Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Глава5. Теория микробов

На с. 15 я высказал определённое утверждение, что все болезни, по сути, суть лишь различные проявления, обличья или выражения одной и той же лежащей в основе причины — в равной мере являющейся причиной всякой болезни, — а именно избыточного отработанного вещества, неподобающим образом удерживаемого в организме, — и обещал впоследствии рассмотреть то возражение против этой теории, которое, по-видимому, представляют собой «микробы», поскольку существует, вне всякого сомнения, множество разновидностей микробов, каждая из которых, как утверждается, способна вызывать — и действительно вызывает — то специфическое заболевание, за которое отвечает её присутствие. Здесь мы, по крайней мере, имеем несомненное многообразие и множественность причин. Далее, на с. 5 я утверждал, что всякая болезнь есть лишь отрицательное состояние, а не положительная сущность сама по себе; но раз микробы, вне всякого сомнения, суть сущности и, как утверждается, вызывают болезни самого различного характера, моя философия болезни, по-видимому, оказывается под вопросом в этом пункте. Получается, что болезни (по крайней мере, порой) оказываются одновременно и сущностями, и происходящими от различных причин — вместо того чтобы быть состояниями, происходящими от одной первичной причины, как я утверждал. Если учение современной медицинской науки не является в этом пункте целиком и полностью ошибочным, если его посылки не ложны, — то это, бесспорно, доказано вне всякого разумного сомнения.

Как читатель, вероятно, уже заподозрил, я намерен занять решительную позицию: посылки эти ложны; учение медицинской науки ошибочно ab initio [с самого начала] в этом вопросе о причинении болезни микроорганизмами, — и, следовательно, моя философия болезни, её причин и природы, никоим образом не опровергается и не подрывается, по той простой причине, что рассматриваемые болезни в действительности вызываются не теми микроорганизмами, которые обнаруживаются присутствующими при всякой «микробной болезни», а той же самой причиной, что и все прочие болезни, а именно — отработанным веществом в организме, которое должно было быть выведено.

Итак, как же мне обосновать свою позицию? В каждой из различных микробных болезней несомненно присутствует определённый микроб, и то, что эти микробы действительно присутствуют, я не отрицаю ни на минуту. Это было бы простым отрицанием очевидного факта. Но вот в чём состоит мысль, которую я хочу высказать: их присутствие в организме, в подобных случаях, не является причиной болезни, а лишь одним из её сопутствующих обстоятельств; они не есть то, что вызывает болезненное состояние; они лишь оказываются налицо во время такого состояния; короче говоря, они не причинны, а лишь совпадают с ним по времени.

Едва ли стоит указывать, что если бы микробы были причинами болезней, они должны были бы неизменно присутствовать в организме ещё до появления вызываемой ими болезни; между тем дело обстоит далеко не так! Д-р Р. Л. Уоткинс изучил данные по этому вопросу и обнаружил, что нет никакого положительного доказательства того, что микроб (туберкулёза) существовал в организме до возникновения болезни; более того, он указывает, что, хотя и утверждается, будто эти бациллы переносятся к тканям кровью, ... признаётся, что в крови их никогда не находили (см. «Диагностика посредством крови», с. 77). Д-р Лайонел С. Бил также утверждал, что нет никаких доказательств в пользу мнения, будто бациллы неизменно возникают первыми, тогда как имеются веские доказательства обратного.

Общеизвестно, что всякий микроб, прежде чем он сможет успешно размножаться и процветать, нуждается в подходящей почве, или «среде», в которой это могло бы происходить; и если такой подходящей почвы или среды не имеется, микробы никогда не смогут жить, не смогут и размножаться. Это было бы совершенно невозможно. Пусть читатель твёрдо держит в уме этот твёрдо установленный факт на протяжении всего дальнейшего рассуждения.

Итак, что же составляет эту почву, или среду, благоприятную для их роста и продолжения существования? Несомненно, это присутствие в данной местности их подходящей пищи; ибо микробы, не более чем любое иное живое существо (будь то губка, таракан, птица, верблюд или человек!), никоим образом не станут и не смогут по собственной воле обосноваться в местности, где нет подходящей пищи. Это противоречило бы всякому смыслу и, по сути, противоречит самим фактам. Они не проникли бы в такую область; а если бы каким-то случаем и проникли, то оказались бы совершенно неспособны поддерживать и сохранять собственную жизнь — не говоря уже о размножении своего вида и продолжении существования в подобных условиях. Очевидно, что это невозможно. И потому мы совершенно ясно видим: покуда их надлежащей и подходящей пищи не имеется, микробы совершенно не способны обосноваться — жить и размножать свой род — в такой местности.

Так вот, суть дела заключается в следующем. Пока тело здорово и крепко, этого пищевого вещества совершенно недостаёт; в организме нет ничего такого, чем могли бы питаться микробы, — нет среды или почвы, в которой они могли бы хоть каким-то образом процветать; а следовательно, их рост и присутствие в организме становятся возможны лишь вследствие нездоровья; и покуда сохраняется доброе здоровье, нормальный уровень, никакие микробы на земле — нет, ни в воздухе, ни в воде! — не смогут причинить телу вреда, по той простой причине, что, даже если бы им и удалось проникнуть в него, они были бы немедленно убиты или погибли бы от чистого недостатка пищи. Мы, вне всякого сомнения, вдыхаем, едим и пьём микробов — микробов чахотки, дифтерии, тифа, холеры — постоянно, причём, как утверждают, со скоростью около 14 000 в час! Мы совершенно не в состоянии уберечь от них тот или иной организм; в самом здоровом теле, несомненно, содержатся микробы вышеупомянутых болезней — если не в эту минуту, то, вероятно, в следующую, или ещё через одну, — ведь мы постоянно едим, пьём и вдыхаем их. Отчего же тогда мы не все страдаем тифом, чахоткой, холерой и дифтерией? Просто потому, что в наших телах нет подходящей почвы, на которой они могли бы процветать; нет пищевого вещества, за счёт которого они могли бы существовать; и это — единственная и достаточная причина того, что не все мы страдаем этими болезнями и всеми прочими, якобы вызываемыми микробами. Великий принцип, великая истина состоит в том, что покуда тело сохраняется здоровым и крепким, микробные болезни любого рода, не в меньшей мере чем всякие иные, становятся невозможны; тело обретает полный иммунитет. Профессор Розенбах превосходно подытожил весь этот вопрос, когда писал:

«Опасность заключается не в том, что враг находится поблизости, — ибо тогда все мы неминуемо погибли бы, — но обыкновенно в том, что мы сами, находясь в условиях существования, для нас неблагоприятных, доставляем среду нашим врагам, тем самым предоставляя им те условия существования, в которых природа нам либо отказывает, либо делает их для нас более затруднительными. Микроорганизмы не могут повредить нам, покуда наш организм функционирует нормально; они безвредны, если защитные средства нашего тела находятся в добром состоянии. Мы не можем заразиться, потому что заразное начало не может найти себе почвы, — подобно тому как огонь гаснет, если топливо не воспламеняется. Следовательно, опасность заключается не в том, что мы окружены врагами, а в том, что организм не способен оказать достаточного сопротивления, чтобы помешать их укоренению, так что они как бы живут за счёт поражённого тела».

Однако взгляд многих людей на этот предмет столь извращён, что они, по-видимому, добровольно отворачиваются от истины, уже её увидев. Так, утверждается, что «болезни младенчества... смертельные болезни детства связаны не столько с состояниями организма, находящегося тогда в полном расцвете жизненной реакции..., сколько со случайной вероятностью подвергнуться воздействию болезнетворных влияний, распространённых среди населения, — таких как заразные начала «прилипчивых» болезней, например скарлатины, оспы, кори, тифа и т. п.». Я не могу представить себе ничего более противоречащего здравому смыслу, не говоря уже о действительных фактах дела, нежели это утверждение.

В самом деле, подумаем: каким же именно веществом или свойством пищи питаются и живут эти микробы? Разве здоровой тканью? Разумеется, нет и не может быть; ибо если бы это было так, все мы стали бы жертвами той или иной микробной болезни, и не было бы для нас никакой возможной помощи. Здоровье тогда не служило бы никакой гарантией неуязвимости, а гигиена превратилась бы в бессмысленный хаос. Нет! Микробы не могут процветать на здоровой почве; для того чтобы их рост стал возможен, необходимо наличие определённой предрасположенности. Это по большей части признаётся общепризнанным. Помимо присутствия самого микроба, должна присутствовать и предрасположенность, чтобы стала возможной какая бы то ни было форма микробной болезни.

Так что же такое эта предрасположенность? У медицинской профессии нет ответа на этот вопрос. Она не знает, в чём она состоит, а следовательно, не знает ни того, как она возникает, ни того, как её устранить. Но ответ, конечно же, достаточно прост. Нечистое вещество в теле — вот что, несомненно, служит пищей для подобных микробов, поскольку мы только что убедились, что здоровая ткань не может быть и не является их пищей. И лишь присутствие этого отработанного, задержанного, грубого вещества делает возможным их рост, — ведь оно служит им пищей, а без подходящей пищи жизнь для них была бы невозможна. Истинная опасность, стало быть, заключается в том, что в организме удерживается это нечистое вещество, которым питаются подобные микробы и на счёт которого они могут возрастать и размножаться; и это, по сути дела, и есть та самая «предрасположенность» медицинского сословия; причём степень предрасположенности соответствует количеству этого неподобающим образом удерживаемого вещества. Не будь его налицо — не было бы налицо и микробов; их присутствие было бы невозможно. И из этого рассуждения мы приходим к окончательному выводу, что истинная болезнь есть сама предрасположенность, а микробы лишь привлекаются подобным состоянием, — их присутствие становится возможным именно благодаря предрасположенности, то есть удерживаемому отработанному веществу. Как выразил это доктор Розенбах:

«То, что мы называем предрасположенностью к заражению, есть не что иное, как способность доставлять подходящую почву; отсутствие же этой склонности указывает на неблагоприятное состояние питательной почвы».

И отсюда мы приходим к следующему важному определению микробных болезней: это не болезнь, вызванная присутствием определённого микроба, а то состояние организма, которое делает возможным рост в нём именно этого микроба; и разница между этими двумя представлениями, как будет видно, поистине огромна. Так, холера вызывается не тем бациллом, которому её обыкновенно приписывают, но в действительности представляет собой то состояние тела — и в особенности кишечника, — которое делает возможной его жизнь и рост в организме. «Почва» уже готова, подготовлена заранее; истинная причина холеры присутствует в теле ещё до того, как проникновение микроба делает своё присутствие заметным, вызывая характерные расстройства, связываемые с холерой и принимаемые за её симптомы. Присутствие микроба здесь, как и повсюду, есть лишь совпадение по времени, а не причина. Таков же вывод и профессора Розенбаха.

Всегда следует помнить, что микробы суть мусорщики [санитары], нападающие лишь на нечистоты в организме. Поэтому совершенно нелепо пытаться избавить тело от этих крошечных существ, не прилагая в то же время никаких усилий к тому, чтобы очистить его от их истинной причины. Подобный образ действий обнаружил бы величайшую недальновидность, ибо нам ныне известно, что всякая попытка убить микроб в живом теле неизбежно должна иметь пагубные последствия для самой живой ткани. «Средства, которые в определённой концентрации наверняка истребляют некоторые разновидности микробов, неизбежно — даже в сравнительно небольших количествах — разрушали бы и составные части животной ткани». И в самом деле, как указывал доктор Флойд М. Крандалл: «Возрастающие познания относительно бактерий и их роли в возникновении болезни делают всё более и более вероятным, что от какого бы то ни было известного химического соединения или антисептика следует ожидать весьма немногого в деле действительного предупреждения и излечения инфекционных болезней. Они либо ядовиты для животного организма, либо разлагаются и становятся безвредными прежде, чем достигают микробов в очаге болезни».

Следует также помнить, что если мы не лишим микробов их пищи и не сделаем почву непригодной для их роста, мы никоим образом не добьёмся истинного исцеления, — ибо такие микробы, которые выживут, либо их потомство, либо, во всяком случае, новые микробы, вводимые в организм, будут неизменно продолжать процветать и размножаться, покуда почва не будет устранена; и вместо того чтобы направлять усилия на устранение этой почвы — этой причины, — мы попросту старались открывать всё новые и новые микробы, которым, по-видимому, нет конца в их разнообразии. Отсюда мы видим всю нелепость попыток убивать микробы бактерицидными средствами, антитоксинами и т. п., превращая тело в поле грандиозного сражения для подобных смертоносных химических опытов, — отравляя его и истощая его жизненные силы, но никоим образом не добиваясь в конечном счёте истинного исцеления, поскольку почва, или предрасположенность — истинная причина болезни, — остаётся неустранённой.

В самом деле, здесь уместно указать, что самый факт обнаружения микроорганизмов при различных болезненных состояниях лишь подчёркивает и усиливает обоснованность теории голодания, поскольку мы теперь можем видеть, что, лишая их пищи, мы тем самым морим их голодом (эту предполагаемую причину болезни) и таким образом избавляем организм от его врагов. Как выразил это доктор Уолтер: «Пищей для микробов служит не кровь пациента, а те органические вещества в крови, которые препятствуют кровообращению и питанию, поскольку не могут быть усвоены больным. Дайте печени, кишечнику, почкам, коже возможность вывести из организма эти нечистоты — и микробы вскоре начнут голодать». Когда дело доходит до состязания между их жизнью и жизнью голодающего, они неизменно погибают первыми, и это легко доказывается прямым опытом.

Но я должен пойти в своём осуждении существующей практики ещё дальше. Я полагаю, что она не только совершенно ошибочна в лечении подобных «микробных болезней», но что истина здесь была попросту перевёрнута с ног на голову, и что всякий мнимый прогресс медицинской науки в этом направлении за последние годы на деле представляет собой шаг в неверном направлении, шаг прочь от истины! Она удаляется всё дальше и дальше от истинной цели — подлинного объяснения причин и способов излечения подобных болезней. И я полагаю, что это станет ясным по мере нашего продвижения.

Теперь, я надеюсь, будет признано, что микробы неизменно питаются отработанным веществом в организме; это их естественная пища, и только ею одной они и могут жить. В этом, вне всякого сомнения, и состоит факт. Так вот, поскольку главная цель при излечении всякой болезни есть удаление негодного вещества, а микробы содействуют этому удалению, действительно им питаясь, то отсюда следует, что все микробы суть наши подлинные друзья или благодетели в подобных болезнях, помогающие нам избавить организм от содержащегося в нём отработанного вещества, и что мы выздоравливаем, по сути дела, в значительной мере благодаря их присутствию, а вовсе не вопреки ему, — как это всегда принималось на веру. Как выразил это доктор Пейдж:

«Мысль о том, что тебя заживо пожирают мириады крошечных паразитов, от которых будто бы нет спасения, способна внушить пациенту ужас; но пусть он знает, что его болезнь такова, что (быть может, при содействии тех же бацилл) коренная перемена в образе его жизни даёт великую надежду на полное её искоренение, — и у него тотчас же появляется вполне достаточный мотив для того, чтобы предпринять эту перемену».

Итак, теперь ясно, отчего я считаю всякий мнимый современный прогресс в этом направлении регрессом, шагом прочь от истины. Мы вновь имеем дело со случаем, когда телегу ставят впереди лошади. Микробы — не наши враги, которых надлежит побеждать, убивать, травить, а наши друзья и помощники в излечении подобных болезненных состояний! Питаясь подобным веществом, они в весьма значительной мере помогают телу восстанавливать здоровье и завершают удаление истинной причины болезни. Самого микроба бояться не следует, ибо, когда его пища иссякнет, он более не сможет жить; он будет уморен голодом — как и всякое иное живое существо при тех же обстоятельствах.

Можно спросить: если микробы и вправду помогают Природе, как утверждается, вместо того чтобы препятствовать её усилиям, то отчего же болезнь всё-таки порой убивает — отчего пациент всё же умирает? Ведь пациент должен был бы выздоравливать ещё вернее, если бы дело обстояло именно так, — если бы микробы содействовали усилиям Природы, а не мешали им. Всё это совершенно верно, и пациент выздоравливал бы быстрее, если бы не то обстоятельство, что мы в то же самое время непрестанно добавляем к причине болезни (постоянным питанием и т. п.), тем самым сводя на нет целительные усилия микроорганизмов. Усилия Природы могут, в конце концов, быть в любом случае побеждены, если мы достаточно долго и достаточно пагубным образом продолжаем истязать организм.

Истинная опасность, стало быть, заключается не во внедрении подобных микробов в организм (ведь мы никоим образом не могли бы предотвратить их проникновение ни при каких обстоятельствах), но в наличии в организме такого вещества, которым эти микробы, будучи внедрены, могли бы питаться. А это вещество (составляющее предрасположенность) есть то же самое отработанное вещество, которое в равной мере является причиной и всех прочих болезней, так что моя философия болезни никоим образом не опровергается, но, напротив, подтверждается этой современной микробной теорией болезни, если понимать её правильно.

Дифтерия, например, вовсе не есть «местная» болезнь, как, впрочем, и всякая иная болезнь. Микробы присутствуют почти исключительно в горле по той простой причине, что именно в этом месте, и только в нём, их пища доставляется им в наибольшем количестве, — ведь нечистое вещество, которым они питаются, приносится туда со всех частей тела и там откладывается. Нечистое же вещество более или менее рассеяно по всему телу, чем и объясняется присутствие этих микроорганизмов и в самой крови, где они нередко обнаруживаются. Д-р Джеймс К. Джексон, в самом деле, без колебаний называл дифтерию «болезнью крови». Того же мнения держались д-р Р. Т. Тролл и доктор Блэк.

Таким образом, мы видим, что в этом процессе есть своя экономия; что это, по сути, процесс благотворный и очистительный, как и всякая иная болезнь. Ибо вместо того чтобы это нечистое вещество рассеивалось по всему телу, отравляя его и приводя к пагубным последствиям, — всё это вещество собирается воедино и переносится в одно место; там оно откладывается, и именно к этой ограниченной области привязаны микробы, деятельно занятые тем, что питаются им и тем самым избавляют организм от этого скверного вещества. И вновь мы видим, что микробы — наши благодетели; и вновь видим, что болезнь благотворна — есть процесс очищения и оздоровления, приспособленный к высшему конечному благу организма. Говорит профессор Розенбах: «Разве опасность для пациента, у которого обнаружен бацилл, больше, нежели для того, у кого его нет? Разумеется, нет; ибо случаи так называемой скарлатинозной дифтерии, при которых характерный бацилл полностью отсутствует либо скрыт разрастаниями иных микробов, особенно опасны. Кроме того, немало здоровых людей являются носителями бацилла и остаются при этом здоровы. Нет также оснований полагать, будто подобные носители бацилла представляют для окружающих большую опасность, нежели те, у кого бацилла нет...»

Того, чего нам следует опасаться и от чего должно оберегаться, — так это вовсе не самих микробов, но того состояния организма, которое делает возможным их присутствие и рост. И средства, которые надлежит для этого применять, суть те же самые средства, что должны применяться для устранения всех прочих болезненных или патологических состояний, — ведь, имея общую причину, они непременно должны получать и одинаковое лечение.

Против этой теории микробных болезней можно разумно выдвинуть лишь два возражения, заслуживающих серьёзного рассмотрения. Первое из них состоит в том, что микробы, присутствуя в тканях, выделяют некий яд, или «токсин», вредный для организма; и хотя они, быть может, и содействуют устранению болезненных состояний, избавляя от их причины (наличного отработанного вещества), тем не менее подобные яды, ими выделяемые, оказались бы весьма вредны для организма, так что их добрая служба намного перевешивалась бы их пагубным действием. Таково, полагаю, общепринятое мнение.

Я никоим образом не разделяю этого мнения. Ибо, хотя я и вполне допускаю, что при существующем медицинском лечении этот токсин мог бы накапливаться и производить пагубные последствия, я твёрдо убеждён — как на основании практических наблюдений и опытов, так и по соображениям разума, — что если бы подобных пациентов лечили так, как следует (по гигиеническому методу), никакие подобные последствия не были бы вовсе заметны, никакие подобные результаты не были бы возможны. При лечении по гигиеническому методу все подобные болезни (группа так называемых микробных болезней) излечиваются быстро, действенно и окончательно, причём без каких-либо тех «смертоносных» последствий этого токсина, которых так опасаются. И происходит это попросту потому, что метод лечения разумен: тело очищается и освобождается от скверны, а выделительные органы поддерживаются в постоянной деятельности в своих усилиях по искоренению всякого ядовитого вещества, какое может находиться в теле, — но именно это современный медицинский мир совершенно игнорирует. Между тем, если тщательно следовать этому методу и предпринять голодание (значение которого мы вскоре увидим), то то небольшое количество ядовитого вещества, которое время от времени попадает в кровообращение, едва ли может причинить сколько-нибудь серьёзный вред, — особенно с учётом того, что при таком режиме микробы вымораживаются или изгоняются голодом ещё прежде, чем успевают сколько-нибудь серьёзно затронуть организм и запас его ядов.

Следует помнить в этой связи, что тело постоянно и самопроизвольно вырабатывает яды всякого рода, всё время, — и они поступают в кровообращение. Тело, по сути дела, назвали «фабрикой ядов», и лишь потому, что подобные яды непрестанно выводятся из организма, мы не отравляемся и не умираем немедленно. Чтобы это стало ясно, возьмём случаи смерти от удушья — например, вследствие удавления. В подобных случаях человека убивает не недостаток воздуха, как обычно полагают, но то обстоятельство, что, коль скоро действие лёгких прекратилось, углекислый газ, обычно выдыхаемый при каждом вздохе, тотчас же начинает накапливаться в организме — и притом до такой степени, что смерть наступает именно от этого отравления. В подобных случаях кровь удавленного почти черна — вследствие недостатка кислорода. Это должно со всей убедительностью показать нам, сколь скоро мы бы умерли, если бы наши выделительные органы не трудились постоянно и деятельно, и какая огромная масса яда выбрасывается в кровообращение и выводится из организма ежечасно — да что там, ежеминутно. И мы знаем, что закупорка кожных пор произведёт тот же результат; тогда как Бушар сообщает нам, что если выделение мочи прекращается примерно на пятьдесят часов, то накопится достаточное количество отработанных веществ и ядов (вырабатываемых в самом теле), чтобы вызвать смерть.

Так вот, если эти факты верны, то каким же образом ничтожное количество токсического вещества, выделяемого немногими микробами, может серьёзно повредить здоровью, — покуда выделительные органы поддерживаются в открытом и деятельном состоянии, и в организм не поступает больше никакого яда? Да полноте! Это совершенно немыслимо и получило распространение лишь потому, что при существующем лечении, когда деятельность кожи и прочих выделительных органов полностью пренебрегается, а свежие яды в виде пищи и лекарств вводятся постоянно, — всякое добавление к уже имеющемуся запасу яда неизбежно сопровождается тяжёлыми и серьёзными последствиями. Пусть же внимание будет направлено, напротив, на избавление организма от всякого яда и на лишение присутствующих микробов их пищи, — и исцеление будет достигнуто быстро и безусловно в каждом случае.