Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Так вот, обычай голодания есть один из древнейших обычаев, о которых у нас вообще сохранились какие-либо сведения. Более двух тысяч лет назад лечение голоданием проповедовала школа натурфилософа Асклепиада, который применял также и водолечение и т. п. И нам известно, что Плутарх сказал: «Вместо того чтобы прибегать к лекарствам, лучше поголодай денёк». Голодание практиковалось, как правило, в связи с религиозными обрядами и потому стало считаться неотъемлемой частью почти всех подобных богослужений и важнейшим фактором всякого религиозного обряда. Так, мы читаем в одной причудливой старой книге, озаглавленной «О добрых делах, и прежде всего о посте» (изданной в XVI веке), что англиканская церковь говорит о посте и об отношении к нему Кальсидонского собора следующее: «Собравшиеся там отцы... постановили на этом соборе, что всякий человек, как в частном, так и в общественном посте, обязан пребывать весь день без пищи и питья вплоть до вечерней молитвы. И всякий, кто станет есть и пить до окончания вечерней молитвы, должен почитаться и считаться не соблюдшим чистоты своего поста. Канон этот учит совершенно ясно, как соблюдался пост в древней Церкви, — словами, яснее которых и выразиться нельзя».

Итак, мы видим, что пост почитался чрезвычайно важной частью религиозного обряда и духовного спасения; и мы находим ту же мысль, выраженную на протяжении всего Писания, в местах, слишком многочисленных, чтобы их перечислить: см., например, Неем. IX, 1; Есф. IV, 3; Суд. XX, 26; 1 Цар. VII, 6; 2 Цар. XII, 16; Дан. X, 2–3; Иона III, 7; Ис. LVIII, 3–6; Матф. IV, 2; Матф. VI, 16–18; Матф. XVII, 21; Марк IX, 29; Деян. X, 30; Деян. XIII, 3; Деян. XIV, 23; Деян. XXVII, 9; 1 Кор. VII, 5 и т. д.

Во всякой иной религии мы равным образом наблюдаем соблюдение этого обычая: у магометан, у буддистов, у брахманов и у многих — если не у всех — прочих есть свои периоды строгого поста. Святые Средневековья придавали этому методу огромное значение; католики нашего времени следуют ему более или менее строго; тогда как отдельные случаи продолжительных постов можно найти в истории решительно любого народа. Далее, мы читаем в «Паломничестве Сильвии» (автор описывает, как соблюдался Великий пост в Иерусалиме, когда она там находилась, около 386 года по Р. Х.): «Во время Великого поста они полностью воздерживались от всякой пищи, кроме как по субботам и воскресеньям. Они принимали пищу около полудня в воскресенье, а после этого не брали в рот ничего до самого субботнего утра. Таково было их правило на весь Великий пост». Христианам едва ли нужно напоминать, что Сам Христос постился сорок дней.

Можно было бы привести и множество иных случаев, если бы в том была нужда; но, как мы вскоре увидим, подобное нагромождение исторических свидетельств вовсе не является необходимым, поскольку у нас имеются случаи столь же продолжительных, а то и значительно более долгих постов, зафиксированные за последние несколько лет; и подобные посты, по сути, предпринимаются теперь постоянно. Доктор Таннер несколько лет назад взбудоражил весь научный мир, проголодав сорок, а затем и сорок два дня в двух отдельных случаях; и хотя обвинения в «мошенничестве», разумеется, распространялись в то время и многими принимались на веру вплоть до нынешнего дня, всякий, кто потрудится тщательно исследовать происхождение подобных россказней и прочтёт современные медицинские и иные отчёты — как тогдашние, так и позднейшие, — как это сделал я, — убедится, что для этих россказней нет решительно никаких оснований, и что доктора Таннера ни разу не обвинил напрямую в мошенничестве ни один человек, располагавший истинными фактами дела. Сколь ни было велико предубеждение в профессиональных кругах, сколь ни были горячи тогдашние страсти, — ни одно прямое обвинение в мошенничестве, ни малейшее тому доказательство так и не было представлено, по той простой и достаточной причине, что подобного доказательства не существовало. Но мы отвлеклись.

Мысль, которую я хочу высказать, такова: подобные случаи (в особенности случай поста Христа, который, полагаю, будет принят большинством христиан как истинный), хотя их и можно признать достоверными — как отдельные примеры, как случаи, действительно имевшие место, — на деле рассматриваются большинством людей скорее как курьёзы, нежели как подлинные, жизненно важные факты. Сорокадневный пост Христа для них вполне объясняется его предполагаемой Божественной силой. Это было, короче говоря, «чудо», невозможное при каких бы то ни было обычных обстоятельствах и для какого бы то ни было иного человека. Случай доктора Таннера и немногие иные «классические», всем известные случаи рассматриваются как, пожалуй, действительно имевшие место, но как чисто исторические курьёзы; как отдельные, необычайные факты, случавшиеся время от времени на протяжении мировой истории, но совершенно не связанные с общим порядком вещей, — как спорадические случаи, которые происходили и, быть может, при весьма исключительных обстоятельствах, произойдут вновь, но которые совершенно невозможны при обычных условиях — для обычного человека. Эти случаи, короче говоря, рассматривались как исторические «чудачества», а вовсе не как случаи, которые могут произойти и точные повторения которых происходят (притом постоянно) в наши дни, у нас на глазах, — и на которые сам читатель, быть может, мог бы решиться, как мы вскоре увидим, с одной лишь очевидной пользой для себя. Общепринятый взгляд, вероятно, хорошо резюмирован преподобным Пуллером, когда, обсуждая упомянутые выше случаи поста во время Великого поста в Иерусалиме, он замечает, что: «Подобный пост, безусловно, для массы англичан ныне невозможен. Мне представляется, что эту огромную разницу в способности к посту, вполне бесспорную, необходимо принимать во внимание, когда мы рассматриваем, как применить апостольское правило к современным обстоятельствам».

Так вот, вопрос, который я ставлю, таков: отчего же это невозможно ныне? Если мужчины и женщины некогда жили столь долгие сроки безо всякой пищи или питания какого бы то ни было рода, отчего им не делать того же и сегодня? (Замечу, что я не обсуждаю здесь пользу подобного поста, а лишь саму его возможность.) Есть ли какое-либо свидетельство — физиологическое или иное, — доказывающее, есть ли хоть какое-то основание предполагать, что эти люди были особо облагодетельствованы Небом или обладали особым анатомическим или жизненным устройством, позволявшим им пройти через подобное испытание, — лучшим, нежели у любого среднего человека сегодня? Решительно никакого! Как весьма метко заметил по этому поводу доктор Пейдж: «Принято полагать, что это люди необыкновенные: они необыкновенны лишь в том отношении, что обладают знанием о способности живого организма выдерживать воздержание от пищи, а также мужеством отстаивать свои убеждения».

Подобные случаи вовсе не обязательно являются «историческими» и отнюдь не исключительны в этом смысле. Вокруг них нет решительно никакого элемента «чудесного»; и средний человек нашего времени — любой читатель этой книги — мог бы, без всякого сомнения, прожить от тридцати до девяноста дней, не принимая решительно никакой пищи, — факт, который я вскоре постараюсь доказать как физиологическими доводами, так и ссылкой на действительные, недавние случаи подобного рода. Говорит доктор Холбрук: «Голодание — не хитрая уловка жречества, но самое сильное и самое безопасное из всех лекарств».

Я вполне отдаю себе отчёт в том, что подобное утверждение может показаться странным — быть может, даже нелепым, — и всё же это великая и непреложная истина, в чём мы вскоре убедимся.

Итак, допустив, ради самого рассуждения, что человек действительно способен прожить без всякой пищи на протяжении подобного срока, встаёт вопрос: каковы будут последствия столь продолжительного воздержания? Некоторые физиологические или патологические симптомы неизбежно должны последовать за столь резким и полным отступлением от привычного распорядка нашей повседневной жизни. Будут ли эти последствия благотворны или нет? Каково будет состояние тела пациента? его разума? различных органов и тканей по всему организму? Изучение подобных симптомов должно, по крайней мере, оказаться интересным, и именно такое изучение и пытается предпринять настоящая книга. До настоящего времени практически не было издано ни одной книги, сколько-нибудь подробно рассматривающей этот вопрос; ни в одной книге не предпринималось решительно никакой попытки изучить и зафиксировать явления, наблюдаемые у голодающих пациентов, — отметить состояние пульса, температуры, языка, воздействие голодания на различные органы тела, их функции и расстройства; на разум и чувства; не было решительно никакого подробного клинического исследования телесного организма во время голодания. Я тщетно перерыл наши библиотеки и записи медицинской литературы; и (за исключением трудов доктора Дьюи в Америке и доктора Рабальяти в Англии, а также нескольких иных разрозненных упоминаний, к которым я обращусь позже) я не нашёл ничего о «голодании» с точки зрения физиолога. Я искренне надеюсь, что мои первоначальные исследования подтолкнут к дальнейшему изучению этой в высшей степени интересной — хотя и почти совершенно заброшенной — области исследования.

Следует, однако, понимать, что мои наблюдения над воздействием голодания почти целиком ограничены его воздействием на больных, а не на тех, кто добровольно налагает на себя голодание, находясь в добром здравии. Если бы действительно здоровый человек начал воздерживаться от пищи и продолжал бы это на протяжении многих дней, мы легко можем представить себе результат: истощённое, съёжившееся тело; впалые, застывшие глаза; иссохшую, сморщенную кожу; быть может, помутившийся рассудок; истощение; слабость; и неукротимый, неутолимый голод, — таковы лишь некоторые из многих симптомов, какие мы можем вообразить в качестве следствия подобного надругательства над Природой. Каковы были бы точные симптомы; сколь долго можно было бы поддерживать жизнь при подобных обстоятельствах, — на эти вопросы я совершенно не в состоянии ответить, поскольку мне никогда не доводилось наблюдать воздействие голода на здоровое тело. Мой опыт ограничивался теми, кто был болен; и эту сторону вопроса я изучал внимательно и подолгу, в надежде добавить тем самым нечто прочное и ценное к научной литературе нашего времени. Я внимательно наблюдал за многими случаями больных людей, которые голодали, и настоящая книга по большей части и есть результат моих наблюдений; но я никогда не изучал случаев подлинного голода, поскольку, как я вскоре покажу, голодание есть вещь совершенно иная, нежели голод в собственном смысле. Это парадокс, который я не могу надеяться прояснить в настоящий момент, но лишь прошу читателя иметь его в виду и помнить, что мои наблюдения ограничивались воздействием полного воздержания от всякой пищи в случаях крайней болезни — при хронических и острых заболеваниях.

Я только что описал последствия голода в случае здорового человека: были бы последствия голодания такими же в случае человека больного? Иными словами, проявились бы те же самые симптомы вследствие полного воздержания от пищи в подобных случаях, что проявляются, когда мы лишаем пищи здорового человека? Мой ответ на это — решительное «нет»! Последствия голодания в подобных случаях весьма различны. Этого, впрочем, следовало бы почти ожидать a priori, поскольку последствия чего бы то ни было, несомненно, различны в здоровом и в больном теле; и на практике дело действительно обстоит именно так. Но следующее моё утверждение будет сочтено куда менее очевидным, когда я выскажу утверждение, что, вместо того чтобы ослаблять пациента и делать его менее способным к благополучному и скорому выздоровлению, эта простая практика — пропуска ежедневной пищи (на более долгий или более короткий срок, в зависимости от необходимости и требований конкретного случая) — я твёрдо убеждён, неизменно и неотвратимо приводит к возрастанию телесной силы и к более быстрому, лёгкому и действенному выздоровлению. Иными словами, я приписываю ей, как будет видно, огромную целительную, или терапевтическую, ценность.

То, что простое пропускание нашей ежедневной пищи должно оказаться столь обширным и мощным фактором в восстановлении здоровья больного, встретит, я знаю, отнюдь не сердечный приём со стороны людей науки — как медиков, так и мирян. «Как это возможно, — спросят они, — чтобы дело обстояло именно так? Как может столь простое — столь до нелепости простое — средство обладать столь огромной ценностью? Кроме того, это совершенно противоречит всему тому, что мы ныне знаем о болезни и её лечении? Разве не из пищи, которую мы едим, черпаем мы свою силу и свою энергию? и разве не вдвойне необходимы эта сила, эта жизненность именно тогда, когда организму приходится бороться с болезнью, притом ещё и поддерживая своё собственное существование? Разве не более необходима, стало быть, пища именно в это время, нежели в какое-либо иное, — раз уж мы должны «поддерживать силы пациента» по только что указанной причине? Позиция эта нелепа, нелогична, смехотворна! Доводы, что бы ни говорилось, должны быть попросту ошибочны!»

Такова, полагаю, будет позиция среднего научно образованного читателя, чьё внимание привлекла эта книга. Я постарался справедливо изложить их точку зрения и уверен, что она отражает мнение среднего человека науки по этому вопросу. Задача этой книги — рассмотреть это мнение, эти доводы, — и показать, в чём заключается заблуждение. Я постараюсь доказать, что подобные утверждения никоим образом не отражают действительных фактов, а лишь расхожее, общепринятое мнение, — которое, в свою очередь, основано на догматических заявлениях и ошибочных выводах, сделанных из наблюдаемых явлений; что подобная теория не согласуется ни с истинной философией, ни с действительными фактами, ни с учением самой Природы; но что она основана на перевёрнутом и ложном представлении о природе и источнике жизненной силы, о сущности болезни и о её последующем, успешном лечении.

Всё это я подробно разовью в последующих главах; пока же я удовольствуюсь тем, что укреплю свою позицию с иной, отрицательной стороны. Вопрос о том, действенно ли голодание при болезненных состояниях или нет, невозможно решить a priori, — его необходимо подвергнуть действительному испытанию. При нынешнем состоянии медицинской науки ни один человек, сколь бы велик он ни был, не вправе рассчитывать на серьёзное отношение к своему мнению, если он не испытал на деле — не применил на практике и не убедился в неудаче — той системы, которую осуждает. Невозможно утверждать a priori, что может оказаться полезным для организма, а что нет. Опыт был слишком ограничен; практика слишком неопределённа, чтобы допускать какие-либо преждевременные догматические заявления. Пока система не была честно испытана и не «оказалась несостоятельной», её нельзя (или не следует) осуждать. Предубеждение — это «многоглавое чудовище», обитающее во всех нас, которому, я поистине верю, род человеческий обязан девятью десятыми своих страданий и бедствий; предубеждение и то упрямство, что живёт во многих умах, обременённых предвзятыми идеями и мнениями, — вот от чего, я надеюсь, читатель решительно освободится, читая оставшуюся часть этого тома.

Я вполне отдаю себе отчёт в том, сколь неизмеримо трудно это для большинства людей. Это вполне естественно, что дело обстоит именно так; вся их натура восстаёт против того, чтобы принять в качестве истины нечто, ниспровергающее все их прежние навыки мышления, самый их взгляд на жизнь. И всё же я должен умолять моего читателя хотя бы на время сделать это, — чтобы он отложил в сторону все предвзятые представления, все предубеждения и прочёл то, что я намерен сказать, с открытым и непредвзятым умом. Поскольку я в весьма значительной мере обязан случаю тем, что имел возможность изучить случаи, упомянутые в этой книге, я полагаю, что могу говорить о её содержании подобным образом, не навлекая на себя обвинения в самомнении, которое иначе могло бы быть выдвинуто.

Ещё одно замечание в этой связи: можно возразить, что этот метод лечения (голодание) не может быть подлинно благотворен по той причине, что, будь это так, врачи давным-давно приняли бы и стали применять его. На это я отвечу: вовсе не обязательно. Разве электричество, и гидропатия, и гипноз, и многие другие мощные и ныне общепринятые методы лечения не отвергались поначалу с презрением и насмешкой? Разве их сторонники не подвергались осмеянию и гонениям, вплоть до лишения практики и изгнания из тех мест, где они практиковали? Разве всё это не есть история? И разве нечто подобное не повторяется — быть может, в меньшей степени, но всё же повторяется — и сегодня? Врачи нередко доказывали, что представляют собой весьма предубеждённое сословие людей, решительно не расположенное принимать всякую теорию, грозящую поколебать основополагающие принципы их науки. В их искренности и преданности науке и делу Истины порой можно серьёзно усомниться; но об этом я пока говорить не стану — хотя и могу, при необходимости, представить доказательства своим утверждениям в каждом отдельном случае.

Но главная причина этого предубеждения состоит, несомненно, в том, что врачи до сих пор были почти совершенно несведущи в вопросе голодания. Да иначе и быть не могло. Помимо трудов доктора Дьюи, которые, будучи напечатаны частным образом, — не говоря уже о характере их содержания, — по необходимости известны лишь незначительному меньшинству врачебного сословия, не было издано ничего сколько-нибудь авторитетного и научного, что можно было бы в каком бы то ни было смысле счесть изложением или защитой этого вопроса. Многое говорит в пользу разумности и истинности этой системы уже то, что она, невзирая на полное отсутствие научной поддержки на страницах печати, обрела столь широкую популярность, какой действительно обладает, и что ныне столь многие врачи более или менее открыто отстаивают этот метод лечения.

Тот факт, что какая-либо система лечения нова, вовсе не доказывает, что она ложна, — как, по-видимому, полагает большинство. Отнюдь нет! Новая система неизменно опирается на поддержку фактов, — ибо без них в наши дни было бы невозможно отстаивать какое бы то ни было новое дело. В этой книге, равно как и в прочих, которые я намерен упомянуть, читатель найдёт немало подобных фактов, — которые я оставляю на его усмотрение, чтобы он объяснил их по своему разумению. Факты эти, полагаю, сохранят свою силу, каким бы ни оказалось отношение к теории, которую я выдвигаю для их объяснения.

Но нова ли, в конце концов, самая эта мысль о голодании? Тем, кто незнаком с гигиенической литературой, может показаться, что так оно и есть; но более полное знакомство с предметом весьма скоро развеяло бы подобное представление. Голодание при болезнях рекомендовалось некоторыми уважаемыми и даже прославленными врачами вот уже в течение почти ста лет. Говорит доктор Освальд: «Микробная болезнь, столь же злокачественная, как сифилис, и долгое время считавшаяся слишком упорной для какого-либо иного, кроме паллиативного, лечения (ртутью и т. п.), была радикально излечена курсами голодания, прописывавшимися в арабских госпиталях Египта во времена французской оккупации».

Даже столь «правоверный» практикующий врач, как доктор Роберт Бартолоу, в своей «Materia Medica и терапевтике» (с. 31–32), признаёт ценность этого метода в подобных случаях; так, доктор Шью пишет: «Нигде голодное лечение не применимо более, чем здесь». В своём «Семейном враче» (с. 190) доктор Шью выразил убеждение, что голодное лечение есть самое действенное из всех средств. Любопытно отметить в этой связи, что Эндрю Джексон Дэвис имел весьма ясное представление об истинной сущности и природе болезни и неоднократно выступал в защиту лечения голоданием; см. его «Вестник здоровья» (с. 4, 311, 382). Доктор Дьюи на протяжении более чем четверти века допускал практически никакого иного лечения в сотнях и тысячах своих случаев, которые он вёл как лично, так и по переписке, почти во всех частях цивилизованного мира. Доктора Кит и Рабальяти в Англии оба написали яркие и блестящие сочинения в защиту этого метода, а нарастающие свидетельства сотен успешных случаев излечения этим методом и растущее признание этой теории врачебным миром сегодня — всё это указывает на то, что лечение голоданием отнюдь не есть новый и неиспытанный метод; напротив, это метод, более или менее признаваемый на протяжении многих лет, получивший санкцию некоторых из самых блестящих умов как в самой врачебной профессии, так и вне её, но лишь теперь начинающий получать ту широкую и безоговорочную поддержку, которую он заслужил и к которой стремился столь долгое время. Я верю, что эта книга сможет в известной мере помочь привлечь внимание научного мира к подлинной и огромной важности этого вопроса и побудить хотя бы некоторых людей исследовать со свободным и непредвзятым умом тот метод лечения, что здесь отстаивается, — важность которого, я убеждён, невозможно переоценить.

Глава3. Количество пищи, необходимое для поддержания жизни

Прежде чем приступить к какому-либо подробному обоснованию лечения голоданием или к изложению физиологии, на которой подобное лечение основано, нам необходимо прежде всего рассмотреть первостепенный вопрос о том, какое количество пищи необходимо, чтобы питать организм и поддерживать его в добром здравии. Можно возразить, что вся моя теория голодания и всё предшествующее и последующее рассуждение основаны на мысли, будто постоянно съедается такой избыток пищи, что голодание становится необходимым; и, можно возразить, большинство людей вовсе не едят такого избытка, какой я указал, и не переедают в той мере, в какой я утверждаю, что они переедают и не могут не переедать. «На деле, — может воскликнуть пациент, — друзья всегда считали меня весьма умеренным едоком; пища моя вовсе не чрезмерно жирна или неудобоварима, но проста и здорова; я ем лишь три обычные трапезы в день и никогда не испытываю после них никакого недомогания. Как же в таком случае вы можете утверждать, что всякая болезнь есть результат переедания, и что в подобном случае, как мой (который, в конце концов, вероятно, вполне обычен), присутствуют болезнь и смерть, а также те скверные состояния, что вы описываете, — просто как следствие моих пищевых привычек? Этого не может быть; это невероятно! Без сомнения, есть немало людей, которые переедают (разве у нас нет свидетельства доктора Хеммитера, утверждающего, что «средний американец из более состоятельных слоёв ест решительно слишком много»?), но в подобном случае, как мой, вам придётся найти иное объяснение моей болезни; неправильно и несправедливо, к тому же, утверждать, будто подобные скверные состояния присутствуют или вообще возможны — такие, какие, по вашим словам, присутствуют прежде, чем становится возможной сама болезнь; пусть это так в некоторых случаях, но уж точно не в моём!»

Таков, полагаю я, будет ход рассуждения большинства людей при первом чтении изложенной выше теории причинности болезни — в особенности в том, что касается её связи с чрезмерным питанием. Это по-человечески понятно — пусть и не логично — и указывает на вполне естественное для всех нас нежелание верить, что наши болезни навлечены на нас нами же самими — нашими собственными нарушениями физиологического закона, нашей чрезмерной любовью к еде, — а не проистекают от микробов, или «миазмов», или наследственности, или каких-либо иных внешних, неподвластных нам влияний или обстоятельств. Это вполне естественная позиция, которую можно занять, но, увы, совершенно неоправданная, — позиция, которая рассеивается в свете действительных фактов, как мы вскоре увидим.

Ибо суть дела попросту такова. Вопрос вовсе не в том, сколько человек может съесть и оставаться здоровым, а в том, как мало он может съесть и сохранить свою физиологическую целостность и умственные силы. Цель состоит не в том, чтобы увидеть, сколько пищи можно поглотить безопасно, не порождая болезни и не истощая жизненных сил, а в том, чтобы поддерживать жизнь на как можно меньшем количестве пищи, — и притом по той причине, что именно это количество и представляет собой действительные потребности организма, а всякое количество пищи сверх этого было бы попросту тем пищевым веществом, в котором организм не нуждался, но от которого он был вынужден избавляться — пропуская его через себя — за счёт жизненных сил. Всякая унция пищи, пропущенная через тело, которая на деле ему не нужна, представляет собой, таким образом, огромный, колоссальный налог на жизненную силу — трату наших энергий. Сколь велика эта трата, вскоре станет ясно. И чтобы не создалось впечатления, будто я одинок в этом мнении, приведу следующие отрывки, весьма убедительно подтверждающие мой довод. Говорит д-р Т. Л. Николс: «Человек, быть может, способен переварить и вывести втрое больше пищи, чем ему на деле требуется. Каждая унция сверх нужного есть растрата силы, растрата жизни. Мы растрачиваем жизнь, съедая больше пищи, чем нам нужно, переваривая её, а затем избавляясь от неё. Вот вам тройная растрата. У нас в этом мире есть дела поважнее, чем поедание лишней пищи и растрата наших сил впустую».