Мышление. Том I. Прикладная философия

Данное положение не является произвольной аналогией. Оно вытекает из самого определения субъективного явления. Если явление наблюдается одним и только одним субъектом, то безразлично, является ли этот субъект отдельным человеком или группой людей — важно лишь то, что явление доступно этому субъекту и недоступно другим. Группа здесь выступает как единый наблюдатель, а её члены — как те, кто совместно наблюдают одно и то же [92].

Из этого следует, что соцгруппа как наблюдатель «нечто» есть «Я» соцгруппы, её самоидентификация. Иными словами, группа обретает единство не через внешние признаки — территорию, язык, происхождение — а через наблюдение общего субъективного явления, недоступного тем, кто в группу не входит. Это наблюдение и создает границу между «мы» и «они», между теми, кто видит, и теми, кто не видит.

Далее. Соцгруппа наблюдает «нечто» — это состояние сознания соцгруппы. Члены соцгруппы, наблюдая «нечто», находятся в одном состоянии сознания. Это не метафора и не фигура речи. Согласно определению, сознание есть состояние «я наблюдаю субъективное явление». Если группа есть «Я», а наблюдаемое ею «нечто» есть субъективное явление, то группа находится в сознании точно в том же смысле, в каком в сознании находится индивид. Разница лишь в том, что здесь «Я» — коллективное, а наблюдаемое явление — общее для всех членов группы [93].

Важно подчеркнуть: эта картина выглядит одинаково, хоть от первого, хоть от третьего лица. Член группы, описывая свой опыт, скажет: «я наблюдаю ААА, и другие члены моей группы наблюдают то же самое». Внешний наблюдатель, не входящий в группу, скажет: «они наблюдают нечто, что мне недоступно». Оба описания согласуются: речь идёт об одном и том же субъективном явлении группы.

Здесь может возникнуть кажущееся противоречие. Тезис А гласит: субъективное явление наблюдаемо одним и только одним субъектом. Тезис Б гласит: группа людей может быть единым субъектом, наблюдающим общее для всех её членов субъективное явление. Проблема в том, что если группа — это единый субъект, то явление наблюдается «одним» субъектом — группой. Но при этом его наблюдает множество индивидуальных субъектов — членов группы. Не нарушает ли это строгое определение?

Противоречие снимается, если учесть, что речь идёт только про тех, кто видят данное явление. Те, кто не видят, — не являются членами группы-субъекта. Говорить, что у них «то же самое» субъективное явление, что и у членов группы, нельзя: они его не наблюдают. Следовательно, множество индивидуальных наблюдателей внутри группы не противоречит единству субъекта: эти индивиды наблюдают явление именно как члены группы, а не как изолированные наблюдатели. Их индивидуальные сознания находятся в одном состоянии, потому что наблюдают одно и то же субъективное явление.

Таким образом, гуманитарная философия признает два типа субъекта: индивид и группа.

Глава 5. Цель наблюдения

5.1. Цель наблюдения субъективного явления: осознать «что я сделал»

Установив, что я являюсь наблюдателем субъективных явлений и что сознание есть состояние такого наблюдения, мы переходим к центральному вопросу гуманитарной философии: какова цель этого наблюдения? Ради чего я наблюдаю субъективное явление? Что я хочу получить в результате?

Прежде всего уточним постановку вопроса. Речь идет не о посторонней цели, которую некто извне приписывает моему наблюдению. Речь идет о той цели, которую я сам обнаруживаю в себе, когда отдаю себе отчет, наблюдая субъективное явление. Эта цель должна быть внутренне присуща самому акту наблюдения, а не привнесена извне.

Общую цель любого наблюдения можно определить так: что-то осознать. Действительно, когда я что-то наблюдаю, я не просто пассивно воспринимаю — я стремлюсь понять, что именно я наблюдаю и почему. Наблюдение без цели осознания бессмысленно. Если я смотрю на небо, чтобы обнаружить самолет, моя цель — осознать, вижу ли я самолет. Если я прислушиваюсь к шуму, моя цель — осознать, что это за шум. Наблюдение всегда целенаправленно, и его цель — осознание наблюдаемого [94].

Теперь конкретизируем эту общую цель применительно к субъективному явлению. Субъективное явление — это явление, наблюдаемое одним и только одним субъектом, то есть мной. Оно возникает в моем поле наблюдения. Откуда оно возникает? В какой-то момент его не было — и вот оно появилось. Что изменилось? Что я сделал, что теперь наблюдаю это явление?

Эти вопросы не являются праздными. Они выражают глубинную потребность наблюдателя: понять связь между тем, что он наблюдает, и тем, что он делает. Пока эта связь не установлена, явление остается для меня чуждым, непонятным, беспричинным — оно вызывает то состояние, которое ранее было описано как мятежность. Когда же связь установлена, мятежность сменяется безмятежностью: я понимаю, что наблюдаемое есть продукт моей деятельности.

Таким образом, мы приходим к конкретной формулировке цели:

Цель наблюдения субъективного явления — осознать «что я сделал».

Осознать, какое мое действие, состояние или усилие привело к возникновению данного субъективного явления в моем поле наблюдения. Осознать генезис явления — не в смысле его внешней причины, а в смысле его связи с моей собственной деятельностью.

Эта формулировка требует важного уточнения. Вопрос «что я сделал?» не обязательно предполагает физическое действие. «Сделал» здесь понимается предельно широко: это может быть движение тела, поворот головы, направление внимания, воспоминание, усилие мысли, эмоциональный отклик — всё, что я могу отнести к своей деятельности. Важно не содержание действия, а то, что оно — моё, что я являюсь его источником.

Данное определение цели наблюдения субъективного явления является центральным для всей гуманитарной философии и для теории мышления, которая на ней строится.

5.2. Доказательство единственности этой цели

Утверждение, что цель наблюдения субъективного явления состоит в осознании «что я сделал», нуждается в доказательстве. Недостаточно просто заявить эту цель как правдоподобную или интуитивно понятную. Необходимо показать, что она является единственной осмысленной и практической целью, а всякая иная цель либо сводится к ней, либо не имеет смысла применительно к субъективному явлению.

Доказательство строится через анализ возможных альтернатив. Какие еще цели может ставить перед собой наблюдатель субъективного явления?

Первая возможная цель: осознать, что сделали другие люди, что я теперь наблюдаю это явление.

Положим, что имеет смысл цель: осознать, что сделали другие люди, чтобы мной наблюдалось данное субъективное явление. Но согласно определению, субъективное явление наблюдаю я, и только я. Другие люди в принципе не могут его наблюдать. Следовательно, они не могут целенаправленно и непосредственно вызывать его у меня. Они могут лишь совершать действия в объективном мире, которые, в свою очередь, становятся условиями для моих собственных действий. Их влияние всегда опосредовано.

Более того, если предположить, что другие люди как-то влияют на возникновение моего субъективного явления, то возникает вопрос: что именно они сделали? Ответ на этот вопрос снова упирается в цепочку опосредований. Другие люди сделали нечто, что побудило меня сделать нечто, что и вызвало явление. Но тогда конечная причина — опять-таки моё действие. Вопрос «что сделали другие?» оказывается промежуточным, теоретическим. Практический же вопрос остается прежним: «что я сделал?».

Если же мне не удается осознать, что я сделал, то я ничего не могу поделать и с влиянием других людей. Наблюдение данного субъективного явления становится состоянием, от меня не зависящим. Всё, что мне остается, — жить с этим. Напротив, если мне удалось осознать, что я сделал, я могу произвольно влиять на других людей, чтобы наблюдать или не наблюдать это явление.

Таким образом, цель «осознать, что сделали другие» либо сводится к цели «осознать, что я сделал», либо не имеет практического смысла.

Вторая возможная цель: просто наблюдать, без всякого осознания.

Положим, что цель наблюдения субъективного явления — просто наблюдать, не задаваясь вопросом о причине. Но такое наблюдение было бы бесцельным в буквальном смысле: я наблюдаю, но не знаю, зачем. Практика показывает, что человек не останавливается на таком наблюдении. Возникновение субъективного явления, особенно если оно неожиданно или непонятно, вызывает состояние мятежности — беспокойства, дискомфорта, потребности понять. Это состояние прекращается только тогда, когда я осознаю, что я сделал. Следовательно, «просто наблюдать» — это не цель, а временное состояние, которое естественным образом переходит в стремление осознать.

Третья возможная цель: осознать, что такое само явление, какова его природа.

Положим, что цель состоит в познании явления как такового — его свойств, структуры, сущности. Но субъективное явление не есть вещь, у которой можно изучать свойства. Оно есть то, что я наблюдаю, и все его свойства суть то, как я его наблюдаю. Вопрос «что это такое?» применительно к субъективному явлению немедленно переформулируется в вопрос «почему я это наблюдаю?», а этот вопрос, в свою очередь, ведет к вопросу «что я сделал?». Познание субъективного явления и осознание его генезиса суть одно и то же.

Таким образом, перебор возможных целей показывает, что все они либо сводятся к цели «осознать, что я сделал», либо лишены практического смысла, либо не соответствуют природе субъективного явления. Следовательно, цель «осознать, что я сделал» является единственной осмысленной и практической целью наблюдения субъективного явления.

Этот вывод имеет прямое отношение к теории мышления. Если мышление есть процесс, запускаемый наблюдением субъективного явления, то цель мышления есть не что иное, как цель этого наблюдения. Мышление направлено на то, чтобы осознать, что я сделал, — и в этом состоит его единственная задача. Всё остальное, что приписывают мышлению — познание, решение задач, обработка информации, — суть либо проявления этой единственной задачи, либо её следствия, либо ошибочные описания.

5.3. Отличие от научного наблюдения

Определив цель наблюдения субъективного явления как осознание «что я сделал», мы получаем возможность провести четкую границу между гуманитарным и научным подходами к наблюдению. Эта граница проходит не по предмету и не по методу как таковому, а по цели.

Научное наблюдение строится на принципе объективности. Идеал науки состоит в том, чтобы получить такое описание явления, которое не зависело бы от наблюдателя. Для этого из наблюдения стремятся исключить всё субъективное — индивидуальные особенности восприятия, эмоции, предпочтения, ожидания. Результат научного наблюдения должен быть воспроизводим любым другим наблюдателем, находящимся в тех же условиях и использующим те же приборы. Если два наблюдателя получают разные результаты, это считается проблемой, которую необходимо устранить — например, путем уточнения методики или повышения точности приборов [97].

Это требование настолько глубоко укоренено в научной практике, что стало казаться само собой разумеющимся. Однако применительно к субъективному явлению оно теряет смысл. Субъективное явление по определению наблюдается одним и только одним субъектом. Никакой другой наблюдатель не может ни подтвердить, ни опровергнуть моё наблюдение. Следовательно, требование воспроизводимости, центральное для научного метода, здесь неприменимо.

Более того, попытка исключить субъективность из наблюдения субъективного явления приводит к тому, что исчезает сам предмет наблюдения. Если я пытаюсь наблюдать свою боль «объективно», исключив из рассмотрения всё субъективное, я перестаю наблюдать боль как таковую и начинаю наблюдать её внешние проявления — частоту пульса, напряжение мышц, активность определенных зон мозга. Это уже не боль, а её корреляты. Научное наблюдение здесь не уточняет картину, а подменяет предмет [98].

Гуманитарный подход предлагает принципиально иную стратегию. Вместо того чтобы исключать субъективность, он делает её предметом осознания. Цель гуманитарного наблюдения — не устранить наблюдателя из картины, а напротив, понять, что именно наблюдатель сделал, чтобы эта картина возникла. Субъективность здесь не помеха, а главный ресурс: именно через анализ своей субъективности я могу осознать генезис наблюдаемого явления.

Это различие целей ведет к различию в понимании того, что значит «знание». В науке знание есть описание объекта, очищенное от субъективных привнесений. В гуманитарной философии знание есть осознание того, что я сделал, чтобы наблюдать данное явление. Первое знание безлично: оно не содержит указания на того, кто его получил. Второе знание личностно: оно всегда чьё-то, оно неотделимо от субъекта, который его добыл.

Научная практика, пытаясь исключить из наблюдения субъективность, неявно исключает и осознанность как цель наблюдения. Цель наблюдения «осознать» при этом не достигается. Что и приводит к фатальным ошибкам и кризисам — например, в интерпретации квантовой механики, где результат наблюдения оказывается принципиально неустранимо связанным с наблюдателем, что противоречит классическому идеалу объективности [99].

Таким образом, гуманитарный и научный подходы не противоречат друг другу — они лежат в разных плоскостях и служат разным целям. Наука отвечает на вопрос «как устроен мир, независимый от наблюдателя?». Гуманитарная философия отвечает на вопрос «что я сделал, чтобы наблюдать то, что я наблюдаю?». Оба вопроса осмысленны, но смешивать их нельзя. Теория мышления, которая строится на гуманитарной философии, не является научной в традиционном смысле — она является гуманитарной. Её цель — не описать мышление как объективный процесс, а дать мыслящему субъекту средство осознать, что он делает, когда мыслит.

5.4. Теорема: осознание результата необходимо для его однозначности

Практическим следствием гуманитарного понимания цели наблюдения является теорема, устанавливающая связь между осознанием и однозначностью результата. Эта теорема имеет прямое значение как для теории мышления, так и для конкретных научных дисциплин, в частности для метрологии — науки об измерениях.

Формулировка теоремы: осознание результата необходимо для его однозначности.

Доказательство. Предположим, что для группы наблюдателей результат наблюдения однозначный, но ими не осознается. Что означает «не осознается»? Это значит, что наблюдатели не находятся в одном состоянии сознания относительно данного результата. Каждый из них, возможно, наблюдает какое-то своё субъективное явление, но эти явления не совпадают: они не являются общим субъективным явлением группы. Следовательно, результат наблюдения у каждого свой — как субъективное явление, наблюдаемое одним и только одним наблюдателем. А раз так, то для других этот результат неопределенный, не имеющий значения, не однозначный. Мы пришли к противоречию с исходным предположением. Теорема доказана.

Иными словами, однозначность результата не существует сама по себе, как объективное свойство. Она устанавливается только через акт осознания, в котором несколько наблюдателей (или один наблюдатель в разные моменты времени) фиксируют: «вот этот результат, и он тот же самый». Без этого акта результат остается субъективным явлением, которое у каждого своё, и говорить о его однозначности бессмысленно [100].

Данная теорема имеет прямое практическое приложение. В учебнике «Теоретическая метрология» Шишкина И.Ф. третья аксиома метрологии формулируется следующим образом: результат измерения без округления является случайной величиной. Операция округления есть не что иное, как действие осознания результата измерения, которое превращает его из неоднозначной случайности в однозначное значение. То, что в метрологии принимается как аксиома, в гуманитарной философии является теоремой — положением, выведенным из более фундаментальных оснований [101].

Из этой теоремы вытекает важное следствие для понимания цели наблюдения. Если осознание необходимо для однозначности результата, а цель наблюдения — получить однозначный результат (в отличие от неопределенного, случайного, субъективно-разрозненного), то цель наблюдения с необходимостью включает в себя осознание. Мы снова приходим к той же формулировке: цель наблюдения субъективного явления — осознать «что я сделал». Теорема об однозначности результата дает этому утверждению дополнительное, формальное обоснование.

Наконец, данная теорема объясняет, почему научная практика, стремящаяся исключить субъективность, не может достичь полной однозначности без акта осознания, который всегда субъективен. Измерение, проведенное с максимальной объективностью, всё равно требует в конце операции округления — то есть волевого, осознанного решения наблюдателя: «считаю результатом это значение». Это решение не выводится из объективных данных — оно принимается субъектом. И именно оно создает однозначность там, где без него была бы случайность.

Глава 6. Субъективная теория и гуманитарная схема

6.1. Философия → определение предмета и метода → субъективная теория

Результатом осознания «что я сделал» является философия субъективного явления. Это положение уже было установлено ранее: когда я осознаю, какое моё действие привело к возникновению наблюдаемого явления, я получаю знание о генезисе этого явления. Такое знание и называется философией — не в смысле умозрительного рассуждения о всеобщем, а в точном смысле: осмысление того, что я сделал, чтобы наблюдать данное явление.

Однако философия субъективного явления — это ещё не теория. Философия описывает генезис явления, но не дает систематического метода его воспроизведения. Она отвечает на вопрос «что я сделал?» применительно к конкретному случаю, но не содержит в себе правил, следуя которым можно получать тот же результат повторно и передавать это умение другим. Для перехода от философии к теории необходим следующий шаг.

Этот шаг состоит в определении предмета и метода. Предмет — это само субъективное явление, но уже не как единичное переживание, а как то, что может быть вызвано или достигнуто определенным способом. Метод — это осознанный способ действия, который с необходимостью или с высокой вероятностью приводит к возникновению данного явления. Когда я могу сказать: «Чтобы наблюдать данное явление, нужно сделать то-то и то-то», — я определил метод.

Если философски определены предмет и метод, то философия становится субъективной теорией. Субъективной — потому что она описывает явление, наблюдаемое одним и только одним субъектом, и метод, применимый этим субъектом. Теорией — потому что она содержит в себе систематическое знание о том, как воспроизводить данное явление [102].

Субъективная теория всегда истинна для того субъекта, который её создал. Истинность здесь понимается не как соответствие внешней реальности, а как практическая применимость: если я, следуя методу, действительно получаю данное субъективное явление, то теория верна. Она не может быть «опровергнута» внешним наблюдателем, потому что внешний наблюдатель не имеет доступа к самому явлению. Он может только констатировать: для меня этот метод не работает, явление не возникает. Но это не опровергает теорию — это лишь означает, что мера объективности данной теории равна нулю: её предмет и метод недоступны другим людям [103].

Так мы приходим к важному различению, которое будет развернуто в следующих параграфах. Субъективная теория есть первый и необходимый этап в развитии знания о субъективном явлении. Она возникает из личной философии, из осознания «что я сделал». Но она может остаться сугубо личной, а может стать достоянием других — если предмет и метод окажутся доступны не только мне. В этом случае субъективная теория приобретает меру объективности и может стать объективной теорией и даже научной. Однако основанием всегда остается субъективная теория, потому что именно в ней впервые фиксируется связь между явлением и действием, его порождающим.

6.2. Мера объективности и научный метод

Субъективная теория, как было показано, всегда истинна для своего создателя. Но она может оставаться истинной только для него одного, а может стать истинной и для других. Это различие не является второстепенным — оно определяет судьбу теории, её статус и сферу применимости.

Если предмет и метод субъективной теории доступны другим людям, то такая теория называется объективной. Здесь требуется уточнение: доступность не означает, что любой человек в любой момент может воспользоваться методом. Она означает, что существуют другие люди, которые, следуя методу, получают то же субъективное явление — то есть явление того же типа, что и создатель теории. Если таких людей нет, теория остается субъективной с нулевой мерой объективности [104].

Число людей, которым доступны предмет и метод теории, называется мерой объективности теории. Мера объективности — это количественная характеристика: сколько субъектов могут наблюдать данное явление, следуя данному методу. Если мера объективности равна нулю, теория является чисто субъективной — например, теория «как рассмешить друга» может иметь нулевую объективность, если никому, кроме автора, не удается достичь результата его методом. Если мера объективности больше нуля, но конечна, теория является объективной, но не всеобщей. Если же доказано, что предмет и метод теории доступны в принципе всем людям, то такая теория называется научной [105].

Из этого следует определение научного метода. Определение меры объективности теории называется научным методом. Иными словами, научный метод — это не способ получения нового знания (как часто полагают), а способ установления того, для какого круга субъектов данная теория истинна. Ученый, проверяющий теорию, не доказывает её «объективную истинность» в смысле соответствия реальности самой по себе. Он устанавливает, воспроизводится ли заявленное субъективное явление у других наблюдателей, следующих тому же методу. Если воспроизводится — теория приобретает меру объективности. Если не воспроизводится — мера объективности остается нулевой, но сама теория от этого не становится ложной для своего создателя [106].

Данное понимание научного метода снимает ряд известных парадоксов. Рассмотрим ситуацию: химик провел эксперимент по своей теории и получил результат. Другие проводят тот же эксперимент и не получают тот же результат. Они сообщили ему об этом. Химик проводит эксперимент снова — и снова получает результат. Спрашивается: опровергнута ли теория химика?

С точки зрения гуманитарной философии ситуация описывается следующим образом. У химика есть субъективная теория: он осознал, что он сделал, чтобы получить результат, и для него эта теория истинна. Мера объективности его теории близка к нулю, так как другие люди не могут воспроизвести его результат. Это не делает теорию ложной в его реальности — она остается истинной и работоспособной для него. Но это означает, что она не является научной (по определению научной теории как доступной всем). Коллеги химика, в свою очередь, не опровергают его теорию — они констатируют, что их собственная мера объективности данной теории равна нулю. А это, строго говоря, другая теория — теория о том, что метод химика невоспроизводим [107].

Такое понимание защищает от двух крайностей. С одной стороны, оно не позволяет объявить ложным то, что работает у автора, но не работает у других. С другой стороны, оно не позволяет навязывать другим то, что работает только у автора. Научный метод оказывается не инструментом установления окончательной истины, а инструментом определения границ применимости теории.

6.3. Гуманитарная философия — философия потребностей

Определив субъективное явление как наблюдаемое одним и только одним субъектом, а цель наблюдения — как осознание «что я сделал», мы должны теперь конкретизировать, что именно представляет собой человеческое субъективное явление. Ведь субъективные феномены бывают разные: боль, цвет, звук, мысль, желание. Какое из них является субъективным явлением, с которым работает мышление?

Чтобы ответить на этот вопрос, гуманитарная философия применяет свой метод — проверку различных психических феноменов на соответствие определению субъективного явления и цели наблюдения.

Возьмем фантазию. Фантазию наблюдаю я и наблюдаю её только в сознании. Это кажется подходит под определение субъективного явления. Но с какой целью я фантазирую? Вовсе не для осознания «что я сделал», а скорее с прицелом «что бы я сделал». Фантазия направлена в будущее, в возможное, а не в прошлое, не на установление причины. Значит, фантазия — не субъективное явление в смысле гуманитарной философии. Это субъективный феномен, но не явление, служащее материалом для мышления.

Проверим эмоцию. Эмоцию переживаю я и только я, но я не наблюдаю её с целью осознать её генезис. Эмоция захватывает меня, я нахожусь внутри неё, а не наблюдаю её со стороны. Можно, конечно, поставить цель наблюдать эмоциональное переживание, но эмоция по определению беспредметна — она не указывает на то действие, которым была вызвана. Чувство, в отличие от эмоции, всегда предметно, направлено на что-то конкретное, однако понятие «метода чувствования» лишено смысла. Нельзя выработать метод, следуя которому я буду чувствовать то-то и то-то.