Мышление. Том I. Прикладная философия

Проверим желание. Желание, которое есть у меня, в принципе не может быть у кого-то другого. Желать я могу только в сознании. Желание — это именно то, чего хочется, но чего ещё нет; это неудовлетворенное состояние. Когда желание удовлетворяется, это означает, что я что-то для этого сделал. И вот здесь возникает цель: осознать, что я сделал. Осознав, я получаю философию удовлетворения этого желания. Если, философствуя, я вывожу предмет и метод, у меня появляется теория удовлетворения моего желания — субъективная теория.

Таким образом, проверка различных психических феноменов дает однозначный результат:

Человеческое субъективное явление — это удовлетворимое, но не удовлетворенное желание, предмет или способ удовлетворения которого ещё не осознан.

В этом определении соединяются все ранее установленные признаки. Желание наблюдается одним и только одним субъектом — мной. Оно наблюдается в сознании. Цель его наблюдения — осознать, что я сделал, чтобы желание было удовлетворено. А результат осознания — философия желания, которая при определении предмета и метода становится субъективной теорией удовлетворения этого желания [108].

Такое понимание субъективного явления позволяет развернуть полную гуманитарную схему — схему возникновения и удовлетворения человеческих потребностей.

Исходным пунктом схемы является естественная потребность. Потребность называется естественной, если её удовлетворение необходимо для бытия субъекта. Иначе говоря, если эта потребность не удовлетворяется, субъект не может существовать. Естественная потребность есть у любого живого существа: потребность в пище, в тепле, в безопасности. Человек здесь не исключение.

Однако удовлетворение естественных потребностей у человека никогда не происходит напрямую. Между естественной потребностью и её удовлетворением встаёт культурное ограничение — запрет на прямой, «животный» способ удовлетворения. Культурное ограничение формулируется как «нельзя»: нельзя есть руками, нельзя прикасаться одеждой к полу в публичном месте, нельзя удовлетворять половое влечение где угодно и когда угодно. Культурное ограничение не вытекает из естественной потребности — оно случайно по отношению к ней. Именно поэтому оно и называется культурным: оно хоть и задано природой, но осознано людьми.

Культурное ограничение создаёт проблему: естественная потребность не может быть удовлетворена прямо, а без её удовлетворения субъект не может существовать. Возникает необходимость найти обходной путь — такой способ удовлетворения, который не нарушал бы ограничения. Этот обходной путь называется культурным условием. Культурное условие — это способ действия, который позволяет удовлетворить естественную потребность, не нарушая культурного ограничения. Например, использование столовых приборов как условие удовлетворения потребности в еде при ограничении «нельзя есть руками» [109].

Теперь происходит решающий поворот. Потребность выполнить культурное условие становится самостоятельной потребностью — культурной потребностью. Я уже не просто хочу есть — я хочу есть с помощью столовых приборов. Сами приборы становятся для меня желанными не как средство, а как часть самого акта удовлетворения. Культурная потребность вырастает из естественной, но не сводится к ней: это новая потребность, имеющая собственный предмет и собственный метод удовлетворения.

Наконец, человек, испытывающий культурную потребность, называется культурным человеком. Это не оценочное суждение, а строгое определение: культурный человек — тот, кто удовлетворяет свои естественные потребности не прямо, а через культурные условия, которые стали для него самостоятельными потребностями. Тот, кто ест руками, — не нарушитель этикета, а дикарь в точном смысле: он не выработал в себе культурной потребности есть столовыми приборами [110].

Таким образом, гуманитарная схема в её полном виде такова:

Естественная потребность → культурное ограничение → культурное условие → культурная потребность → культурный человек.

Эта схема является универсальной. Она применима к любой человеческой потребности — от элементарных (еда, тепло) до самых сложных (познание, творчество, общение). Более того, она применима и к самому мышлению. Как будет показано в следующих главах, мышление само возникает по этой схеме.

6.4. Потребность: желание, предмет и метод удовлетворения которого известны

Субъективное явление — удовлетворимое, но не удовлетворенное желание, предмет или способ удовлетворения которого ещё не осознан. Когда я желаю, я хочу чего-то, но не знаю точно, чего именно и как этого достичь. Желание — это состояние неопределенности: оно томит, беспокоит, вызывает мятежность, но не дает готового пути к безмятежности.

Когда же я осознаю, что я сделал, чтобы желание было удовлетворено, желание перестает быть просто желанием. Я теперь знаю, какой именно предмет мне нужен и каким методом я могу его получить. Желание становится определенным, осознанным, воспроизводимым. Такое желание называется потребностью.

Отсюда определение:

Потребность — это желание, предмет и метод удовлетворения которого известны.

В этом определении важно каждое слово. «Желание» указывает на то, что потребность всегда имеет субъективную природу — это моё состояние, а не объективная нужда организма. Организм может нуждаться в витаминах, но если я этой нужды не осознаю как желания, потребности в витаминах у меня нет. «Предмет» указывает на то, что потребность всегда направлена на что-то конкретное — не на «еду вообще», а на «этот сорт хлеба». «Метод» указывает на то, что потребность включает в себя знание о том, как её удовлетворить — какие действия нужно совершить, чтобы желаемое стало действительным. «Известны» означает, что предмет и метод осознаны мной, а не просто существуют где-то в культуре или в рекомендациях специалиста. Пока я не осознал их сам, потребность остается желанием [111].

Из этого определения следует важное различие между желанием и потребностью, которое часто упускается из виду. Желание может быть смутным, неопределенным, противоречивым. Человек может желать «чего-то такого», сам не зная чего. Потребность же всегда определенна: я знаю, чего хочу и как это получить. Поэтому число потребностей у человека ограничено — ограничено числом желаний, для которых осознаны предмет и метод удовлетворения. Число же желаний может быть сколь угодно большим.

Далее. Если предмет и метод удовлетворения моего желания доступны другим людям, то моя потребность оказывается не только моей. Другие люди, следуя тому же методу, могут удовлетворить то же желание. В этом случае потребность из субъективной становится объективной — и получает наименование. Наименование потребности всегда дается по предмету или по методу удовлетворения: «потребность в чтении», «потребность в курении», «потребность в путешествиях». Именно через наименование потребность входит в культуру и становится доступной для передачи от человека к человеку.

В психологии общепринято, что человек полностью описывается набором своих потребностей. Гуманитарная философия уточняет: не всяких потребностей, а именно тех, которые возникли из желаний через осознание предмета и метода их удовлетворения. Человек есть то, чего он осознанно хочет и умеет достигать. Всё остальное — смутные желания, неосознанные влечения, автоматические нужды организма — не характеризует его как субъекта, как «Я» [112].

Наконец, данное определение потребности позволяет завершить построение гуманитарной схемы. Естественная потребность — это желание, предмет и метод удовлетворения которого заданы природой (дышать, есть, пить). Культурная потребность — это желание, предмет и метод удовлетворения которого заданы культурой (есть столовыми приборами, читать книги, слушать музыку). В обоих случаях потребность есть желание, ставшее определенным через осознание. Разница лишь в источнике определения: природа или культура.

Полное описание гуманитарной философии, предметом которой является субъективное явление, а методом — гуманитарный метод, дано в книге автора «Гуманитарный метод». В настоящей работе изложены лишь те основания гуманитарной философии, которые необходимы для построения теории мышления. Читатель, желающий ознакомиться с гуманитарной философией в её полном объёме, включая детальную разработку понятий субъекта, сознания, потребности, культурной схемы и научного метода, может обратиться к указанной книге.

Часть III. Генезис мышления

Глава 7. Утробное существование

7.1. Мир «всё — я»: отсутствие Другого, отсутствие границы

Исходным пунктом генезиса мышления является пренатальный период — существование человека до рождения. В этот период субъект уже существует как живой организм, обладающий активностью и, согласно некоторым данным, зачатками психической жизни. Но мышления в этот период ещё нет — и сам характер утробного существования таков, что мышление в нём не может возникнуть. Чтобы понять, почему это так и что именно должно измениться для запуска мышления, необходимо внимательно рассмотреть устройство утробного мира.

Первая и главная характеристика утробного существования может быть выражена формулой «всё — я». В утробе плод существует в мире, где нет ничего, что не было бы им самим или продуктом его собственной деятельности. Это не философская концепция, а точное описание физического устройства пренатальной среды.

В самом деле, что окружает плод? Амниотическая жидкость, плацента, пуповина, стенки матки. Всё это — части единой системы «мать — плод», в которой плод не выделен как отдельный субъект, противостоящий чему-то внешнему. Питательные вещества поступают через пуповину не как результат чьего-то действия, а как автоматическое продолжение его собственного метаболизма. Кислород доставляется тем же путём. Продукты обмена удаляются туда же. Плод не знает нужды, которая не удовлетворялась бы сама собой. Он не знает препятствия, которое нужно преодолевать усилием. Он не знает другого — того, кто действовал бы независимо от него [113].

Второе: отсутствие границы. У плода нет опыта различения «внутреннего» и «внешнего». Его кожа соприкасается с амниотической жидкостью, но это соприкосновение постоянно и однородно — оно не создает перепадов, которые сигнализировали бы о границе тела. Температура среды равна температуре тела. Давление равномерно. Звуки приходят приглушёнными, проходя через ткани матери, и не локализуются в пространстве. Свет отсутствует или минимален. В этих условиях не может сформироваться телесная схема, отделяющая «меня» от «не-меня» [114].

Третье: абсолютная самодеятельность. Плод не просто пребывает в утробе — он активно строит себя. Деление клеток, формирование органов, рост тканей — всё это процессы, которые запускаются и регулируются самим плодом. Материнский организм поставляет исходные материалы, но не управляет развитием. Более того, вмешательство извне в процесс развития приводит к патологиям или гибели. Плод не может развиваться не сам — его развитие есть непрерывный акт самосозидания. Таким образом, всё, что происходит с плодом, есть продукт его собственной деятельности — не в метафорическом, а в самом прямом, биологическом смысле [115].

Четвёртое: отсутствие потребностей в том смысле, который был определён в гуманитарной философии. Потребность есть желание, предмет и метод удовлетворения которого известны. Но у плода нет неудовлетворённых желаний, которые требовали бы осознания. Его нужды удовлетворяются автоматически, без усилия с его стороны. Плод не хочет есть — питательные вещества поступают непрерывно. Плод не хочет дышать — газообмен идёт через плаценту. Плод не хочет тепла — температура постоянна. Отсутствие неудовлетворённых желаний означает отсутствие субъективных явлений в гуманитарном смысле, а значит, и отсутствие материала для мышления.

Наконец, пятое: идеальное счастье. Если счастье, согласно определению гуманитарной философии, есть осознание способностей, а несчастье — осознание неспособности, то утробное существование есть состояние, предшествующее и тому, и другому. Плод не осознаёт своих способностей, потому что не сталкивается с ситуациями, в которых способность была бы поставлена под вопрос. Ему не нужно осознавать, что он сделал, чтобы получить желаемое, — желаемое всегда уже получено. В этом смысле утробное существование можно назвать идеальным счастьем, понимая под «идеальным» не высшую степень, а отсутствие самой потребности в осознании: «всё — я», и этого достаточно [116].

7.2. Безмятежность как исходное состояние

Описанное в предыдущем параграфе утробное существование характеризуется не только физическими параметрами, но и особым психическим состоянием. Это состояние мы будем называть безмятежностью. Термин выбран не случайно: он указывает на отсутствие мятежности — того беспокойства, которое, как будет показано позже, служит пусковым механизмом мышления.

Безмятежность не есть просто «спокойствие» или «удовлетворённость». Это более фундаментальное состояние, которое можно определить через его главный признак: в безмятежности нет разрыва между ощущаемым и ощущаемым-как-продуктом-моей-деятельности. Всё, что ощущается, ощущается как своё, как часть единого потока, как то, что «само собой». Нет ничего, что требовало бы вопроса «что я сделал?», — потому что ответ уже всегда присутствует в самом ощущении: это сделал я, это моё, это часть меня.

В утробе безмятежность обеспечена физически. Плод не сталкивается с явлениями, которые не были бы продолжением его собственной жизнедеятельности. Движение его тела и ответное ощущение от стенок матки, ток крови в пуповине и поступление питательных веществ, изменение позы и перераспределение давления — всё это звенья одного замкнутого контура, в котором нет места внешнему, вторгающемуся, беспричинному. Плод не знает разницы между «я двигаюсь» и «что-то движется», между «я хочу» и «я получаю». Эти различения ещё не возникли, и именно в их отсутствии состоит безмятежность [117].

Из этого следует важный вывод: в безмятежности нет мышления. И здесь необходимо предупредить возможное недоразумение. Говоря, что плод не мыслит, мы не утверждаем, что его мозг бездействует. Напротив, пренатальный мозг чрезвычайно активен: формируются нейронные связи, возникают спонтанные ритмы, закладываются структуры, которые позже будут обслуживать мышление. Но эта активность — не мышление. Это строительство органа, который ещё не функционирует по своему назначению, подобно тому как сердце плода бьётся, но плод не дышит — дыхание начнётся после рождения [118].

Безмятежность как исходное состояние не является чем-то, что безвозвратно утрачивается после рождения. Напротив, вся дальнейшая работа мышления направлена на то, чтобы восстановить безмятежность — но уже не как бессознательное состояние, а как осознанное, достигнутое через ответ на вопрос «что я сделал?». В этом глубочайший смысл всего мыслительного процесса: он стремится вернуться к исходной точке. Утробная безмятежность — это тезис. Рождение и последующая мятежность — антитезис. А безмятежность, достигнутая через осознание, — синтез, завершающий цикл.

Таким образом, безмятежность есть исходное, до-мыслительное состояние субъекта. Это состояние не является пустотой или ничто — напротив, оно наполнено ощущениями, движениями, жизнью. Но в нём нет вопроса — и пока нет вопроса, нет и мысли.

7.3. Тотальная самодеятельность плода

Третьей фундаментальной характеристикой утробного существования, наряду с миром «всё — я» и безмятежностью, является тотальная самодеятельность плода. Это понятие требует особого рассмотрения, поскольку именно оно задаёт тот уровень самопричинности, который мышление впоследствии будет стремиться восстановить на новом, осознанном уровне.

Под тотальной самодеятельностью понимается тот факт, что плод является единственным источником всего, что с ним происходит. Развитие плода от зиготы до готового к рождению организма представляет собой процесс, в котором сам плод выступает как активный, самоорганизующийся субъект.

Материнский организм поставляет исходные материалы — питательные вещества, кислород, воду, но он не управляет развитием. Он не указывает клеткам, когда делиться, каким тканям формироваться, какие органы строить. Все эти решения принимаются самим плодом — точнее, как считается, заложенной в нём генетической программой, которая разворачивается через его собственную биохимическую и физиологическую активность. Мать обеспечивает условия, но не содержание процесса. Плод строит себя сам [119].

Эта самодеятельность тотальна в том смысле, что она охватывает все без исключения процессы, происходящие с плодом. Движения плода — спонтанные, а не рефлекторные: они возникают как результат его собственной нервной активности, а не как ответ на внешний стимул. Сердцебиение запускается внутренним водителем ритма, а не командой извне. Даже реакции на внешние воздействия — например, на громкий звук — опосредованы собственным состоянием плода в данный момент. Один и тот же стимул может вызвать реакцию или не вызвать её в зависимости от фазы собственного ритма активности плода [120].

Важно подчеркнуть, что самодеятельность плода — это не просто активность, а активность, направленная на созидание самого себя. Плод не просто движется — он движениями формирует свои суставы. Плод не просто заглатывает амниотическую жидкость — он тренирует пищеварительную систему. Плод не просто существует — он активно готовится к рождению, запуская каскад гормональных изменений, которые инициируют родовую деятельность. В этом смысле плод является автором не только своей текущей жизни, но и своего будущего [121].

Почему эта характеристика важна для теории мышления? Потому что тотальная самодеятельность плода задаёт прототип того отношения между субъектом и миром, которое мышление будет стремиться восстановить. В утробе «я — причина всего, что со мной происходит» — это не мысль, а непосредственная данность. После рождения эта данность разрушается: возникают явления, причиной которых я не являюсь. Мышление и будет попыткой восстановить утраченную самопричинность — но уже не как бессознательное состояние, а как осознанное знание: «это — продукт моей деятельности».

Более того, тотальная самодеятельность плода объясняет, почему вмешательство извне столь опасно для него. Если плод — самоорганизующаяся система, то любое внешнее воздействие, не предусмотренное его собственной программой, является не помощью, а помехой. Тератогенные факторы — вирусы, токсины, радиация — потому и вызывают аномалии развития, что они вторгаются в самодеятельность плода и нарушают её. Плод не может «исправить» внешнее вмешательство, потому что его программа не предусматривает такой возможности. В норме же, при отсутствии вмешательств, плод развивается именно так, как предписано его собственной природой [122].

Таким образом, тотальная самодеятельность есть третья фундаментальная характеристика утробного существования. Мышление возникает не на пустом месте — оно возникает как ответ на разрушение этого контекста, как попытка восстановить утраченное единство мира и самопричинности. Но прежде чем перейти к этому разрушению, необходимо рассмотреть ещё один аспект утробного существования: характер субъективного явления плода, если таковое у него имеется.

7.4. Субъективное явление плода и природа его сознания

Мы подходим к вопросу, который непосредственно связывает пренатальный период с последующим возникновением мышления. Если субъективное явление есть наблюдаемое одним и только одним субъектом, а сознание есть состояние «я наблюдаю субъективное явление», то можно ли говорить о субъективных явлениях и сознании применительно к плоду?

Ответ на этот вопрос не может быть дан с той же степенью достоверности, что и ответы на предыдущие вопросы. Плод не сообщает нам о своих переживаниях. Мы не можем занять позицию первого лица по отношению к плоду, а можем лишь строить обоснованные предположения на основе косвенных данных — его поведения, физиологии, а также ретроспективных данных, полученных при анализе раннего постнатального опыта. Однако гуманитарная философия даёт нам инструмент для такого анализа — понятие субъективного явления и его связь с желанием.

Согласно определению, человеческое субъективное явление есть удовлетворимое, но не удовлетворённое желание. Применим это определение к плоду. Есть ли у плода желания, которые могут быть не удовлетворены?

В утробе, как было показано, нужды плода удовлетворяются автоматически. Питание, дыхание, тепло, удаление отходов — всё это происходит без какого-либо усилия с его стороны и без задержки. Плод не знает голода — он получает питание непрерывно. Плод не знает холода — температура постоянна. Плод не знает недостатка кислорода — газообмен идёт непрерывно через плаценту. Следовательно, у плода нет опыта неудовлетворённого желания, который мог бы стать субъективным явлением в гуманитарном смысле [123].

Означает ли это, что у плода вовсе нет психической жизни? Не обязательно. Плод активен, его мозг генерирует ритмы, его тело движется, его сенсорные системы функционируют — по крайней мере, на поздних сроках. Он реагирует на звук, на давление, на изменение положения тела матери. Но эти реакции, по-видимому, не являются наблюдением субъективных явлений в том смысле, который установлен гуманитарной философией. Это скорее прообразы будущих ощущений — ещё не оформленные, не отделённые друг от друга, не локализованные в пространстве и не отнесённые к «я» [124].

Если использовать различение между спонтанным, непроизвольным и произвольным, то психическую жизнь плода можно охарактеризовать как чисто спонтанную. Плод совершает движения не потому, что решил их совершить (произвольность), и не потому, что осознал их как своё субъективное явление (непроизвольность), а потому, что такова его природа — его тело движется само, как само бьётся сердце и сами делятся клетки.

Однако эта спонтанность и есть тот фундамент, на котором позже будет построено мышление. Плод накапливает опыт самодеятельности, который после рождения станет материалом для вопроса «что я сделал?». Движения, которые в утробе были спонтанными, после рождения столкнутся с сопротивлением внешнего мира и станут непроизвольным мышлением, а затем, через осознание, — произвольным [125].

Таким образом, вопрос о субъективном явлении плода и природе его сознания получает следующий ответ в рамках гуманитарной философии. У плода, по-видимому, нет субъективных явлений в строгом смысле — то есть удовлетворимых неудовлетворённых желаний, наблюдаемых с целью осознания «что я сделал». Его психическая жизнь есть чистая спонтанность — активность, не знающая разрыва между желанием и удовлетворением, между действием и результатом. В этом смысле плод не находится в сознании, как оно было определено выше. Но он находится в состоянии, которое является необходимой предпосылкой сознания, — в состоянии безмятежной самодеятельности, из которого после рождения родится и сознание, и мышление.

Глава 8. Рождение и первые месяцы

8.1. Вторжение ощущений

Утробное существование характеризуется полной интеграцией всех ощущений в единый поток «всё — я». Плод не знает ничего, что не было бы им самим или продуктом его собственной деятельности. Рождение разрушает эту целостность радикально и одномоментно. Впервые в жизни субъекта возникают ощущения, которые не встраиваются автоматически в его самодеятельность, — ощущения, не являющиеся продуктом его собственных действий.

Масштаб этого вторжения трудно переоценить. Плод, находившийся в жидкости с температурой тела, внезапно попадает в воздушную среду, температура которой на десять-пятнадцать градусов ниже. Его кожа, никогда не знавшая перепадов, впервые испытывает холод — ощущение, для которого у него нет готового ответа. Его лёгкие, никогда не дышавшие, впервые наполняются воздухом — и это происходит не автоматически, а требует первого вдоха, усилия, которого плод никогда не совершал. Его глаза, никогда не видевшие света, впервые открываются — и на сетчатку обрушивается поток фотонов, интенсивность которого на порядки превышает всё, что проникало сквозь брюшную стенку матери [126].

Эти ощущения объединяет одно фундаментальное свойство: они не являются продуктом деятельности новорождённого. В утробе любое ощущение было продолжением его собственного движения или физиологического процесса. Движение плода вызывало ответное давление стенок матки — и эта связь была прямой и непосредственной. Теперь же холод приходит не потому, что новорождённый что-то сделал, а потому, что изменилась среда. Свет падает на сетчатку не потому, что он открыл глаза сознательным усилием, а потому, что они открылись рефлекторно. Звуки раздаются вокруг него, а не внутри него — и они не связаны с его движениями.