Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Болезнь есть попытка очистить организм от скверного вещества, которым он перегружен, — и от которого он должен избавиться, если жизнь должна быть сохранена. Не будь болезни (то есть исцеляющих кризисов), и удерживайся отработанное вещество (которое и есть причина болезни, и которое болезнь, в том виде, в каком мы её знаем, лишь изгоняет из организма, — причём самый этот процесс изгнания и есть то, что называется болезнью) внутри организма, — смерть неизбежно наступала бы вследствие отравления тканей. Болезнь, таким образом, есть то целительное средство, которое применяет Природа, дабы предотвратить смерть, — смерть, которая в противном случае наступила бы с крайней быстротой и неотвратимостью. Вполне усвоив это представление, мы оказываемся в лучшем положении для ответа на только что поставленный вопрос: как нам лучше всего содействовать Природе в её усилиях избавить организм от содержащихся в нём нечистот — истинной причины болезни? Разумеется, не путём добавления новых нечистот; это было бы верхом безрассудства! Между тем именно это почти повсеместно и делается! Нет; чтобы содействовать Природе, мы должны прибегать к средствам естественным, а не противоестественным; мы должны пользоваться физиологическими, гигиеническими средствами, а не противоестественными.

«Всякий, кто способен объяснить философию чихания, обладает ключом, который можно приложить к решению всех стоящих перед нами вопросов. Разве пыль или нюхательный табак заставляют нос чихать, или же нос выбрасывает чиханием пыль или табак? Что подвергается воздействию или изгоняется, и что действует? Чихание — процесс здоровый или болезненный? Никто не станет утверждать, что оно нормально или физиологично. Никто никогда не чихает, если в носовом органе или вокруг него нет чего-то ненормального. Стало быть, чихание есть целительное усилие, очистительный процесс, болезнь — в той же мере, что и понос, холера или лихорадка. И это подводит меня к правилу успешного лечения всех болезней. Поскольку болезнь есть процесс очищения, я не желаю подавлять его, но хочу его регулировать. Я не стал бы подавлять целительное действие, но направлял бы его. Пациенты всегда в безопасности, покуда целительное действие распределяется почти поровну между различными выделительными органами, либо направлено главным образом на кожу. Опасность же возникает именно в той мере, в какой целительное действие отвлекается от кожи и сосредоточивается на каком-либо внутреннем органе. Наше правило, стало быть, состоит в том, чтобы уравновесить целительное усилие так, чтобы каждый орган выполнял свою должную долю необходимой работы и ни одна часть не оказалась расстроена и разрушена от перегрузки. А чтобы направлять и контролировать целительное усилие, нам нужно лишь уравновесить кровообращение; а чтобы уравновесить кровообращение, нам нужно лишь регулировать температуру, — и для этих целей нам столь же мало нужны лекарства, как человеку не нужен волдырь на большом пальце ноги, чтобы облегчить себе путешествие. Ему нужны вещи полезные, а не вредные...»

«Нам говорят, будто Природа установила некий „закон исцеления“. Вот ещё один спорный вопрос, который нам предстоит разрешить, и я разрешаю его, попросту отрицая самый факт. Что же это за закон исцеления? Аллопаты говорят, что это contraria contrariis curantur — противоположное излечивается противоположным. Гомеопаты провозглашают similia similibus curantur — подобное излечивается подобным. Эклектики утверждают, что закон этот существует в виде «санативного» врачевания, а физио-медики полагают, что закон этот исполняется через применение «физиологических» средств. Все они ошибаются; во всей Вселенной нет никакого «закона исцеления». Природа не установила ничего подобного; Природа установила кары, а не средства от них. Подумайте сами: разве стала бы Природа, или Провидение, устанавливать кары или наказания как следствия проступка, а затем предусматривать средства для отмены этих кар? Разве стала бы Природа предписывать болезнь или страдание в качестве исправительной дисциплины за неповиновение законам жизни, а затем позволять врачу лекарствами и дозами устранять эти кары? Существует лишь одно условие исцеления, и это условие — послушание».

И в этой связи я хотел бы указать, что подобное нарушение равновесия кровообращения обусловлено (1) душевными влияниями и (2) причинами физическими. Последние, в свою очередь, бывают двух видов: (а) внешние причины — холод, тепло, давление и т. п.; и (б) причины внутренние — скопление нечистого вещества в одном месте, притягивающее туда кровь, дабы избавить это место от подобного состояния (воспаление, застой), и вследствие этого лишающее крови прочие части тела, оставляя их обескровленными и малокровными. И лечение подобного состояния тоже, соответственно, двояко: (1) внушение — гипнотическое или иное, — направленное на уравновешивание кровообращения через посредство душевных влияний; и (2) применение таких физических средств, которые способствовали бы выравниванию температуры и кровообращения чисто механическим, физическим путём. Первый из этих процессов направляет кровообращение к определённым частям тела через жизненное действие; второй же притягивает кровь к тем же частям (а следовательно, отвлекает её от прочих частей) физическим воздействием, — так что оба процесса имеют свою законную область применения. Второй процесс, пожалуй, в известной мере сберегает жизненные силы; в остальном же оба процесса тождественны. Но хотя я и полагаю, что внушение в будущие годы будет широко применяться с этой целью, я считаю более надёжным полагаться, покуда воздействие внушения не получит более всеобщего признания — и покуда род человеческий не продвинется достаточно далеко в своём развитии, — главным образом на чисто физические средства уравновешивания кровообращения, что представляется мне разумным в большинстве случаев. Пока наши более обширные способности не осознаны и не изучены в достаточной мере, их невозможно правильно применять, и попытка применить их преждевременно является, полагаю, причиной почти всех затруднений, с которыми мы сталкиваемся в душевном (ментальном) лечении болезней.

Здесь уместно указать, что голодание, облегчая застой во внутренних органах — отвлекая от них кровь и позволяя ей свободнее и легче циркулировать по периферии тела, — тем самым способствует уравновешиванию кровообращения и восстановлению нормального состояния. Питание направляет жизненную силу, а следовательно, и кровь, преимущественно к внутренним органам, тогда как голодание позволяет этой жизненной силе, а вместе с нею и соответствующей доле крови, распределяться к конечностям и к поверхности тела, тем самым выравнивая кровообращение и устраняя застой.

И вот, если всё это верно, если то, что мы знаем о болезни, в каждом случае представляет собой лишь внешние симптомы внутреннего очистительного процесса; если это лишь указание на очищающий, исправляющий, оздоровляющий процесс, происходящий внутри организма; если, стало быть, главная цель врачевания состоит в том, чтобы оставить симптомы в покое и стремиться к устранению их причины; если мы способны осознать тот факт, что не существует множества различных болезней, а есть лишь бесчисленные способы, обличья или выражения одной первичной болезни — многообразие способов устранения одной лежащей в основе причины; что в действительности существует единство и целостность всякой болезни, обусловленной одной-единственной причиной, каковой, как известно, является удержание в организме отработанного, ядовитого вещества; если мы осознаем, что именно в устранении этого вещества и состоит подлинный и единственно разумный метод исцеления, — применимый одинаково ко всем болезням; если это будет однажды признано истинным, легко станет видно, сколь далёк от истины обычный практикующий врач в своей теории болезни. Во всех своих учебниках, во всей своей прежней подготовке он был научен искать болезнь и обращаться с ней как с некой вещью, которую следует найти и уничтожить. Но никакой «вещи» найти невозможно; болезнь не есть сущность, а есть состояние, — и сами симптомы, которые он лечит как саму болезнь, вовсе игнорируются им в отношении их истинной причины, о которой он и не подозревает. И стоит ему подавить или смягчить внешние симптомы, как исцеление уже почитается достигнутым! Лишь тогда, когда произойдёт полный пересмотр существующих теорий болезни (а следовательно, и её лечения), медицинская наука начнёт становиться таковой на деле, а врачи — лечить болезнь с уверенностью подлинного знания о её сущности и истинном способе исцеления. Лишь тогда, и только тогда, она обретёт прочную и постоянную основу — и будет признана точной наукой, достойной занять место рядом с химией и физикой, ботаникой и астрономией.

Быть может, кто-то возразит, что подобные утверждения, сделанные выше, суть лишь догматические заявления некой теории или точки зрения, — и что им недостаёт подкрепления фактами, их подтверждающими и доказывающими. Это я признаю; в своё оправдание скажу, что в труде подобного рода эта часть предмета (которая рассматривается лишь настолько подробно, чтобы позволить читателю уяснить теорию, поскольку она существенна для дальнейшего рассуждения) неизбежно должна быть изложена в несколько догматической форме, дабы придать ей сжатость и ясность; и если бы я попытался здесь доказывать каждое сделанное утверждение, мне пришлось бы заполнить всю книгу фактами и доводами, устанавливающими одни лишь эти теории, — между тем как это уже неоднократно проделывалось авторитетами гигиенической школы, к чьим трудам я и должен отослать читателя за подобными доказательствами, буде он их пожелает. Но мне хотелось бы, чтобы читатель отчётливо помнил: в этом разделе своей книги я не пытаюсь сделать ничего более, нежели изложить существо дела, — не приводя фактов, которые доказывали бы правильность этих теорий.

Но, могут спросить, какие у вас доказательства того, что ваша теория верна, более чем общепринятые теории? На это я отвечу: я считаю её верной по двум причинам. Во-первых, потому что это объяснение более логично; более согласно со здравым смыслом; более философично; более объяснительно; и для всякого непредвзятого человека несёт в себе интуитивное ощущение собственной верности. Уже одного того факта, что она включает в себя и объясняет огромное множество фактов, доселе не классифицированных, необъяснённых и необъяснимых, — должно быть достаточно, чтобы вынудить к её принятию по одной этой причине. Коперникова система астрономии вытеснила систему Птолемея в умах всех мыслящих людей именно по этой самой причине и ни по какой иной; не потому, что в её пользу тогда имелись — или могли иметься — какие-либо опытные данные, но потому, что она простым образом объясняла то, для объяснения чего в противном случае требовалась весьма сложная и не вполне законченная гипотеза. И совершенно то же самое правило, как мне представляется, применимо и здесь. Во-вторых, потому что у нас имеются действительные опытные свидетельства и факты, показывающие, что болезнь, если её лечить по этой системе и согласно этим теориям, действительно исцеляется быстрее, действеннее, окончательнее и в большем проценте случаев, нежели при какой бы то ни было иной системе. Статистика, поступающая из различных гигиенических институтов, домов здоровья и т. п., доказывает это столь убедительно, что было бы бесполезно спорить далее по этому пункту. Система, здравая в своей философии и надёжная на практике, не должна нуждаться ни в какой иной защите, кроме собственной, врождённой и очевидной правильности.

В доказательство того, что факты и доводы, приводимые в этой книге, верны, я приведу одно или два свидетельства из сочинений тех людей, которые лечили своих пациентов именно так, в гигиенических лечебницах, и имели возможность наблюдать и сравнивать результаты. Так, например, д-р Р. Т. Тролл говорит: «Вот уже более пятнадцати лет, как я не прописывал ни малейшей доли какого бы то ни было стимулятора, и хотя я лечил сотни случаев всех лихорадочных болезней, обычных для Нью-Йорка и его окрестностей, включая корь, скарлатину, рожу, оспу, возвратный тиф, брюшной тиф, застойные и «корабельные» лихорадки, воспаление лёгких, инфлюэнцу, дифтерию, родильную горячку, дизентерию и т. д. и т. п., — я не потерял ни одного пациента. И это заявление я неоднократно публиковал в этом городе, где факты, будь они иными, нежели я их представляю, легко можно было бы установить».

И далее: «Нам до сих пор не известно ни единого случая смерти при гидропатическом лечении, хотя опыт врачей нашей школы весьма обширен. Я сам лечил многие сотни случаев — среди молодых и старых, сильных и слабых, — не потеряв ни одного». Говорит доктор Данлоп: «Из 7500 пациентов, посетивших Грефенберг (курорт природного лечения) вплоть до 1841 года, то есть за двадцать лет, ...было лишь тридцать девять смертей».

Единственное, к чему ещё может апеллировать врач, — это к «опыту». Раз в прошлом было достигнуто так много, могут сказать, как же может быть, что столь многое в нынешней практике ложно? Но на это можно ответить, что опыт всегда показывает нам лишь одну сторону щита, но никогда — другую. «Опыт, — говорит доктор Тролл, — что такое опыт? Это лишь запись того, что произошло. Он говорит нам лишь о том, что было сделано, а не о том, что следовало бы делать». Он вовсе не доказывает нам, каких результатов удалось бы достичь, если бы применялись иные, лучшие методы. Это ещё предстоит показать будущему; а пока что, в свете многих и ужасных ошибок, допущенных в прошлом, врачу, пожалуй, не стоило бы слишком настаивать на том, что показал прошлый опыт, — как бы этот показ не оказался вовсе не таким, какого он ожидает!

Если теперь признать, что единственный способ, каким мы можем «исцелить» болезнь, есть содействие Природе, — естественно возникает вопрос: как нам лучше всего содействовать ей? Это простой вопрос, просто поставленный. Нам надлежит теперь попытаться найти на него ответ.

Разумеется, верный и полный ответ означал бы немедленное разрешение нашей задачи — многострадальной проблемы лечения больных. Настоящая книга стремится ответить на этот вопрос решительно и окончательно; но за доводами и доказательствами я вынужден отослать читателя к самому тексту книги. Пока же позвольте мне обратить внимание на один-два основополагающих принципа, которые всегда следует иметь в виду при рассмотрении подобных вопросов.

Как нам лучше всего содействовать Природе? Самый очевидный ответ на этот вопрос — средствами естественными, а не противоестественными. Можно со всей определённостью утверждать, что применительно к здоровому организму всё естественное благотворно, а всё противоестественное и искусственное вредно. Эту позицию я считаю неприступной, — и всякий, кто оспаривал бы её (как это порой и бывало), тем самым занял бы положение утверждающего, будто жизнь не приспособлена к своей среде, — вопреки учению современной эволюционной теории, — и тем самым пошёл бы наперекор всему течению современной научной мысли в этом отношении. Более того, можно показать, что это верно в каждом отдельном случае, даже там, где на первый взгляд это как будто не подтверждается. Более полное понимание природы болезни очень скоро убедило бы нас, что и здесь это утверждение истинно. Для восстановления здоровья человеку нужны вещи здоровые, а не вредоносные. Всё то, что само по себе оздоровляюще, — те влияния и факторы, что поддерживают тело в здоровье, — при прочих равных условиях суть именно те, что и восстановят его здоровье, когда оно больно. Это истина основополагающей важности. И всё же, согласно господствующим представлениям, дело обстоит как раз наоборот! Гигиенические врачи указывали на эту простую, здравую сторону вопроса на протяжении почти двух тысячелетий, но она до сих пор не получила всеобщего признания! Такова сила примера и укоренившегося предписания!

Итак, основополагающий принцип, на котором зиждется гигиеническая система врачевания, таков: законы здоровья, законы его сохранения и законы, которые, будучи соблюдаемы, позволяют организму сохранять своё здоровье, неизменны и непреложны. Всякая болезнь есть результат нарушения этих законов, результат неповиновения одному или нескольким из них — сознательно или бессознательно. Единственный способ, каким можно сохранить здоровье, состоит, следовательно, в том, чтобы во всех отношениях сообразовываться с этими законами; а когда здоровье утрачено вследствие их нарушения, единственный способ, каким его вообще можно вернуть, состоит в том, чтобы прекратить нарушение и вновь сообразоваться с этими законами; и лишь таким путём возвращение здоровья становится возможным. Все прочие пути обретения здоровья иллюзорны и, если рассматривать их разумно, попросту невозможны. Отсюда, как естественное следствие, вытекает и то, что законы здоровья в равной мере управляют и здоровыми, и больными; что те правила, что полезны для здоровых, в равной мере полезны и для больных. Что хорошо для здорового человека, то в равной мере хорошо и для больного, и, наоборот, что вредно и пагубно для здорового человека, то неизбежно должно быть в равной мере вредно и пагубно и для больного.

Эти простые истины содержат в себе всё, что вообще нужно знать о теории болезни; и на них зиждется вся гигиеническая система врачевания и исцеления. И тем не менее, сколь бы самоочевидными, наглядными и согласными со здравым смыслом они ни казались, вся современная медицинская наука основана на прямо противоположных, прямо противных им началах! Медицинский мир исходит из того предположения, что хорошее для здорового человека не годится для больного! а хорошее для больного, безусловно, вредно и пагубно для человека здорового! И именно на этой нелепой и совершенно ложной идее возведено всё здание, вся «наука» лекарственного лечения. То, что лекарства (общепризнанные яды) вредны для здоровья нормального человека, слишком очевидно, чтобы это отрицать; и всё же бытует представление, будто эти вредоносные вещества, эти яды, по некоей таинственной причине оказываются на деле благотворны для человека больного! Разумеется, эта идея основана на ложном представлении, будто болезни суть некие вещи, на которые можно «напасть», которые можно «подавить» или «изгнать» назначаемыми лекарствами. Это, конечно же, не что иное, как пережиток средневекового суеверия, изображавшего демонов, бесов и т. п. в качестве причин различных болезней, а обряды и церемонии — как различные средства, применяемые для изгнания этих демонов. Но стоит лишь осознать, что болезнь сама и есть процесс очищения, процесс «выздоровления», — и нелепость общепринятых теорий на этот счёт становится очевидной. Единственный способ, каким мы вообще можем содействовать организму в его процессе самоочищения, — это создание для него наиболее здоровых физиологических условий, какие только возможны.

Как весьма справедливо заметил доктор Тролл: «телу нужны вещи здоровые, а не вредные», а вредные вещи, замечу, всегда одинаково вредны во всякое время и при всех обстоятельствах, тогда как оздоровляющие влияния неизменны и легко узнаваемы. И поскольку гигиеническая система основывается на простых законах Природы, они навсегда должны оставаться неизменными, непреложными и одинаково действенными, — покуда, по крайней мере, сами эти законы остаются неизменными.

Великие законы гигиены никогда не «устаревают»; их основы остаются теми же и столь же истинными, какими были провозглашены двадцать пять веков назад. Простые советы, которые давал всякий истинный гигиенист, всегда оставались неизменными, поскольку такие люди понимают законы природы и действуют заодно с ними, а не против них. Воздух, свет, отдых, движение, купание, надлежащее питание — понимание и правильное применение этих факторов составляет всё, что требуется для успешного исцеления (ныне, как и тысячу лет назад), попросту потому, что это и есть подлинные, естественные и единственно действительные целительные силы во вселенной, установленные самой Природой, чьи законы неизменны. И всё же как менялось врачебное искусство за это время! Десятки, сотни методов — целых систем — были изобретены; возникали школы, процветали и канули в забвение; нынешняя медицинская практика безнадёжно отличается от практики какого-нибудь одного поколения назад, — и, право же, отнюдь не тщетно предположение, что практика нынешняя будет со временем признана грубой, чуть ли не варварской. И на протяжении всех этих перемен, всех этих столкновений мнений, гигиеническая школа оставалась непоколебимой; её основы оставались теми же, и её практика оставалась одинаково действенной. И сегодня она получает одобрение более блестящих умов, чем когда бы то ни было прежде. Она становится признанной — «респектабельной». Право же, самый этот факт должен доказывать верность гигиенической теории болезни; то, что этот метод есть метод самой Природы; и что, следуя ему, мы приходим лишь к тому, что верно и истинно.

И отсюда вытекает, как практический вывод из всего сказанного, чрезвычайно важное соображение: гигиеническая система обладает тем огромным преимуществом, что, какова бы ни была болезнь, мы можем в любом случае немедленно приступить к лечению, не дожидаясь, какую форму болезнь в конце концов примет. Каковы бы ни были симптомы, какая бы болезнь в конечном итоге ни проявилась, лечение, применяемое в каждом случае, будет и должно быть практически одинаковым, — по той причине, что нам известно: какова бы ни была болезнь, каковы бы ни были симптомы, все они в каждом случае обусловлены одной и той же конечной причиной и требуют практически одинакового лечения; причём это лечение должно быть в равной мере благотворно для всех так называемых болезней. В каждом случае нам следовало бы устранять причину замеченной болезни, поражая тем самым её корень. Нам не пришлось бы дожидаться развития симптомов, прежде чем узнать, что прописывать; «да, ждать и ждать», как говорил Куне: «покуда болезнь и разложение соков не зайдут настолько далеко, что действительная помощь в большинстве случаев станет уже невозможна». И каким же облегчением это было бы! Какова бы ни оказалась в итоге болезнь, какую бы форму она ни приняла, — сознавать, что в голодании и родственных ему гигиенических средствах у нас есть абсолютное, надёжное и верное исцеление в каждом отдельном случае! Поистине невозможно было бы переоценить значение подобного вывода — подобного знания. И, однако же, именно это и предлагает гигиенический метод врачевания!

Итак, если мы признаём справедливость вышеизложенного рассуждения и выводов из него, следующий вопрос таков: что такое естественные средства? Признав, что применяться должны именно эти меры и никакие иные, как нам установить, каковы же эти правила? В ответ на это я бы сказал: обратимся к первым началам; вернёмся к Природе; посмотрим на животных — предпочтительно диких, — которые живут ближе к природе, чем человек, и посмотрим, что делают животные в подобных обстоятельствах. Следуя им, мы едва ли сильно ошибёмся; и если бы мы неукоснительно следовали велениям Природы, в мире было бы весьма мало болезней, а те немногие, что случались бы, излечивались бы легко и быстро.

Итак, что же делают животные, когда они больны? Если внимательно за ними понаблюдать, мы заметим, что они отдыхают и спят необычно много; что они пьют гораздо больше воды, чем обычно; и что во всех случаях подлинной болезни они полностью воздерживаются от всякой пищи. Так бывает неизменно. Из этого правила есть кажущиеся исключения, но именно кажущиеся, не более того. Так, например, собаки порой едят траву, когда больны, и не голодают полностью. Но на это я отвечу: во-первых, собаки суть домашние животные — а следовательно, в той или иной мере испорченные в отношении своего инстинкта; лишь у диких животных этот инстинкт сохраняется в совершенной чистоте, — и потому именно диких животных нам и следует изучать, если мы хотим строить свои выводы на наблюдениях над животным миром; как указал д-р Дж. Х. Раусс в ответ на возражение о том, будто собаки едят лекарственные травы, когда больны: «Этот факт не доказан; трава, которую собаки порой едят, вовсе не лекарство. Даже если бы этот факт и был доказан, он говорил бы не в пользу лекарственного метода лечения, а против него. Ведь главное наше возражение против последнего состоит в том, что лекарство противно человеческому инстинкту, который питает к нему прямо-таки ужас. Если животные и ищут лекарственных трав, то делают это, инстинктивно желая их, тогда как человек их не терпит».

Далее, собаки едят траву лишь тогда, когда лишь слегка нездоровы, — как мы говорим, «не в своей тарелке», — и, возможно, нуждаются в солях и прочих элементах, которые содержит трава, чтобы восстановить здоровье. Когда же болезнь серьёзна, собака неизменно будет голодать полностью. Весьма хороший пример тому — собака доктора Феликса Освальда, маленькая такса, которая голодала двадцать шесть дней, чтобы излечиться от последствий падения, сломавшего ей несколько рёбер и причинившего серьёзные внутренние повреждения. Тем не менее собака полностью выздоровела, — хотя весьма сомнительно, случилось бы это, если бы её искусственно кормили и лечили иначе, согласно новейшим достижениям медицинской и научной мысли. Жизни, куда более ценные, чем жизнь этой собаки, были принесены в жертву преждевременным кормлением, как нам хорошо известно.