателей была своеобразной «чёрной меткой» – бывших чекистов на работу брать не хотели. Хотя сам Сергей Нестеров никогда себя «бывшим чекистом» и не считал: он твёрдо знал, что в профессии «бывших» не бывает. Что ни делай, а знания, навыки, опыт, убеждения, приобретённые за годы учёбы и работы в органах госбезопасности, никуда не испаряются, они всегда с тобой и помогают выжить в любых условиях.

У главного героя «Нестеров. Превращения» нет погон на плечах, за его спиной нет государства, которому он служил, но в нём навсегда остались любовь к Отчизне, Преданность и Честь. Эта книга о превращениях человека, в прошлой жизни – офицера КГБ СССР, который в силу обстоятельств, становился то одним, то другим, но всегда оставался честным перед собой и людьми, его окружавшими.

Пресс-Бюро Службы внешней разведки Российской Федерации

Привет из прошлого

Шел к исходу декабрь девяносто второго года. По всем законам природы холода должны стоять, а за окном висел почти плюс. Зима сопротивлялась и вторые сутки непрерывно сыпала снегом, пытаясь отыграть утраченные позиции. Но все усилия были тщетны – красивые крупные снежинки ложились на землю и тут же таяли, превращаясь в черную безобразную массу. Настроение у Нестеровых соответствовало погоде. Вчера им позвонили из Института ревматологии, куда они положили Ольгу из-за болей в коленях, и попросили срочно приехать. Люба, конечно, сломя голову тут же полетела. Лечащий врач недовольным тоном, будто она в чем-то провинилась перед ним, сообщил, что, судя по рентгеновскому снимку, у Ольги туберкулез легких, и они вынуждены немедленно перевести ее в карантинный блок.

– Завтра утром вы должны забрать свою дочь и вот по этому направлению привезти ее в противотуберкулезный диспансер на обследование. – Доктор передал заполненный бланк и, вздохнув, добавил: – Хотя не знаю, чего тут еще обследовать, лечить надо.

И теперь они вчетвером через весь город ехали на «Жигулях» Нестерова на улицу Достоевского, в этот злосчастный противотуберкулезный диспансер. Молчали. Олежка на заднем сидении держал сестру за руку. По злому совпадению у нее сегодня был день рождения, и не какой-нибудь там, а настоящий юбилей – шестнадцать лет. Они хотели устроить Оленьке праздник: заранее договорились в Институте ревматологии, что ее отпустят, ребят пригласили, сюрпризы всякие приготовили, думали, что будет по-настоящему весело. А теперь…

В небольшом парке на территории диспансера белый нетронутый снег лежал пушистым покрывалом, и казалось, что находишься совершенно в другом, фантастическом мире, а не в черном, грязном и мрачном городе. Нестеровы шли гуськом по узенькой дорожке, протоптанной от ворот к входу приемного покоя. Впереди – Олег, за ним, стараясь держать себя в руках, Люба, потом Оленька и в конце – Сергей. Где-то на середине Ольга остановилась, повернулась к отцу и, еле сдерживая слезы, спросила: «За что мне все это, пап?» Тут она не выдержала и, спрятав лицо на его груди, разрыдалась. Сердце отца защемило и не отпускало. Нестеров успокаивал свою любимицу как мог и, убеждая себя и ее, твердил, повторяя одни и те же слова: «Это все неправда, доченька! Неправда! Слышишь, родная моя! Неправда!» С глазами, полными слез, она только кивала в ответ. «Все будет хорошо!» – повторял он, как заклинание, и сам истинно верил в то, что говорил.

Возможно, объяснения его состоянию надо было искать во вчерашнем телефонном разговоре с доктором Лебединским. Тот минут пять расспрашивал Любашу о самочувствии Ольги: есть ли кашель с мокротой; утомляемость; температура, когда последний раз проходила диспансеризацию, и много чего другого. А потом в свойственной ему задумчивости и неторопливости сказал: «Знаете, рентгеновский снимок – аргумент, конечно, веский, но я все-таки не был бы так категоричен в определении диагноза вашей дочки. Это еще надо посмотреть, как говорят в Одессе!» Нестеров тут же позвонил доктору Дилоре, Шамаханской царице, лечившей его в госпитале КГБ, потом Лене, вологодской купчихе и народной целительнице, с которой вел торговые дела, и обе в один голос, как сговорились, заявили, что никакого туберкулеза у девочки не видят. Может, эти разговоры повлияли на Сергея, может, что-то другое, но он не верил тому, что сейчас происходит, и чужим врачам тоже не верил.

Оформили младшую Нестерову быстро, с вещами они поднялись в палату. Шесть коек, одна посередине. Ольге досталась вторая от окна, рядом с женщиной с грудным ребенком. Трое больных, как потом выяснилось, с открытой формой туберкулеза лежали под капельницами. Пока раскладывали вещи, появилась лечащий врач, а с ней заведующая отделением, по всем повадкам – царь и бог в своем хозяйстве. Узнав, что Оле сегодня исполняется шестнадцать, милостиво отпустила ее домой и не терпящим возражений голосом напомнила: «Никаких внешних контактов, не целоваться и не обниматься, и чтобы завтра в девять обязательно была на месте!» Что-то подтолкнуло Нестерова, и он, оставив своих, пошел искать кабинет командира в юбке, чтобы поговорить и наладить с ней обычный человеческий контакт. На двери прочитал табличку: «ШЕВЧЕНКО Ольга Степановна, доктор медицинских наук, заведующая терапевтическим отделением № 1».

– Разрешите? – Она милостиво кивнула – Нестеров постарался быть максимально корректным. – Ольга Степановна! Я понимаю, что еще рано о чем-либо говорить – впереди анализы, обследования, но очень прошу вас: посмотрите на нашу девочку повнимательнее, может, какая-то ошибка произошла. Всякое в жизни бывает. В нашей семье каждому, кроме нее, самые страшные диагнозы ставили. Сыну в раннем детстве гидроцефалию мозга определили, педиатр сказал, что мальчик слабоумным будет, а он сейчас на юрфаке МГУ учится. Жене, после того как ногу на горных лыжах сломала и две операции перенесла, профессор ЦИТО пообещал вечную дружбу с костылями, а она бегает, так, что не любой догонит. Про себя даже говорить неудобно – светилы науки семь лет назад мне рассеянный склероз диагностировали, сказали, что больше двух лет не проживу. Вы посмотрите на меня, доктор: где я и где этот рассеянный склероз?

Нестеров говорил и видел, что слова его вызывают у заведующей отделением исключительно отрицательные эмоции. Едва сдерживая раздражение, переполненная чувством собственного превосходства и значимости, с высоты своего положения она произнесла, будто сделала одолжение.

– Извините, как вас по имени-отчеству? Сергей Владимирович? – Отработанным движением Ольга Степановна взяла со стола рентгеновский снимок и посмотрела его на свет. – Верхняя часть левого легкого в стадии распада, открытая форма туберкулеза. Она наша больная, понимаете, наша. Я не знаю, кто вас всех лечил и где лично вас лечили? Но, чтобы вы понимали, с кем сейчас разговариваете, скажу: я – главный консультант четвертого управления Минздрава. Понимаете, что это за учреждение? Вижу, понимаете, и все-таки напомню: обследование и лечение членов правительства. Так что, больше говорить нам, собственно, не о чем.

Что-что, а посыл: «Пошел вон!» Сергей услышал – не глухой. Он повернулся и пошел к выходу.

– Да! – Прозвучало, как выстрел, в спину. – Готовьте деньги, у нас лекарств нет, большую часть препаратов будете покупать сами. Доктор передаст вам список.

После консультации с лечащим врачом Сергей с кучей рецептов в кармане повез всех домашних назад, а по дороге все думал, что против единственного, но неотразимого аргумента врачихи-злыдни – рентгеновского снимка – все его предчувствия и провидения народных целителей гроша ломаного не стоят. И еще один вопрос не давал ему покоя: где взять деньги на лекарства? Они и так живут не шикуют. Мясо – один раз в неделю; забыли, когда последний раз что-то покупали из одежки Любе или ему. Опять же, Олег в МГУ учится, Ольга совсем взрослая стала, детям выглядеть надо соответственно. Все доходы и расходы посчитаны до копейки, и где взять деньги на лекарства – большой вопрос.

Не заходя домой, Сергей поехал в офис на Профсоюзную улицу, где обосновалась фирма, к которой пристроил его Перхушков, договорился о партии отличных итальянских колготок, которые отдавали по дешевке, пристроил их посреднику в Тропарево и, получив деньги, поехал в центр, на Знаменку, на встречу с Юрием Ивановичем. Две недели назад он попросил Сергея дать экспертную оценку безопасности реализации проекта в области фармакологии.

Согласно материалам, которыми он снабдил Нестерова, под Киевом есть сверхсекретная лаборатория, работавшая при советской власти на Главное разведывательное управление Генштаба Минобороны СССР. Сейчас все ее сотрудники не у дел, финансирование закрыли, зарплату не дают, а жить чем-то надо. От безысходности ученые мужи вместо еще одного образца тайного оружия изобрели чудо-таблетку растительного характера, имеющую поразительные по эффективности свойства – при лечении заболеваний неврологического характера она заменяла сразу несколько дорогостоящих препаратов. Их перечень занимал почти полстраницы убористого текста. Материалы, которыми обеспечил его Юрий Иванович, на две трети состояли из химических формул, графиков и таблиц, в которых Нестеров абсолютно ничего не понимал. Продираясь сквозь научную терминологию, со справочниками и словарями в руках он добросовестно все проштудировал и кое-что важное для себя почерпнул. Во-первых, лекарство не имеет аналогов в мировой практике, а также отрицательных побочных явлений – основу составляют естественные природные компоненты; и, во-вторых, промышленное производство препарата не потребует крупных денежных вложений, основные затраты лягут на исследования и клинические испытания. В целом, в теории, на бумаге и лабораторном уровне все было прекрасно, но для дальнейших исследований нужны деньги, и немалые. Причем исключительно в твердой валюте: на начальном этапе – практически одномоментно шесть миллионов американских долларов, и на оставшиеся три этапа – двадцать три миллиона.

Понимая важность и значимость своего открытия, воспитанные советской системой и считающие, что подписку о неразглашении сведений, составляющих государственную тайну, никто не отменял, руководитель лаборатории и два его заместителя в обстановке строжайшей секретности занялись поиском людей, которые заинтересовались бы идеей производства чудо-лекарства и помогли найти так называемого спонсора. Видимо, так они и вышли на Перхушкова, интересы которого распространялись на очень многие сферы деятельности. Как говорят в таких случаях, от Адама до Потсдама и от Евы до Женевы.

Вопрос заказчика, сформулированный в сопроводительном письме к папке с материалами, звучал так: «Каковы потенциальные риски при реализации проекта по разработке, клиническим испытаниям, производству и внедрению препарата?»

Нестеров поднял свои связи в научно-технической разведке, там ему кое-чего поведали, а главное, подсказали, в каком направлении копать. Залез в библиотеки и, перерыв множество книг и специальной литературы, пришел к неутешительному выводу. Как только мировые производители лекарств узнают об исследованиях, проводимых под Киевом, а произойдет это достаточно скоро, поскольку деловая разведка у них поставлена очень хорошо, они уничтожат в прямом и переносном смысле этого слова всю лабораторию вместе с людьми и оборудованием. Чтобы камня на камне не осталось от этих глупых ученых, пытающихся подорвать их многомиллиардный бизнес. Монстры фармакологии прекрасно понимают: если появится безвредная, действительно лечащая таблетка, а за ней другие такие же, им придется закрыть огромное количество лабораторий, заводов и фабрик, уволить десятки тысяч рабочих, техников и инженеров, перестроить всю мировую систему здравоохранения и медицинского образования. Это же колоссальные затраты и сплошные убытки! Так что риски при реализации этого проекта были колоссальные, лучше бы вообще им не заниматься, целее будешь.

В офисе на Знаменке перед глазами Нестерова предстали Юрий Иванович, как всегда, в прекрасном настроении, и Саенко, президент банка «Телекрон», напыщенный самовлюбленный павлин, бывший секретарь парткома какого-то внешнеторгового объединения. Тоже улыбающийся, тоже всем довольный, но в первую очередь самим собой. Несмотря на определенную ограниченность Саенко, Перхушкову с ним было комфортно. Юрий Иванович прекрасно умел использовать чужие человеческие недостатки.

Сергей застал их что-то оживленно обсуждающих, с довольными счастливыми лицами.

– Сергей Владимирович, дорогой, проходи! – Сияющий Перхушков, протянув руку, привстал со своего места. – Ты даже не представляешь, как ты вовремя. Давай, давай, устраивайся…

– У вас такой счастливый вид, просто позавидовать можно, – подыграл Нестеров. – Что, произошел какой-то грандиозный прорыв?

– Как ты сказал: грандиозный прорыв? Молодец! Очень точное определение. Правда, Станислав Мирович? – Саенко, как китайский болванчик, со счастливой улыбкой закивал головой, а Юрий Иванович продолжил: – Лежащий на столе документ с печатью и в рамке не что иное, как свидетельство об открытии московского филиала Международной академии реконструкции экологии со штаб-квартирой в Вене. Президент филиала – Саенко Станислав Мирович, присутствующий здесь, ученый секретарь – доктор философии Стерлицкий Роман Васильевич, ты его не знаешь, и сейчас еще подойдет вице-президент, член научного совета венской академии Денни Шальнофф. Он хоть по паспорту австриец, но по сути наш, русский, по-моему, эмигрант во втором или третьем поколении. – Юрий Иванович прямо-таки светился от счастья. – Ты представляешь, какие перспективы открываются перед нами? Своим решением мы можем принимать в Академию с присвоением соответствующих званий достойнейших кандидатов – членов Верховного Совета, руководителей министерств и ведомств. Сейчас ротация руководящих кадров очень сильная, много новых людей приходит…

– А зачем, кому все это нужно? – Нестеров пока не мог дойти до сути проекта.

– Как кому? – С вызовом и даже обидой переспросил Саенко и тут же разъяснил тугодумам в лице Нестерова. – Всем надо! И, в первую очередь, нашему новому истеблишменту. – Станислав Мирович даже встал, чтобы придать должный вес своим последующим словам. – Допустим, назначают на должность министра российского правительства некоего Кортнева. Кто такой Кортнев? Кто знает Кортнева? Почему его назначают министром? Вопрос за вопросом. А вот если назначают академика Кортнева, вопросы автоматически снимаются. Он же академик! – Саенко потряс поднятой вверх правой рукой с вытянутым указательным пальцем. – Или, допустим, председатель Президиума Верховного Совета объявляет: «Слово предоставляется члену Верховного Совета Российской Федерации, академику Международной академии реконструкции экологии Кораблеву!» Звучит? А вы спрашиваете: «Кому это нужно?» – Последняя фраза прозвучала с нескрываемой обидой.

Конечно, Нестерова занимали совершенно другие проблемы, и в первую очередь история с дочерью, но, с другой стороны, игнорировать людей тоже нельзя, потому и спросил, чтобы только поддержать разговор.

– А ваш-то интерес какой?

– Это я тебе объясню как технический секретарь московского филиала академии, – включился Перхушков, который всегда старался не выпячиваться, но никогда не упускал своего интереса; всегда был рядом с кормушкой. – Кандидату, вернее соискателю на звание академика, надо заплатить вступительный взнос, подготовить научную работу объемом не менее трехсот страниц, найти оппонентов, получить отзывы на публикации, представить трактат на рассмотрение ученого совета. В общем, хлопот полон рот, как ты понимаешь. А тут мы, руководство московского филиала, которое для того и существует, чтобы освободить глубоко уважаемых людей от излишних треволнений. Все вопросы подготовки документов, согласования с заинтересованными инстанциями мы берем на себя.

– Понятно, – протянул Нестеров, а в голове пронеслось: «Это сколько же будет стоить звание академика? Тысяч пятьдесят, а может, все сто зеленых? Тут по мелочи не проскочит». – Слушай, Юрий Иванович! – приземлил он ситуацию. – Я заключение на материал по лекарственным препаратам привез. Помнишь, ты просил?

– Конечно, – без всякого интереса, почти безразлично отреагировал Перхушков. Взял у Нестерова папку с заключением и небрежно бросил ее рядом с собой на стол. – Только заказчик не я, а Шальнофф. Он с минуты на минуту должен подойти. Кофе, чай будешь? Ты хоть обедал сегодня?

Только тут Сергей вспомнил, что после завтрака маковой росинки во рту не было. Хотел ответить, но не успел.

– А вот и Шальнофф! – радостно объявил Юрий Иванович.

В дверях стоял мужчина, на вид ближе к пятидесяти: стройный, подтянутый, черные, коротко стриженные волосы «ежиком», правильные черты лица, с улыбкой на губах и холодным, колючим взглядом темных глаз. Он тут же включился в разговор.

– Ты еще скажи: «Помяни черта, и он тут как тут!» – Вошедший говорил с легким, чуть заметным акцентом, похожим на прибалтийский.

– Знакомьтесь! – Перхушков хоть и не был хозяином, но явно играл ведущую роль. – Сергей Нестеров, специалист по безопасности. Я тебе говорил о нем…

– Очень приятно! Денни Шальнофф, для друзей – Денис. – Он протянул руку, рукопожатие было крепким, чувствовалось – спортивный человек. – Вы привезли для меня заключение по материалам, которые передал вам Юрий?

– Возьми, пожалуйста, – Перхушков протянул ему папку.

– Прекрасно! – Шальнофф довольно улыбнулся. – Тогда, если не возражаете, я устроюсь тут в сторонке, надо посмотреть документы, вдруг будут какие-то вопросы к Сергею. А вы продолжайте, пожалуйста, продолжайте, не обращайте на меня внимания…

Саенко и Перхушков с головой погрузились в обсуждение условий принятия будущих членов в академию. Мелькали фамилии, цифры в долларах и рублях. Нестеров даже не пытался прислушиваться, он был занят совершенно другими расчетами: половину полученной за колготки суммы не позднее завтра надо отдать за партию говяжьей тушенки из Казахстана; оставшиеся деньги уйдут на лекарства для Ольги, если хватит, конечно. А как тогда Олег? Они же хотели ему кожаную куртку купить, знакомые из Турции привезли, как раз его размер…

– Сергей! – позвал его Шальнофф. – Можно вас?

Они сели друг против друга.

– Вы знаете, – с улыбкой начал Шальнофф, – это намного лучше, чем я ожидал. Прекрасный язык, хорошая аргументация и, главное, неожиданные, но четко обоснованные выводы. Очень хорошо…

Из левого внутреннего кармана он достал белый продолговатый конверт и протянул его Нестерову.

– Здесь пятьсот долларов. Вы, безусловно, заработали эти деньги. – Конверт был у Сергея в руках. – Вы не откажетесь в будущем от выполнения подобных просьб? У меня достаточно часто возникает такая необходимость, но я слабо знаю ваш рынок и особенности торговых отношений. – И, не встречая отказа, продолжил. – Я через господина Перхушкова буду передавать интересующие меня вопросы. Не возражаете? Вот и прекрасно! Будем считать, что договорились!

Они встали, больше Нестерову делать здесь было нечего. Он помахал всем рукой и пошел на выход, не веря, как благополучно разрешились его сегодняшние финансовые проблемы. Единственное, что не давало покоя, – чувство, что где-то раньше видел этого иностранца, хотя, может быть, он и ошибается.

Для Нестеровых пошли окаянные дни. Сергей работал как проклятый, продавал-покупал и опять продавал все что ни попадя: индийскую обувь, английскую парфюмерию, югославскую мебель, французскую колбасу и мясные деликатесы, все, что попадало в поле его зрения и возможностей. Но денег все равно катастрофически не хватало. Если бы не доллары, что он получал от Перхушкова за выполнение несложных для него заданий австрийца, он бы вообще не знал, что делать. Правда, Юрий Иванович требовал расписки на каждую сумму, что, конечно, напрягало, но выхода не было – Перхушков оправдывал получение расписок необходимостью отчета перед своим иностранным партнером.

Посещения Ольги в противотуберкулезном диспансере они делили на двоих: день Люба, день Сергей. И каждый раз в голубых глазах любимой доченьки он читал один и тот же мучительный вопрос: «Когда же все кончится, пап? Ты же обещал!» Да, обещал, но когда и как закончится весь этот кошмар – каждодневные капельницы, уколы, таблетки горстями – он не знал и постепенно стал терять надежду и веру на счастливый исход. Вдобавок ко всему Люба не выдержала напряжения и слегла с двусторонним плевритом. Спасибо Лебединскому, который примчался по первому звонку и по «скорой» положил ее к себе в больницу. Еще немного, и было бы поздно, потерял бы Сергей свою Любовь навсегда. Нестеров мотался как волчок между диспансером и больницей и еще успевал что-то заработать. Загнанный обстоятельствами в угол, он придумал, как выйти из ситуации с заданиями Шальноффа. Сергей отвозил их на исполнение в информационно-аналитическую фирму, сделанную выходцами из внешней разведки. Австриец был доволен качеством, а Нестеров – финансовым результатом: разница в его пользу составляла полтора раза. Во всей круговерти у Сергея на счету была каждая минута, и он даже мысли не мог допустить, чтобы заболеть или дать хоть какую-то слабину.