Игра Изначального — 3

— Мой подзащитный не оценивает мотивы третьих лиц, — спокойно продолжил он чуть громче. — Он констатирует факт: Василий Зорькин не обладает знаниями о Милдоме.

И тут до меня дошло. Это же бу-бу-бу Вася! Она же специально бьёт по больному! А значит, она всё слышала. Всё что говорил Боря мне в ванном модуле. Я пришёл в ужас, представив, как это выглядело со стороны.

Мне, как организатору преступной группировки, докладывает один из… допустим хакеров. Так он же всю нашу банду и назвал!

Хлоя, у который папаня в РеалПро и куча связей. Рафаэль, который отмывает деньги и поставляет внеземные технологии. Вася, прикрывающийся медицинскими услугами и скупающий недвижимость. Семён Семёныч, водитель, который возил Чайрана с Хлоей по магазинам, а они запишут «под видом покупок локализовал точку для будущего перемещения здания».

Некто, загримированный под Чайрана, наш клоун, который разыгрывает весь спектакль. Генерал Храпов с силовой поддержкой и прикрывающий нас со стороны ФСБ Филин. Еще неизвестные по кличке Технес и Радий, очевидно работающие с внеземными технологиями. А я тут как дурак доказываю, что дом живой! Это же наше главное орудие преступления!

Но всё это меркло перед тем фактом, что заговорив со мной, Боря меня подставил. Я понял, что он больше не придёт. И это полбеды. Хуже то, что у него опять будет нервный срыв из-за того, что он мне навредил. Потому что Боря сейчас тоже всё это слушает.

Он больше не придёт. Не будет сообщать об интригах Костылёвой и держать меня в курсе дела. Одиночество упало на плечи тяжким грузом и оставило один на один с перемалывающей душу системой правосудия.

Предательство Васи стало выглядеть несущественной мелочью, перед психозом Бори

— Ты не виноват, — произнёс я на языке мира Нейра.

— Я просчитался, — в динамике послышался мрачный голос Бори на том же языке. — Прости.

— Стоп, — Альтаир мягко сжал мою руку.

А ведь всего-то… Если бы в душе мы тоже общались на другом языке, хтонь. Но мы оба были слишком уверены в том, что Боря на голову превосходит Земные технологии.

Костылёва никак не прокомментировала разговор на незнакомом языке и это выглядело страшно, как будто она не против, чтобы мы закапывали себя всё глубже и глубже. Она выдержала паузу. Наверняка, в это время распорядилась передать незнакомый язык на экспертизу. И спокойно продолжила раскручивать тему.

— Родился семь дней назад, — голос Костылёвой прозвучал медленно, как будто она пробовала фразу на вкус. — Прошу уточнить: вы имеете ввиду дату официальной регистрации объекта в реестре? Или когда он проявил первые признаки активности?

— Я имею ввиду, что он ожил 26-го июля поздно вечером, — я надеялся что они поймали момент рождения кремниевой формы жизни.

Один тогда экранировал наше здание, когда я начал играть, но не сразу. Может они поймали момент возникновения жизни?

— Прошу внести замечание в протокол: подзащитный трактует данное время, как начало автономной активности объекта, — поспешно добавил Альтаир.

— Автономной, — сухо повторила Костылёва по слогам.

— Именно, — Альтаир кивнул. — Ни команда, ни импульс, ни запуск. Самостоятельное проявление свойств.

— В материалах дела имеются сведения, изложенные Зорькиным, о необычном психоэмоциональном состоянии жильцов накануне перемещения объекта. В какой момент вы поняли, что оказываете негативное влияние на соседей? — голос Костылёвой заскрипел как-то зловеще, и у меня побежал холодок по коже, отчего футболка прижалась к телу. Это Милдом меня успокаивал.

Бровь Альтаира поползла вверх, и он задумчиво погладил рукав. Ткань снова обвисла, и стала выглядеть нормальной.

— Доктор Зорькин не является психиатром, чтобы делать подобные заявления, — возразил Альтаир.

Всё это было не важно, и я снова бросился в омут с головой:

— Я оживил дом. Я играл на струнах своей души и не знал, что так получится. Это была просто музыка, прекрасная музыка. То, что дом ожил, я понял только в Стремянке, когда увидел, как он скачет по долине. Он ребёнок, который познаёт мир, и, — я запнулся, — он не понимает, что он не песчинка.

Я замер, внутренне съёжившись и ожидая, что меня тут же скрутят и отправят в психушку. Ну, или скажут, что это моя отмазка. В контейнере было очень тихо.

Сидевший рядом Альтаир залпом допил мой стакан воды.

— Обращаю внимание, что подзащитный не обладал знаниями о последствиях своих действий. Речь идет о непреднамеренном эффекте, — хрипло проговорил он.

Вопрос Костылёвой прозвучал почти одновременно с заявлением адвоката:

— Вы знали, что поле действует на людей и ничего не предпринимали. Можно ли его локализовать? Или оно всегда будет задевать тех, кто рядом?

— Я не знаю. Я только недавно понял, когда увидел, как Вася выращивает лечебные травы на соседнем балконе, и догадался. Я не знаю, как это работает.

— Прошу отметить, — заявил Альтаир, — подзащитный не обладает специальными знаниями о природе своих способностей. Он не мог предвидеть последствий, потому что не знал механизма.

Из динамика послышался другой голос, и я узнал Лебедева:

— Вы готовы провести следственный эксперимент под наблюдением, с датчиками и фиксацией всех параметров?

— Да, — я облегчёно выдохнул.

— Прошу отметить, что участие подзащитного в следственном эксперименте возможно только при условии, что любые действия не будут трактоваться, как признание вины или факт управления объектом, — добавил Альтаир.

— Условия будут согласованы отдельно, — холодно проскрипела Костылёва.

Альтаир легонечко стукнул ладонью об стол, привлекая к себе внимание.

— Заявляю ходатайство: в связи с явными признаками физического утомления и нарушением опорнодвигательной функции у подзащитного, требую вызова специалиста, подготовленного к работе с лицами с особыми физиологическими параметрами. И до получения его заключения — никаких процедур, никаких изоляционных мер, которые могут быть истолкованы, как ограничивающие свободу без оснований.

Костылёва ответила не сразу, видимо обсуждала с Лебедевым или кто там у неё ещё.

— Согласовано. В помещение будет направлен медик, ждите.

Я благодарно кивнул.

— Скажите, Лёня, — Альтаир доверительно заглянул мне в глаза. — Что вам сейчас нужно? Просто посидеть? Воды? Или чтобы я прямо сейчас начал писать жалобу на каждый их вопрос?

Я слабо улыбнулся. Допрос меня измотал.

— Можно переместить Милдом в более комфортную и безопасную среду?

— Можно попросить условия, но не для Милдома, а для вас. Если с вами всё будет в порядке, то и ему будет хорошо. Это наш рычаг.

Я горько усмехнулся.

— Бюрократия, Лёня, страшная сила. Не дайте ей пролезть к вам в душу. Она вытопчет все ростки жизни, превратив нутро в бесплодную пустошь. Я ваш переводчик. Разговаривайте со мной, а не с голосом из стены. Пусть он станет незначительным фоном. Я скажу им, что отношение к вам напрямую влияет на Милдом. И тогда они подумают дважды, прежде чем вытягивать из вас душу.

Альтаир поглаживал мою футболку.

— Ваша задача — не дать им повода считать вас угрозой, — он слегка сжал плечо.

— Вы предлагаете, сидеть и не дёргаться, — я понурил голову.

— Именно. Сидеть, дышать, пить воду. А я буду дёргаться за нас двоих.

В коридоре чтото щёлкнуло, дверь отошла в сторону, и в контейнер вместе с порцией свежего воздуха ворвался Штерн с нарисованным котиком на груди. На футболке висела новая медицинская клипса «люблю данные», а бирка «контрольный образец 2» обзавелась множеством штампов и пухлым вкладышем. Он окинул комнату быстрым взглядом, спокойно кивнул Альтаиру и подошёл ко мне.

— Спешил, как мог, — с ходу заявил он и протянул руку адвокату: — Валаам Тихомирович Штерн, психофизиолог, в деле со вчерашнего дня, — и он многозначительно показал на бирку: — Они и меня посчитали.

Альтаир вежливо улыбнулся и чуть задержал рукопожатие:

— Спасибо, Валаам Тихонович, что пришли лично, а не стали прятаться за микрофоном. Давайте не будем тянуть с формальностями и сразу запишем, что любые инвазивные процедуры для моего доверителя невозможны, а стресс критичен.

Штерн сел рядом на стул и широко улыбнулся. А потом как фокусник извлёк бутылку прохладной воды. Он наполнил пустой стакан и пододвинул ко мне:

— В общем смотрите, Леонид, у меня задача на самом деле очень простая. Я должен понять, как вас не сломать. Что вас сейчас беспокоит? Вам тяжело двигаться, может голова болит или вам не нравится то, что у вас спрашивают?

Я усмехнулся, как будто оно может нравится.

Штерн едва заметно кивнул сам себе и объявил:

— Фиксирую: повышенная эмоциональная нагрузка при интерпретации действий, как контроля. Искажение восприятия собственной роли.

Я вопросительно посмотрел на Альтаира, о чём вообще идёт речь? О какой роли?

— Слова, Лёня, — Альт понимающе улыбнулся. — В любом диалоге заложено искажение восприятие. Представь себе двух влюблённых, гуляющих в парке. Он ей говорит: «Тут спокойно, почти никого нет». При этом он робеет и подбирает удобный момент, чтобы её поцеловать. Она слышит: «Тут никто нас не увидит», и делает вывод, что он её стесняется, и не хочет, чтобы кто-то видел их вместе.

Штерн, сидящий рядом подтверждающе хохотнул.

— У каждого слова сотни оттенков, включая подтекст, который всякий видит по-разному. На термин «управление» у каждого человека выработалась своя реакция, учитывая его жизненный опыт и характер. Для кого-то это благо, для другого зло, а третьему фиолетово, — психофизиолог с удовольствием углубился в пояснения.

— Именно, — согласился Альт. — А у следствия словесная игра прокачана, как выражаются виртуальщики, вне уровня. Даже не пытайтесь обыграть их на их же поле, вы заведомо проиграете, а это негативный опыт, которые не сделает вашу жизнь слаще. Поэтому с ними буду общаться я, Лёня, — Альт подмигнул.

В подтверждение слов скрипучий голос из динамиков прервал непринуждённую беседу:

— Решение принято. На основании предварительного заключения о нецелесообразности ограничительных мер виду риска неконтролируемой реакции объекта мера изоляции в «пузыре» не применима. Подозреваемый переводится в наблюдательный модуль в режиме непрерывного мониторинга. Ответственный Штерн.

Альтаир положил руку на плечо и слегка сжал.

— Это лучший вариант, — сказал он спокойно. — Ты будешь в комнате, а не в клетке. Штерн проследит, чтобы тебе не навредили. А я буду рядом. И мы будем добиваться, чтобы тебя не считали угрозой, пока не доказано обратное.

Валаам Тихомирович встал и потянул меня на выход.

— Лёня, вам срочно нужен глоток свежего воздуха.

Мы остановились в предбаннике, и я увидел, что они называют наблюдательным модулем с улучшенными условиями содержания. Это был прозрачный квадрат четыре на четыре метра. И, как издевательство, рядом стоял «пузырь». И я чётко видел, что надувная конструкция была больше. Разве что у аквариума стены были прозрачные, в этом плюсы заканчивались.

— Лёня, — Альтаир сжал мой локоть. — 48 часов, у них осталось 48 часов, чтобы выбрать меру пресечения. Всё, что от вас требуется — продержаться 48 часов в этом модуле и не сломаться.

Глава 6

В моём модуле улучшенного содержания была одна неудобная тахта с жёстким матрасом и простынкой вместо одеяла. Ах да, ещё перьевая подушка, которая пахла плесенью. К изголовью примыкала пластмассовая тумба, на которой сверху стояло несколько бутылок с тёплой водой. Начало августа ж, и солнце нагрело мой аквариум нещадно.

Кондиционер был, но он не справлялся. У противоположной стены стоял некогда белый пластиковый стол и два таких же стула не первой свежести. Туалет в углу отгораживала шторка, но не такая полноценная, а по пояс. Так что даже сидя моя голова торчала сверху.

Дверь была с тамбуром и какой-то странной системой шлюзов. Мне была не понятна такая защита, ведь они установили, что моё поле пробивает всю эту хтонь.

Сбоку внизу было небольшое окошко, через которое мне по трубе доставлялась еда. Кажется, в самолётах кормили лучше. И да, тут тоже была система контрольных шлюзов.

Единственным приятным местом в моём квадратном аквариуме был клочок земли метр на метр с зелёной травой. Я даже знаю, кого благодарить за озеленение. Воронину. Сидит в штабе и измеряет темпы роста растений, ну или, не знаю, что там ещё она меряет.

Собственно на этом зелёном пяточке я и сидел, потому что пластиковый пол тоже ощутимо нагрелся. Очень хотелось лечь, тело ныло. Но кусок газона был слишком маленький. Поэтому я сидел в позе лотоса и прокачивал дзен.

Вокруг моей, кхм, коробки были выставлены датчики в два периметра. Я так понял — это гарантированный и плавающий радиусы. Внутренний, где моё поле точно было, вне зависимости от моих перемещений внутри куба. И внешний, которое обозначало потенциальную возможность достать кого-то полем. Оба периметра были огорожены красно-белыми лентами. Собственно там, на безопасном от меня расстоянии, всё и происходило.

Удивительно, но никому не было до меня никакого дела. Создавалось впечатление, что после того, как меня поместили в улучшенный модуль временного содержания, про меня забыли. Не так выразился, поставили галочку и перешли к следующему пункту.

Сбоку от меня чуть в стороне стоял большой белый шатёр, с мощным кондиционером. Между этим шатром и штабом Костылёвой курсировали упакованные в защиту люди. Но основная деятельность разворачивалась вокруг Милдома. Его тщательно изучали.

Кроме плотно расставленных стационарных датчиков Лебедева, его техники ходили с ручными анализаторами. Судя по всему они вырисовывали сложную карту. И я даже знаю, в чём была проблема.

Они искали поле, которого у Милдома не было. Но они ж упорные, и кое-что они находили. То самое, щас, вспомню, как они обозвали магию… А! Спектральный профиль зета. В первый раз они его обнаружили около выключенных экранов, конфискованных из моего кабинета. Но там был остаточный фон. Крохи. Помнится, даже около виртуальных капсул фон ощущался сильнее. Ну, не важно, эти деятели взяли его за эталон, ха-ха-ха. Конечно, когда я начал генерировать ману, у них показатели пробили потолок и устремились в небо. Так о чём я?

Милдом прокачали артефакторы из Стремянки. Кухонное оборудование, сантехника, мусорки. Внедрённые плетения, делавшие пол чистым и тёплым, я уже добавил от себя во время трансформации здания в модульную конструкцию.

Так вот, ходят они кругами вокруг прижавшихся друг к другу модулей и понять не могут, почему поле такое неоднородное? А с чего ему быть одинаковым? Не, пол есть во всех модулях, как и магические проницаемые окна, их вполне можно принять за отправную точку. Раз все модули одинаково фонят, значит это типа естественное поле Милдома. А вот вещи, мебель и другие магические приблуды, они очень разные, не только по размеру, но и по содержанию. Вот и получается, что поле у них неоднородное. Мало того, вещи-то двигаются, значит, и поле нестабильно, ха-ха-ха.

Ну и они не дураки, подумали, что это из-за того, что вещи двигаются, хех. Но не тут-то было. Они сначала обрадовались, а потом кто-то догадался проверить стул, который так и стоял возле лавочки. А нет у него профиля зета, совсем! Да-да. И откуда ему там взяться, если стул живой? Он двигается, не потому что это голем, или в него плетения внедрили, у него сама материя живая. Хотя не органика, эт да.

Они попытались забрать стул на опыты, скоты. Он же маленький, не понимает, что если его тащат куда-то зажимами, то это нехорошие дяди. Стул спас Ульт. Он тут давно развлекается.

Любимый его вариант — бродячая собака, случайно забежавшая на огороженную территорию. Вот он и помешал погрузить стул на платформу. Напугал его, и тот сбежал домой, а эти сволочи попытались подстрелить Ульта. Тот сделал вид, что испугался, повалил кучу датчиков, поднял лапу на стойку Лебедева, и испуганно умчался прочь из парка.

Меня он тоже навещал, обернувшись в крота и сделав подкоп. Вылез, огляделся, поржал надо мной, сожрал мой невкусный обед и смылся.

Кстати, появление в изолированном кубе маленького вредителя, который накидал земли и намусорил, произвело ноль реакции. Мне даже новый контейнер не передали через трещащий и шипящий шлюз.

Я с надеждой смотрел на солнце, клонящееся к горизонту. Впрочем, я не обманывался — пластику требуется время, чтобы остыть.

Когда сидеть стало невмоготу, из Милдома выпрыгнули игрушечные мини-домики, устроив переполох. Они радостно ринулись ко мне, и со всего размаху вмазались в прозрачную пластиковую стену, бедолаги. Привыкли, что у них окна проницаемые. Хорошо хоть, что я в них прочность заложил с запасом, и они не пострадали.

Озадаченные они сначала пощупали своими манипуляторами пластиковую стену, потом вежливо постучали в неё, как в дверь. Мне-то слышно не было. Ко мне звуки извне не поступали. Чтобы со мной поговорить, Альтаиру пришлось стоять около тумбы с красной кнопкой. Нажимаешь на неё и говоришь. Он сказал, что придёт завтра, ему бумагами надо заняться. Надеюсь все 48 часов сидеть в этой клетке, мне не придётся, и утром он меня вытащит отсюда.

В общем, мини-домики обошли мою, кхм, комнату по кругу, пощупали дверь в тамбур и постучали. Нашли окошко для еды, но туда они, к счастью, не смогли пролезть, а то бы застряли. Мини-домики были размером где-то по колено, ну может чуть меньше, и горизонтально они теоретически проходили, в общем хорошо, что они отказались от этой затеи.

Вскоре из Милдома прискакал столовый нож, и попробовал разрезать стену. Не тут-то было. Малыш не знал, каким инструментом правильно пользоваться. Он пробовал большой нож мясника, отвёртку и даже пилу. У него ничего не вышло, и он расстроился. Я это почувствовал и ласково погладил ожившую футболку.

При помещении меня в аквариум они пытались отобрать мою необычную одежду и переодеть в какую-то робу, но Альтаир отстоял.

Всё это время пока Милдом пытался пробиться ко мне, его изучали. Снимали на камеры, водили датчиками, даже устроили какой-то коридор с постепенными замерами дальности чего-то там.

Поняв, что подойти ко мне он не может, Милдом ударился в другую крайность. Он решил украсить мой дом. Прискакали карнизы, вместе со шторами, и я обзавёлся занавесками с пятью сторон. Да, сверху он тоже разложил ткань, и у меня появился тенёк, а вместе с ним и надежда вытянуть ноги и лечь.

Когда ещё Милдом не отрезал меня занавесками от внешнего мира, я попросил позвать Лебедева. Видел его неподалёку, около знакомой стойки с датчиками, которая стояла на полпути между мной и Милдомом.

Лебедев подошёл к красной кнопке, и я спросил, если моё поле — сфера, то почему они изучают только верхнюю часть и игнорируют ту, которая находится сейчас под землёй?

Капитан постоял немного, помолчал, а потом сухо сообщил, что на данном этапе им хватает данных, получаемых с полусферы. Мол, для считывания состояния поля этого достаточно. Закрыв тем самым вопрос, он вернулся к своим датчикам.

Ну, это он зря. Мне видно не было, но в прошлый раз, когда я изучал душу на террасе пентхауса, именно внизу накапливался негативный осадок. А за последние пару дней мне так изрядно нагадили в душу, что там что-то определённо должно быть. Однако отследить изменения возможности не было, этот кусок сферы был под землёй.

Собственно, чтобы отвлечься от неприятной действительности и в ожидании, когда пол хоть немного остынет, я и занимался рассматриванием собственной души.

Учитывая наличие нанитов, жёстко контролирующих моё тело и источник, было это непросто. Однако у меня получилось нащупать механизм переключения в режим видения души. И я поупражнялся входить и выходить в нужный транс, чтобы закрепить навык.

Спереди у меня образовалась приличная трещина, но я сомневался, что её видел Лебедев. Их датчики фиксируют изменения в зоне НБМ-эффекта: всплески, радиус. Всё это реакция среды на душу, а не сама душа.

Я к тому, что момент, когда я ощутил предательство Васи, они зафиксировали. Но у них поле потом вернулось к прежним показателям, хотя по факту это было не так. У меня появился надлом, и душа болит, а у них всё хорошо.

Был и другой момент, они изучали поле, а душа — это сгусток живой энергии, находящейся к тому же в постоянном движении. То есть они в принципе не на то смотрят и не те приборы используют. И тем не менее они помогли мне понять, заметить то, что моё воздействие зависит от личного отношения.

Я сидел и смотрел, как движется энергия души, и думал, за что бы зацепиться. Понятно, что тело тех, кто попадает внутрь радиуса, выздоравливает и омолаживается за счёт того, что получает дополнительную энергию для восстановления. Нет, не так.

У человека есть типа слепок энергетического состояния, со временем он, конечно, меняется, но это происходит очень и очень медленно. Вот к последнему состоянию и происходит откат. И эмоции в этой механике не участвуют. Энергия с ними вообще никак не связана. Я завис.

А что если это не эмоции вовсе, а фокус, о котором говорила Воронина? Она же сказала, что больше получают те, кого я вижу. Да, сходится, вроде.

Если я их жалею, то задерживаю на них внимание ещё больше. Я похолодел. Тогда эмоции не причём. Потому что внимание можно привлечь и другими совсем нехорошими способами. Я с ужасом вспомнил храповцев.

Значит, мой вывод, что хорошо только тем, к кому я хорошо отношусь, он в корне не верен. Это объясняло многое. Особенно то, что на меня так упорно охотятся космические пираты.

Я сидел и переваривал информацию, надеясь, что я ошибаюсь. Я не вышел из режима, и взгляд блуждал по ходящим туда-сюда душам. Они были слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Но я видел цвета.

Души не были чёрными, как у Ирридия. Но и чистыми они не были. Серые души разных оттенков. Сотни уникальных оттенков серого.

Я давно вышел из транса, но так и сидел на траве, разглядывая занавески в цветочек. Наверное, наступили сумерки, потому что узор на ткани просматривался лучше. Что же делать?

Если теория с эмоциональной окраской не верна, значит я вообще не могу никак контролировать влияние своей души на то, что попадает внутрь радиуса? Потому что когда я сплю, и мой фокус внимания отключён, зона НБМ-эффекта продолжает действовать. А по субъективным ощущениям ночью трава растает лучше, чем днём. Вспомнить хотя бы поход в лес. Развить новую мысль я не успел.

Пластиковый куб внезапно пришёл в движение. Я с ужасом понял, что пол движется, как будто кто-то приподнимает его за нижний край. Мимо меня проехался стол и врезался в кровать. Его догнали стулья.

В полметре над землёй куб замер, опираясь на одну из нижних граней. А потом его резко отпустили, и он грохнулся на землю. Раздался сухой треск, и по вертикальному ребру прямо передо мной пошла трещина.

Я услышал холодный голос Костылёвой, говорившей через громкоговоритель. И раз я его слышал, моя камера перестала быть герметичной и стала небезопасной.

— Объект пытается изменить ориентацию модуля. Прогнозируемый сценарий: опрокидывание на бок. Риск травмирования субъекта. Всем отойти.

Объект? Субъект? Накатила злость. Так вот чем они занимаются! Они не меня изучали, а Милдом и нашу связь. Поставили меня в прозрачную коробку, как приманку, суки! И спасать меня из этой ловушки они не собираются. По спине пробежал неприятный холодок.

Я с ужасом смотрел, как угол куба дёрнулся снова и нижнее ребро поползло вверх. Того квадрата метр на метр мне явно не хватит, чтобы избежать удара. Я сгруппировался, прижав голову к коленям. Тело тут же отозвалось болью, но я терпел.

Я следил, как край поднимается всё выше и выше, а потом я почувствовал удар по спине. Внутренний край зацепил меня, буквально проехавшись по спине, выбив дух и толкнув вперёд.

Я рухнул на бок на траву, чувствуя, как боль вспыхивает огнём, а по лбу стекает холодный пот. Сам аквариум завалился на бок, а надо мной навис Милдом. Он бережно поддел меня своими невидимыми манипуляторами-руками и поднял в воздух. В спину как будто воткнули сотню острых игл, и меня снова обожгло жаром.

— Не надо, — прошептал я, цепляясь за сознание, как за спасительный якорь. — Оставь меня тут.

Она же не пойдёт внутрь. Она не спасёт. У неё протокол. Она просто зафиксирует смерть подозреваемого в результате следственных действий. Если он меня положит на кровать, там я и сдохну.

Милдом осторожно угнездил меня на что-то мягкое и укрыл одеялом. А я всё так же хватался за сознание, пока отдельный спальный модуль плавно возвращался на стадион, чтобы разместить меня в центр круга.

— Никаких попыток перехвата, — снова проскрипел громкоговоритель. — Пока объект транспортирует субъект, мы не вмешиваемся. Мы фиксируем данные.

— Леонид, не двигайтесь. Слышите? Мы вас вытащим, — оптимистично заявил человечный голос Штерна через громкоговоритель.