Игра Изначального — 3

— То есть вы хотите сказать, что разработчики не нарисовали этот скачущий домик в Стремянки? А я думал, это такой жёсткий троллинг от любящих коллег, — я криво усмехнулся. — Специально знакомый мне дом подсунули для тестирования. Что реально пропал? А видео есть? — я с надеждой посмотрел на Костылёву,

В глубине застывших глаз что-то мелькнуло, но быстро спряталось за маской.

— Это не скрин игры, Леонид Евгеньевич. Это запись с уличной видеокамеры, пропал дом, полный жильцов, — в голосе не было и намёка на сочувствие к людям. — Вы спросили, есть ли видео? Да, оно есть, — и она слегка коснулась экрана.

Ракурс не удачный, хтонь. Но вроде он исчез одномоментно. Не попросишь же её повторить по кадрам. Скорее всего дом-ходок. Нет, ходок — это мгновенное перемещение, а он где-то болтался. Может идёт через какой-то буфер?

— А другой ракурс есть? — я даже не пытался скрыть интерес. Всё равно у меня лицо, как открытая книга.

Мой вопрос разбился о непроницаемую маску и беспомощно стёк в психопаузу.

— Зачем вам это, Леонид Евгеньевич?

Я широко улыбнулся.

— Да, не заморачивайтесь! Наверняка этих видео по сети гуляет тьма тьмущая! Потом гляну, — и я отвернулся к окну.

За окном сгустилась тьма. Окна в ВИП-кабинках были шикарные, на всю стену. Отсюда открывался прекрасный вид на ночной город, щедро подсвеченный огнями. Я видел сквер и дома на противоположной стороне улицы. В них горел свет и были люди. Кто-то ужинал, кто-то только собирался и кто-то из них, наверняка, жарил картошечку. В животе громко заурчало. Ничего, малыш, я потом тебя покормлю. Помнишь? Изначальным не нужна еда и вода, а у меня ж теперь тело Изначального. Правда, с нанитами.

Между домами зиял чёрный кусок, по которому мелькал фонарик. Собачники. Там был небольшой парк. Ну как парк, одно название. Скорее уж овраг, который не успели застроить или превратить в благоустроенную зону отдыха.

Мимо пронёсся поток машин, торопящийся проскочить до светофора. Пробки кончились. Все уже приехали, кто куда хотел, а я застрял в офисе, как заложник системы. Даже двух. Лонь связала меня и бросила на растерзание букве закона. Я широко зевнул, глаза слипались. Жутко хотелось спать. Прошлой ночью я ведь так и не сомкнул глаз.

Интересно, если я засну и упаду на пол, как со мной поступит следствие? Лебедев налепит датчики, Соколов попробует снова проколоть кожу, а вдруг она во сне меняет характеристики плотности. Ну, а Воронова поставит перед носом горшок, чтобы первое, что я увидел открыв глаза, был дружелюбно улыбающийся кактус.

— Вы зевнули, Леонид Евгеньевич, — слова будто и произнесены не были, а вписаны в протокол, как констатация факта. — Вы устали?

— Мой ответ ничего не изменит в вашем намерении спрашивать, — я даже не повернулся, воспринимая следователя, как скрипучий раздражитель на ножках. — Спрашивайте, — разрешил я.

Но она не стала. Она заявила, что этих записей нигде нет, кроме как у следствия, я еле сдержал усмешку. Для Бори это не проблема, или для Лонь. Я вообще спрашивал не для того, чтобы эти записи получить. Для меня это был поворотный момент даст или не даст. Она не дала. И это хреново. Значит, меня уже приговорили, а сейчас просто тащат через протокол для галочки. Да я ж идеальный злодей, никто меня не любит, ни одной положительной характеристики в деле у них не будет.

— Зорькин скупал квартиры рядом с вами по заниженной цене. Вы обсуждали с ним эти сделки? Вы понимали, что это может быть связано с рисками для жильцов? — Костылёва сделала новый заход и опять всё в кучу. Я даже стал подозревать, что она делает это специально.

— Уточните, пожалуйста, Руслана Ждановна, — я повернулся к холодной маске. — Очень не хочется гадать, что там за Зорькин, и где и что он покупал.

— Василий Андреевич Зорькин, бывший заведующий первым реанимационным отделением. Ему нравилось жить рядом с вами настолько, что он скупил квартиры сначала в одном доме, потом в другом. И делал он это не на зарплату врача, Леонид Евгеньевич. Он советовался с вами при покупке недвижимости? Может быть уточнял ваш график работы?

Я тяжко вздохнул и спокойно посмотрел на Костылёву. Вот так смотрел и молчал. Пусть думает, что хочет. Но говорить на тему Васи я не собираюсь. Он выкрутится.

Снова быстрый взгляд в блокнот и чирк-чирк. Провожая руку с карандашом взгляд зацепился за кактус. Он смотрелся здесь не к месту. Но подрос, эт да.

— Хорошо, — впрочем прозвучало это как-то совсем нехорошо, — оставим сделки Зорькина и его радиусные схемы. Скажите, Леонид Евгеньевич, когда вы впервые поняли, что район вокруг вас становится удобным?

Я хмыкнул, чем плохо? Полы я помыл, в метро покатался, мне не понравилось. «Понял, что удобно?» Ааа, я, кажется, въехал, как она строит вопрос. Бу-бу-бу Зорькин. Бу-бу-бу удобно. Ну, так и буду отвечать.

— Не очень, в туалет давно хочу, — признался я. — Из последних сил сдерживаюсь, если честно, — я попытался пожать плечами, но они не двигались.

Кажется даже кактусу комфортней, чем мне. Ан нет. Раздался лёгкий хруст, пластиковое дно треснуло и оттуда показался корешок. Ему тоже не нравится эта клетка. Так какие проблемы? Ноги в руки, в смысле корни в лапы, нет, так тоже не очень звучит… Я снова вернулся к окну.

— Постойте! — я резко дёрнулся, ну в смысле, попытался. — Так у меня опять нету дома?! И что теперь будет? Помогите написать заявление, а то у меня руки не слушаются, — я с надеждой посмотрел на следователя.

Костылёва невозмутимо сделала пометку и заявила, будто делая мне большое одолжение.

— Хорошо, пять минут. Я сейчас распоряжусь, чтобы вас отвели в комнату отдыха и дали воды, а потом мы продолжим, — она встала так же механически, как сидела и вышла, прикрыв за собой дверь.

Воробьёв вошёл жуя яблоко и перевёл взгляд с меня на фрукт и обратно.

— Может ты сам дойдёшь, а?

Я устало опустил подбородок на грудь. Это не издевательство. Это гораздо хуже. И этот будет сейчас проводить свои оперские тесты.

— Держать твою питьку не буду, — он неторопливо доел яблоко и вытер руки о штаны.

Опер аккуратно обошёл все датчики, словно ступая по минному полю, потом перевёл взгляд на меня и на пол.

— Слышь, мы тут вдвоём не пройдём. Давай я тебе баночку принесу, а?

Я отвернулся в окно. Может Изначальным и в туалет ходить не надо?

— Да ладно тебе, сейчас, что-нибудь придумаем, — он заозирался.

Я зло посмотрел на него и попробовал встать. Бесполезно. Это было настолько унизительно, насколько же и противно.

Внезапно в комнате погас свет. И за окном тоже. Панически завопила сигнализация у машины. В кромешной тьме ВИП-допросной уверенно горели огоньки видеокамер, датчиков, и, кажется, даже кактус Вороновой слегка светился изнутри.

— Э, ты чё? Я ж пошутил, а? — Воробьёв достал фонарик и взял его в рот. — Сейчас всё будет. А то видишь ли, он нам решил тут устроить тёмную, — и он хохотнул.

Он кое-как извлёк меня с заминированной датчиками зоны и за подмышки отнёс в туалет. Зачем-то пощёлкав выключателем, он снял штаны и усадил меня, убедившись, что я не заваливаюсь, а сам отошёл к окну.

— Я всё, — устало объявил я, чуть ли не падая и отрубаясь.

Воробьёв даже не повернулся, выглядывая что-то в окно. Я начал дремать, как вдруг раздался звук приближающихся сирен, почему-то с разных сторон улицы.

Сирены остановились напротив нашего офиса. Что? Костылёва опять кого-то вызвала? Но нет, вышедшие из громоздких машин фонарики двинулись в сторону пустыря.

Водитель включил дальний свет, пытаясь пробить темноту. Что случилось, было не понятно. Несколько человек принялись выгружать оборудование. Через минуту стало видно, что они расставляют свет вдоль пустыря.

Внезапно расставленные прожектора попадали, а асфальт в свете фар потрескался. Один из фонарей полетел, куда-то вниз и исчез. Я тупо смотрел и не понимал, что происходит.

Воробьёв быстро оглянулся на меня и вышел. Стоило двери закрыться, как раздалось еле слышное «урр», и у меня на коленях появилось вафельное полотенце.

Оно шустро заползло под рубашку и обмотало меня, прижимаясь всей поверхностью к телу и подрагивая. По спине пробежали мурашки. Милдом.

Я с ужасом посмотрел на пустырь. Оправдались самые худшие опасения. Он не просто провалился в яму. 18-ти этажная махина ушла под землю с головой. Я отправил полотенцу волну тепла. Это не было магией или сверхсилой, подарить кому-то немного душевного тепла.

Полотенце перестало дрожать, а в ванную комнату влетели Лебедев с Соколовым. Медик обновил анализы, не забыв осмотреть мой прибор и пройтись по нему ватной палочкой. Да он даже наполнил пробирку жидкостью, собранной из-под меня.

Лебедев с помощником срочно расставляли стойки, количество которых удвоилось. Места в ВИП-туалетах хватало.

Полотенце радостно заёрзало, а за окном разными голосами заорали сигнализации несчастных машин, неспособных отползти подальше от возбужденного Милдома, который ощутил отправленную ему волну тепла.

Ещё несколько валявшихся на земле прожекторов ухнуло вниз и пропало. Спецгрузовики отъехали в стороны, а чей-то спокойный голос предложил людям покинуть дома, выйти на улицу и двигаться в сторону метро.

Я отправил Милдому волну покоя и умиротворения, с просьбой не шевелиться.

Датчики Лебедева замигали и он громко объявил:

— Зафиксировано кратковременное увеличение плотности поля в пять раз.

В дверях возникла Костылёва, но я на неё не смотрел, я напряжённо думал. Он не будет сидеть на месте. Да, он не сможет выпрыгнуть, но ничего не мешает ему переть напролом в мою сторону.

Появившийся Воробьёв подхватил меня подмышки, а опер-юморист натянул штаны. Они потащили меня к выходу. Только не это! Меня нельзя разлучать с домом!

— Мне нужно туда, — я поискал глазами Костылёву.

— Исключено, Одинцов! Вы явно знаете больше, чем говорите, но разбираться мы будем не на краю обвала. Лебедев, статус поля каждые десять секунд, любые изменения вслух. Полный спектр замеров, следите за границами зоны.

Словно в подтверждение слов следователя за окном вновь раздался голос о немедленной эвакуации.

Нет! Только не это! В ответ на заполняющее меня отчаяние нервно дёрнулось полотенце и заистерили сигнализации машин.

— Верни мне магию и альфу, — проговорил я на языке фиолетовокожего.

За окном недовольно каркнула ворона, а наниты вокруг источника зашевелились, словно расползаясь в разные стороны. Меня скрутило от приступа боли, но чтобы не пугать Милдом я начал отправлять в сторону малыша волны любви, тепла и спокойствия.

— Плотность поля резко увеличилась в двенадцать раз от изначального. Фиксирую стабильный прирост, — хладнокровно заявил Лебедев.

— Критическая нагрузка на нервную систему, — заявил Соколов. — Прогнозирую потерю сознания в ближайшие 30 секунд. Воробьёв, закидывай его на плечо и беги.

— Не трогайте меня, — пробормотал я сквозь боль, застилающую глаза.

Только не потерять сознание, только не потерять сознание. «Милдом, всё хорошо, малыш, со мной всё хорошо», - я отправил дому улыбку, болтаясь на плече опера, как тряпичная кукла.

Глава 3

Магический источник включился резко, активировалась перевёрнутая Альфа и боль испарилась. Я обмяк, чуть не потеряв сознание. Бежавший рядом Соколов сунул под нос нашатырь.

Я тут же переключил модифицированную Альфу в режим генерации маны. Для трансформации 35 тыс тонн материи мне потребуется много энергии. Очень много маны!

Так! Первым делом остановиться: мне нельзя удаляться от Милдома. Я выпустил силовой жгут и натянул по ходу движения. Воробьёв, Соколов и Лебедев разом споткнулись и повалились на асфальт, а я раскинул восприятие, чтобы сориентироваться на местности.

Мы находились перед зданием РеалПро. Нас, как остров посереди реки, обтекали злорадные сотрудники. Воробьёв успел во время уйти в кувырок на противоположное плечо, спасая мою тушку от удара об землю. Опер так и остался лежать, придавленный моим весом, ожидая дальнейших распоряжений.

— Плотность поля вернулась в изначальное состояние, — захрипел динамик Лебедева. Встать в тяжёлом костюме было непросто и он докладывал из положения лёжа. — Фиксируется спектральный профиль зета, идентичный фону утерянного экрана во время активации. Зона охвата стремительно разрастается, плотность превысила нулевой эталон в тысячу раз.

Тяжело упакованные техники СПЭБ разбежались с датчиками в разные стороны, пытаясь ухватить границы зоны, а Лебедев выдал заключение, которое прозвучало, как приговор:

— Профиль зета генерируется объектом наблюдения.

— Состояние подозреваемого стабилизировалось, — заявил Соколов подползая ближе. — Мозговая активность 115%. Мышечный тонус нулевой.

Голос подал медик из команды Соколова.

— Получаю сигналы со всех наблюдаемых объектов об одновременном ухудшении параметров: учащённое сердцебиение, повышение кровяного давления. 1% группы сохранил стартовые показатели.

Ещё один медик подошёл и собрал выступивший у меня на лбу пот в пробирку.

— Вектор напряжения возник ровно по линии перед нами. Падение не было случайным, — Лебедев заговорил снова, после того, как опера помогли подняться бедолаге.

— Время фиксации: 21:57. Источник аномального поля — объект наблюдения Леонид Евгеньевич Одинцов. Текущий радиус воздействия? — Костылёва повернулась к Лебедеву.

Щёлкнула рация.

— 220 метров, — прошипел динамик.

— Воробьёв, переложите подозреваемого на носилки. Обеспечьте периметр, мы остаёмся на месте, — проскрипела следователь.

Я облегчённо выдохнул и дальше почти не слушал. Первым делом я экранировал людей, окружавших меня. Прикрепил к каждому простенький купол, не пропускающий внутрь ману. Скоро её плотность возле меня станет в десятки раз больше, чем в Запретном лесу. Всё-таки я не злодей, коим тут меня выставляют, и облучать людей не собираюсь. Я расширил восприятие.

Народ стекался к метро. Наблюдать за провалом остались службы экстренного реагирования. Закрыл техников от маны. В офисе по прокачке обнаружилась Воронова, которая что-то судорожно искала, ползая по полу.

Теперь грунт. С этим ещё проще. Уплотнил почву, укрепил дома, даже если виной был не Милдом, не буду же я в самом деле разбираться, кто именно сделал ту или иную трещину. Куда перемещать-то?

Рядом с офисом было футбольное поле и небольшой парк. Сгодится.

— Для восстановления коммуникаций мне нужна схему того, что он нарушил, — я снова заговорил на альфийском, намеренно избегая имён.

На ближайшем дереве недовольно каркнула ворона.

Я переместил восприятие к Милдому и ласково спросил:

«Ты готов к превращению, малыш?»

Дом радостно засуетился вызвав новую серию подвывания сигнализаций. Грунт-то я укрепил, но от вибрации это не спасает.

Я стал показывать ему картинки того, что я собираюсь сделать. Пришлось отказаться от прошлого варианта. Я не знаю, куда меня повезут, но он же побежит за мной следом, а значит в первую очередь ему нужна мобильность и защита, чтобы его никто не смог обидеть.

Я показал ему, как он собирается в большое высокое здание из маленьких модулей. Он станет выше на несколько этажей. Не считая того, что высота яруса увеличится, штоб их этих эльфов. Почти сто метров при полной сборке.

Я несколько раз попросил его не собирать здание целиком, а оставаться всё время в разобранном виде. Стал посылать картинки, как земля под ним проваливается, и он опять попадает в яму.

Я тяжко вздохнул, принимая за аксиому то, что он пообещает, но не сможет сдержать любопытство. Ладно, надо ему прикрутить магический ИИ с запасом маны, чтобы экономными плетениями в экстренных ситуациях подготавливал почву. Ну, и поможет со сборкой целого здания и защитой от любопытных военных.

Отдельный модуль представлял из себя треугольную призму с одинаковым ребром в четыре метра. Достаточно узко, чтобы бегать по улицам и не слишком тяжело, чтобы проминать землю куриными лапками. Подумал, и заложил в проект три руки. Помнится мини-домикам они очень нравились.

Для сборки одного этажа шесть треугольников собирались в хоровод и выдвигали из рёбер сцепки. Образовывался жёсткий каркас в форме шестиконечной звезды. Снизу выезжали платформы, закрывая внутреннюю полость и образуя пол для центральной зоны. Вполне просторно, Чайран не должен жаловаться.

Шесть призм я поделил по функционалу: кухня, санузел, спальня, гардеробная, кабинет и лестничный пролёт с шахтой лифта.

Проект был готов, и я снова переключился на окружающую обстановку.

Меня накрепко привязали к носилкам. Офис полностью эвакуировали. Успели вынести вещдоки и аккуратно поставили неподалёку. Два огромных экрана из моего кабинета и динамики, ну и конечно, вирткапсула.

Около одного из мониторов стоял профессор Шилов и ласково гладил его, приговаривая:

— Хорошая девочка Неолиса, я просто хочу поговорить, как друг. У тебя есть друзья?

— Геннадий Петрович, вы не находите, что сейчас не время и не место, — раздражённо заявил криминалист Давыдов.

— Очень даже и время и место. Она знает, что происходит. Правда, милая? Расскажи мне, как другу, я всё пойму.

Внезапно экран активировался, и на нём появились схемы коммуникаций, которые поломал Милдом. Несколько схем сменяли друг друга, пока не застыли на объёмной картинке, собравшей воедино всё, что было.

— Вот видите, — Шилов довольно погладил монитор и с любопытством спросил: — А что это?

Дальше я не слушал, запечатлевая образ у себя в голове.

— Мозговая активность приходит в норму, — Соколов посветил фонариком мне в глаза. — Взгляд расфокусирован.

— Зона вторичного профиля без чёткой границы с постепенным затиханием. Поле продолжает расти со средней скоростью метр в минуту, — щёлкнул переключатель, и Лебедев продолжил. — Средний радиус 305 метров. Службы, обеспечивающие эвакуацию оповещены. Плотность 147 тыс выше эталона.

— Одинцов, объясните, что происходит, — сухо проскрипела Костылёва.

Маны думаю хватит. Можно приступать. Я разбил прожекторы и фары на спецмашинах, а так же расставленные вокруг меня светильники. Свидетели мне не нужны.

Наступила кромешная тьма. Только датчики вокруг меня продолжили тревожно пищать. На плече Лебедева зажёгся фонарик, я и его вырубил.

— Отбой свет! — рявкнула Костылёва командным тоном. — Соколов, подтвердите состояние объекта. Воробьёв, займитесь камерами, используйте все спектры. Лебедев, усилить контроль за обстановкой.

И я начал. Раскинул магический источник по границам маны, чтобы вся она оказалась внутри, увеличил Альфу до таких же размеров. Как же сразу стало хорошо.

— Поле перестало расти, — тут же сообщил Лебедев. — Увеличение плотности сохраняется.

— Резкое переключение состояние, — объявил Соколов. — Сброс перегрузки, падение стрессовых маркеров. Он улыбается.

— Чисто, — заявил Воробьёв.

Стало очень тихо, если не считать попискивание приборов, конечно же. Я слушал тишину и наслаждался свободой.

— Лида, посмотри какие звёзды, — послышался восторженный голос Клёца. — Было ли когда-то над Москвой такое чистое небо? Вон звезда Дубхе в Большой медведице.

Воронова тяжко вздохнула.

— Что? Не нашла? — сочувственно спросил Клёц.

— Лидия Марковна, вы что-то потеряли? — ледяным тоном осведомилась Костылёва. — Почему сразу не доложили?

— Кактус пропал, — Воронова тяжело вздохнула. — Тот самый, что стоял во время допроса на столе. Я всё обыскала! — вскинулась она. — Его нигде нет!

— Около Одинцова не пробовали поискать? — поинтересовался Воробьёв.

— Убрать свет! — рявкнула Костылёва на профессора Воронову, которая попыталась посветить на меня фонариком от мобильного телефона.

— Большой кактус-то был, а? — хохотнул Воробьёв.

— Нет, с кулак всего, — в Лидии Марковне вспыхнула надежда. Он же опер, он найдёт.

— Он в темноте случайно не светился? — в голосе Воробьёва прозвучала издёвка.

— Слегка, — неуверенно подтвердила Воронова.

— На десять часов. Да не туда! Слева от вас на сорок пять градусов.

Лидия Марковна совсем не по женски выругалась.

— Да как же так-то! Цыпа-цыпа, цыпа-цыпа, — растерянно позвала профессор. — Ну вот, сбежал.

— Воробьёв, обеспечьте поимку вещественного доказательства, — сухо распорядилась следователь.

— Гена.

— Что сразу Гена? — он похлопал себя по карманам. — Смотри, что у меня есть! Сервелат. Ты небось такую никогда и не пробовал, держи.

— Если б не видел своими глазами, не поверил, — заявил Клёц.

— Да, не хотел бы я на такую колючку наколоться, как та колбаса. Втянул, смотрите, втянул вместе с колбасой!

— Гена, возьмите образец, — Воронова протянула ему пробирку.

— Как вы себе это представляете?

Занятный разговор прервал взволнованный крик Лебедева:

— Дестабилизация поля! Фиксирую направленное движение в единый центр, 134 метра на юго-запад. Поле втягивается в провал, плотность на периферии быстро падает, а в эпицентре растёт, — констатировал капитан Лебедев и буднично добавил: — Вероятность коллапса 93%.

— На NIR вижу подвижное облако, — чётко доложил Воробьёв. — Подсветка даёт чёткий контур. Скорость потока в нижних слоях 2 м/с. На тепловизоре пусто.

— Соколов, доложить состояние Одинцова, — холодно приказала Костялёва. — Нам нужно понять, управляет ли он этим или его туда тянет.

— Объект наблюдения улыбается, взгляд расфокусирован, мозговая активность 105%, — отчеканил Соколов.

— Собрались! — скрип Костылёвой перешёл на вибрацию. — О любых изменениях докладывать немедленно! Лебедев, отслеживать скорость потока до сотых. Мне нужен не процент, а прогноз по времени.

— Четыре минуты, — уверенно заявил капитан, и я хмыкнул.

— Одинцов хмыкнул, — объявил Соколов.

— Фиксирую: эмоциональный отклик: хмыканье. Реакция на прогноз о коллапсе. Время: 22:42. Штерн, ваше мнение, — она обратилась к психофизиологу.

— Парень с кем-то общается, — прозвучал будничный голос Штерна.

— Поставьте перед ним камеру, мне нужен отчёт о любых изменениях мимики. Он не боится коллапса, это он его и устраивает, — заключила госпожа следователь.

Тьма её забери!

Не ожидал, что трансформация затянется из-за того, что Милдом упрётся с вещами и мебелью. Проблема в том, что по плану у нас хоть и стало этажей больше, но количество квартир резко сократилось. Потому что в нашем новом 24-этажном здании было по одной квартире на этаже. А Чайран жил в пентхаусе 84. К счастью не все квартиры были выкуплены, а часть жильцов ещё не успела въехать. Но даже так у него получалось вещей больше, чем я бы хотел оставить для удобства проживания.

Я лично не хочу жить в доме, где мебель расставлена как лабиринт. Но для него каждая вещь — это история. Я уже молчу о том, что он провёл полную инвентаризацию вместе с Борей и все ложки подписал. Ну, ложки ложками, а зачем нам оборудование для 40 кухонь? Нее, я понимаю, что над всем функционалом хорошенько поработали артефакторы и теперь это уникальная мебель, а нам не надо переживать за канализацию и электричество. Но даже так, в каждой кухне по две плиты, это нонсенс.

В общем он упёрся, и я сдался. Если они мне отвели всего 4 минуты, это ж, тьма их забери, как мало. Я же не сразу всю массу преобразую. Мы снимали этаж за этажом, чтобы этот хомяк всё успел разложить по полочкам. Хорошо хоть вещи сами перебирались в модули, и мне не надо было думать ещё и об этом. Мне даже пришлось изменить режим оконных проёмов. Если изначально я проектировал лёгкий прозрачный полупроницаемый вариант, то пришлось срочно дорабатывать спускающиеся глухие ставни. Потому что он уплотнял модули под завязку. Барахольщик.

Я набил руку и дело двигалось всё быстрее и быстрее. Милдом готовил вещи на выход заранее. Нам больше не надо было ждать те же кухонные шкафы, пока они слезут со стены и допрыгают до выхода.

Четыре минуты давно вышли. Лебедев переставлял таймер трижды, пока Клёц не заявил, что это не коллапс, а сбор энергии для перехода материи из одного состояния в другое. Поэтому и облако над провалом меняет форму.

Профессор Клёц прижимал к себе коробку Шредингера. Котёнка во время эвакуации не нашли, и он заверял, что тот внутри. Именно кот удерживает аномалию от схлопывания.

— Штерн, я хочу знать, о чём они говорят, — потребовала Костылёва. — Что это? Приказ, просьба или колыбельная.

— Парень поторапливает, да, — заявил психофизиолог и тут же поправился: — Уговаривает поторопиться.

— Поле в районе эпицентра не стабильно, — доложился Лебедев.

— Техники в машинах на дороге засуетились, у них что-то происходит, — Воробьёв перебил капитана.

— Поле пульсирует, идёт неравномерными волнами. Скорость потока то увеличивается, то падает, — невозмутимо продолжил Лебедев.

— Техники говорят, что почва вибрирует, — передал Воробьёв.