Жизненная сила, голодание и питание: физиологическое исследование целебной силы голодания, а также новая теория связи пищи с жизненной силой человека

Второе и последнее серьёзное возражение против этой теории состоит в том, что на первый взгляд её трудно согласовать с фактами заражения и предполагаемым распространением инфекционных болезней посредством их соответствующих микробов. Легко понять, каким образом, если бы микроб был подлинным переносчиком болезни, его проникновение в организм (содержащий подходящую среду для его роста и размножения) сообщало бы этому организму переносимую им болезнь, — тем самым удобно объясняя эпидемии и родственные им вспышки так называемых инфекционных болезней; и это, в сущности, почти всеобщепринятая теория. Но если я держусь своих прежних убеждений — что болезнь вовсе не есть сущность или вещь и, следовательно, не может передаваться от одного человека к другому; и, далее, что микробы отнюдь не являются истинными причинами болезни, но лишь её сопутствующими явлениями, — то на первый взгляд я оказываюсь в довольно безнадёжном положении, пытаясь объяснить несомненный факт внезапных эпидемий, ибо — хотя в подобных случаях, несомненно, всегда присутствует немалое преувеличение, — эпидемии, вне всякого сомнения, действительно существуют. Как же тогда, согласно моей теории о непередаваемости болезни, объяснить эти эпидемии?

Это поистине весьма затруднительная и озадачивающая проблема. Она долгие недели ставила меня в тупик, прежде чем я нашёл то, что теперь считаю её верным решением. Я был совершенно убеждён, что моя общая философия болезни, как она здесь изложена, в основе своей истинна и что все противоречащие ей факты противоречат ей лишь по видимости, а не по существу. Правильно понятые, эти факты, как я был убеждён, окажутся вовсе не опровержением теории, а лишь трудностями внутри самой проблемы. Ныне я убеждён, что дело обстоит именно так, и потому предлагаю свою теорию, которая, как я полагаю, разрешит это затруднение и объяснит факты.

Позвольте мне прежде всего честно изложить дело так, как его представляет себе учёный. В случае эпидемии мы наблюдаем большое число случаев одной и той же болезни, присутствующих в одной местности, — причём болезнь эта была распространена или перенесена от одного человека к другому посредством специфического микроба данной болезни; этот микроб, более того, есть её истинная причина, равно как и средство её передачи, и он неизменно присутствует, разумеется, при подобной болезни.

Но самый факт присутствия микробов вовсе не доказывает, что они и есть причина болезни, как мы уже видели (с. 46); он показывает лишь, что микробы неизменно сопутствуют подобной болезни; они, по сути, совпадают с нею по времени, а не причинны. И всё же их неизменное присутствие, несомненно, нуждается в объяснении, — что я и намерен теперь предложить.

Специфические микробы процветают лишь в своей особой подходящей среде, и нигде более; и когда бы и где бы ни присутствовала эта почва или среда, они действительно, или по крайней мере могли бы, процветать в ней. Больное, отработанное вещество в организме — вот то вещество, которым они питаются, и только оно одно. Так что, когда и где бы ни обнаруживалось подобное больное вещество, там будут, или могут быть, налицо и микробы — не обязательно вследствие заражения от другого человека, но самопроизвольно. Но поскольку в случаях эпидемий число подобных микробов возрастает чрезвычайно, а вероятность их проникновения в тот или иной человеческий организм также возрастает пропорционально их числу, отсюда следует, что (поскольку они, несомненно, способны преодолевать по воздуху некоторое расстояние, оставаясь при этом живыми) они найдут доступ в гораздо большее число организмов, нежели при обычных условиях, — просто в силу их большей численности; и если бы в подобных организмах, которые они таким образом захватывают, присутствовала почва или вещество, подходящее для их роста, то естественным образом оказалось бы налицо и большее число случаев данной болезни, нежели прежде, — по той самой причине, что проникновение микробов в тело определяло бы ту степень болезни, которая необходима, чтобы избавить организм от подобного отработанного вещества, — поскольку от него необходимо каким-то способом избавиться — посредством некоторой болезни (очистительного процесса), — иначе нам предстояло бы умереть.

Мне остаётся лишь предположить, что в теле весьма значительной части жителей той или иной местности присутствует именно такое подходящее пищевое вещество (почва), которое сделало бы возможным рост подобных микробов (будучи введены в достаточном количестве). То есть все подобные люди уже были бы в той или иной мере больны, а их тела в той или иной мере пропитаны нечистым веществом. На с. 63 я развиваю эту теорию и привожу некоторые доказательства её правильности. Итак, если дело обстоит именно так, то для того, чтобы в каждом отдельном случае проявились характерные для болезни симптомы, потребовалось бы лишь, чтобы микроб данной специфической болезни нашёл путь в подобный организм; то есть микроб определял бы ту форму, которую примет болезнь, — с целью избавить организм от подобного вещества.

Не будем забывать основного соображения: болезнь всегда есть благотворный восстановительный процесс, усилие по изгнанию вредного вещества, процесс исцеления. А микроб лишь содействует этому усилию, но, содействуя ему, помогает определить способ выведения, — ту форму, которую примет болезнь; при этом (и попутно) вызывая появление определённых симптомов (и в их числе — своё собственное присутствие), которые в каждом случае и характеризуют данную болезнь. То есть болезнь на деле не передаётся от одного организма к другому, но принимает одну и ту же форму в двух или более организмах по той причине, что один и тот же фактор был введён в каждый из них одновременно и определил в каждом случае необходимый способ выведения (то есть характер наблюдаемой болезни), потребный для достижения исцеления. Подобно тому как дождь одновременно намочит двух людей, а морская болезнь одновременно поразит двух пассажиров, — так и болезнь поражает двух людей в точности в одно и то же время; и происходит это не оттого, что болезнь была передана от одного организма к другому, — как в прежних примерах не была «передана» ни промокшая одежда, ни морская болезнь, — а оттого, что внешний, действующий побудитель в обоих случаях одинаков. Дело попросту в том, что одна и та же внешняя причина (скажем, присутствие микробов), воздействуя на два отдельных организма, находящихся в весьма сходном состоянии в один и тот же момент, способна поразить оба этих организма разом и независимо друг от друга, — точно так же, как их поразили бы и другие внешние причины: дождь или качка судна; и нет ни малейшего основания утверждать, что в одном случае болезнь была «подхвачена» больше, чем в другом.

Таким образом, при эпидемиях болезнь никогда не «подхватывается», но в каждом отдельном случае возникает заново, — и обязана она в каждом случае присутствию одной и той же внешней причины (микроорганизмов), действующей совместно с одной и той же внутренней причиной (предрасположенностью). Но следует помнить, что если эта предрасположенность отсутствует, то отсутствует всегда и самая возможность заболеть данной болезнью, и наличествует полный иммунитет. Одним словом, моя теория такова: если дано некоторое число более или менее больных людей, живущих вместе в какой-либо одной местности, тела которых более или менее обременены отработанным веществом, для устранения которого необходима та или иная форма болезни, — то внедрение в подобный организм специфического микроба, способного питаться той конкретной формой отработанного вещества, какая в нём присутствует, определит ту конкретную форму или образ болезни (тот особый способ выведения), который необходим для достижения исцеления. Таким образом, микроб лишь определяет характер необходимой болезни — какая-либо форма которой в любом случае была бы неизбежна для восстановления здоровья, — но никоим образом не является причиной самой болезни. И должно быть, тем более, очевидно, что, если только тело не находится в таком состоянии, при котором для восстановления здоровья необходима некая форма болезни, микробы оказались бы совершенно бессильны «вызвать» какую бы то ни было болезнь — свою или всякую иную, — или даже определить ту форму, которую болезнь примет, — поскольку никакая болезнь вообще не была бы ни необходима, ни даже возможна. При отсутствии причин болезни их проявление в той или иной форме было бы совершенно невозможно.

Любопытно отметить, что я написал вышеприведённый отрывок ещё до того, как была опубликована книга доктора Розенбаха «Врач против бактериолога»; между тем на с. 52 этой книги встречается следующая фраза: «Эпидемия возникает не потому, что в иные времена микробы вовсе не передавались или не развивались, а потому, что в определённые периоды целые общины или народы, вследствие неизвестных нам влияний, оказываются в состоянии, особенно располагающем к заражению тем или иным микробом». Близкое сходство мысли не может не броситься в глаза.

Глава6. Закон исцеления Природы

Настоящая природа болезни должна быть теперь ясна читателю. Она заключается в обременении организма отработанным, дурно усвоенным, чужеродным веществом, — причём степень «восприимчивости» того или иного человека в точности соответствует количеству этого болезнетворного вещества внутри организма, — иными словами, это и есть степень действительно наличествующей болезни. Как выразил это Куне: «Единственная общая причина всякой болезни есть присутствие в теле чужеродных веществ». Это и есть подлинная и единственная причина болезни. Сама же болезнь есть не что иное, как процесс избавления организма от этих нечистот; и всякое подлинное исцеление должно, следовательно, основываться именно на этой философии и иметь своей единственной целью — содействие природе в освобождении организма от этих нечистот. Это, по сути, и есть гигиеническая теория болезни и её исцеления, изложенная в двух словах.

Итак, великая, лежащая в основе истина состоит в том, что всякая болезнь есть не что иное, как исцеляющий кризис — способ, избираемый Природой для того, чтобы как можно быстрее и энергичнее избавить организм от содержащегося в нём отработанного, обременяющего вещества. Наш организм более или менее постоянно обременён или пропитан этим веществом — вследствие наших искусственных способов жизни, — то есть мы хронически, в большей или меньшей степени, больны, — и, как указывал доктор Пейдж («Естественное лечение», с. 184): «...различные так называемые острые болезни на деле суть острые средства против болезни хронической».

Быть может, кто-то спросит: «Отчего же тогда болезнь порой остаётся хронической?» Мой ответ таков: продолжительная болезнь и попытка Природы излечить её настолько истощили и обессилили организм, настолько исчерпали его жизненные силы, что радикальный и внезапный способ исцеления становится более невозможен. Как выразил это д-р Роберт Уолтер: «Острая болезнь есть энергичное усилие живого организма противостоять повреждениям, устранить их последствия и восстановить здоровье; тогда как хроническая болезнь есть продолжительное и приглушённое недомогание, при котором целительная сила настолько истощена, что деятельные её проявления становятся невозможны».

Нельзя сомневаться в том, что если бы удалось превратить это медленное усилие к исцелению — хроническую болезнь — в более быстрый и энергичный целительный процесс, это в конечном счёте оказалось бы гораздо лучше для организма, поскольку означало бы огромную экономию жизненных сил. И поскольку нам известно, что острая болезнь есть лишь один из способов избавления организма от содержащегося в нём отработанного вещества, — наша первая задача при всякой хронической болезни должна состоять в том, чтобы обратить хроническую болезнь в острую.

Как указал доктор Освальд: «Хроническая болезнь, собственно говоря, есть не что иное, как протест Природы против хронического же провоцирующего воздействия». Она указывает на хроническую причину. Одно продолжается потому, что продолжается другое, и стоит прекратиться одному — прекращается и другое. Это попросту вопрос причины и следствия, и «исцеление» подобных болезней становится тем самым одним из простейших и очевиднейших процессов. Нам известна причина этих болезней — та же самая, что и причина всех острых болезней, — отработанное вещество; и для того чтобы добиться исцеления, правило попросту таково: перестать добавлять к этой причине; перестать вводить в организм те вещества, которые служат причиной болезни.

Но подобная философия болезни означала бы, что весь род человеческий более или менее болен — и притом постоянно! От этого вывода я не отступаю; более того, я вынужден настаивать на том, что он совершенно верен и истинен. Все мы больны — всё время. Различные болезни, которыми страдает человечество, суть не что иное, как разнообразные средства, применяемые Природой для того, чтобы исцелить человечество от его состояний. Если тот или иной человек не находится в наилучшем здравии — не пребывает в наилучшем физическом состоянии, — то он, значит, болен, пусть немного, но болен. Большинство людей воображает, что они «совершенно здоровы», если только не лежат буквально в постели, не терзаемы болью и не бьются в тисках какого-нибудь остро протекающего болезненного состояния; но в действительности болен всякий, кто не пребывает в наилучшем здравии, то есть, собственно, в состоянии подлинной тренированности — «в самом расцвете формы». Все состояния ниже этого неизбежно указывают на ту или иную степень болезни.

Я давно утверждаю, что даже весьма серьёзные состояния и болезненные явления могут существовать, вовсе не выдавая своего присутствия никаким внешним заметным признаком. Случай доктора Бомонта иллюстрирует — и, по сути, доказывает — эту мысль. Он пишет: «...Внутренняя оболочка желудка может быть настолько воспалена и изъязвлена, покрыта высыпаниями и язвами, что не только выделяет гной, но и кровоточит, — и при этом подверженный столь серьёзной болезни человек не осознаёт ни малейшего страдания, и его здоровье не оказывается затронуто в сколько-нибудь ощутимой степени. Обширная острая или хроническая болезнь тканей желудка и кишечника может встречаться чаще, чем принято было считать. В случае с испытуемым, над которым проводились эти опыты, воспаление, несомненно, присутствует в значительной степени даже при внешне полном здравии».

Далее, доктор Джеймс М. Галли утверждал: «Самое серьёзное изъязвление желудка и кишечника — да что там, раковое изъязвление этих органов — может протекать без малейшей заметной боли. Сколько раз я наблюдал, как врачи с уверенностью объявляли об отсутствии всякого воспаления пищеварительных органов лишь на том основании, что надавливание на них рукой не вызывало боли! — и это в то самое время, когда апоплексическая полнота в голове, вызванная распространением хронического раздражения желудка, держала пациента на самом краю могилы; между тем облегчение наступало быстро — от горячих припарок на область желудка и от умеренной диеты».

Совершенно здоровый человек, по всей вероятности, вообще не существует; совершенное здоровье есть некое идеальное состояние — воображаемое условие. Говорит д-р Джоэл Шью: «Совершенного здоровья в наши дни, среди цивилизованных народов, пожалуй, нигде не найти. Оно существует лишь как некий идеал». Почти идеальное здоровье — это самое близкое, на что мы вообще можем надеяться приблизиться к этому идеальному состоянию, а всякая ступень ниже этого есть уже болезнь. Кто станет сомневаться в истинности этого замечания, видя вокруг себя на улицах желтоватые, иссохшие, бесцветные, покрытые пятнами, одутловатые или истощённые лица — вместо тех чистых, здоровых, румяных лиц, которые должны бы встречаться нам на каждом шагу?

Многие ли из рода человеческого пребывают в совершенном здравии — обладая бодростью духа, чистой кожей и той энергией и деятельностью, что свойственны здоровым людям? А если подобных признаков не наблюдается, то данный человек болен. Весь род человеческий болен! Смерть и болезнь, страдание и мучение — повсюду, там, где должно быть одно лишь здоровье, сила и благообразие. Говорит доктор Смидович: «Я стал смотреть на окружающих меня людей с новым, странным чувством, и меня всё более поражала редкость среди них подлинно здоровых людей; едва ли не у каждого имелся какой-нибудь недуг. Мир стал казаться мне одной гигантской лечебницей; нормальным человеком оказывался человек больной; здоровый же был лишь счастливым уродством, резким отклонением от нормы, — и эта истина становилась для меня всё очевиднее». И далее (с. 198–199): «Об этом же свидетельствует ужасающее количество испорченных зубов, которое мы наблюдаем в цивилизованных обществах... Восемьдесят процентов населения высококультурных обществ страдают от разрушения зубов. Прошу вас вдуматься как следует: живой организм у живого человека находится в состоянии гниения и разложения! И в этом нет ничего исключительного — напротив, таково правило, лишь с незначительными отклонениями».

Однако, как указывал д-р Р. Т. Тролл: «Если бы за зубами правильно ухаживали, они никогда бы не портились. Нет ни малейшего основания — помимо злоупотребления, — чтобы зубы изъязвлялись или расшатывались, равно как нет причины пальцам рук или ног, ушам или носу гнить и отпадать. Зубы — плотнейшие и прочнейшие из всех органических образований, и им следовало бы разрушаться самыми последними, а вовсе не первыми».

Право же, довольно ясно, что в привычках людей должна крыться какая-то серьёзная ошибка, приводящая ко всему этому! И разве не очевидна причина, само основание всего этого? Дело попросту в том, что человек столь далеко отклонился от своего естественного образа жизни, стал столь болезнен во всех отношениях вследствие своего отступления от природных, физиологических способов жизни, — что повсюду царят болезнь и смерть вместо здоровья и счастья. Как весьма удачно заметил д-р Дио Льюис («Наше пищеварение», с. 229): «...Короткая жизнь, да весёлая! Что за мрачная шутка. Веселье! Да ведь умеренный человек, который ест ровно столько, сколько ему нужно, и наслаждается слаженной игрой всех сил и способностей тела и души, испытывает больше счастья за один день, нежели один из этих любителей «короткой да весёлой» жизни — за целый год. Жизнь умеренного человека есть один непрерывный поток истинного наслаждения».

Обратимся же теперь вновь к рассмотрению болезни — её природы и подлинного исцеления, — коль скоро мы обнаружили, что она столь всеобща. Что же именно исцеляет в случаях болезни? Единственная целительная сила — сама Природа. Только она одна и исцеляет, и мы никоим образом не можем принудить её к исцелению. Всякое целительное, изгоняющее усилие должно исходить изнутри и всецело зависит от количества жизненной силы пациента. Мы можем лишь содействовать природе, устраняя препятствия, мешающие или замедляющие её деятельное действие. Это, полагаю, признаётся большинством передовых врачей нашего времени. Все хорошие врачи, вероятно, это признают; но они не прослеживают той цепи важных выводов, какую можно вывести из этого факта, — выводов, совершающих переворот во всей медицинской науке. Так, признавая эти факты, они тем самым признают целительные силы Природы и важность гигиены и гигиенического лечения; но они не видят и не признают, что всякое иное лечение, помимо гигиенического, само по себе вредно и пагубно; что всё доброе и возможно доброе в их собственном лечении есть именно те гигиенические советы, которые даются одновременно с лекарствами! Этого они не видят. Можно было бы, по сути, сказать, что само лекарство определённо вредно, а гигиенические советы лишь противодействуют дурным последствиям лекарств и прочего лечения, — что само по себе есть немалый вред и чрезвычайно пагубно. Впрочем, по этому пункту я отсылаю читателя к главе «О лекарственном лечении».

Против всего сказанного мною может быть выдвинуто возражение, что, хотя vis medicatrix naturae [целительная сила природы] весьма могущественна и, несомненно, оказывает большую помощь «в излечении болезни», сама по себе, без посторонней помощи, она недостаточно сильна, чтобы совершить всё необходимое. Если бы она могла без всякой помощи производить эти исцеления и была бы единственным, что вообще когда-либо исцеляет, как это утверждается, — отчего же врачи никогда этого не обнаружили, а, напротив, по-видимому, находят, что её недостаточно, чтобы преодолеть и победить болезнь и произвести исцеление?

Мой ответ на это прост. Дело в том, что она никогда не была честно и должным образом испробована обычными врачами, — поскольку многие гигиенические приёмы и вспомогательные средства для практических целей им попросту неизвестны, а следовательно, они не знают, как лучше и действеннее всего использовать и направить силы организма в надлежащее русло и добиться их полного, сосредоточенного и наиболее мощного действия в целительном усилии. Они всегда позволяли использоваться лишь малой доле этих сил, тогда как значительная их часть постоянно отвлекалась в иные русла (например, на переваривание и выведение пищи). Но стоит однажды от этого отказаться и направить всю силу vis medicatrix на целительное усилие, — и мы увидим быстрое и действенное исцеление в каждом отдельном случае, что я и намерен вскоре подробно доказать. В настоящее время мы не можем установить никакого предела неотвлечённой мощи этой силы.

Но хотя ныне, полагаю, всё более и более общепризнанным становится, что всякая болезнь есть исцеляющий процесс, для многих умов остаётся загадкой: отчего же мы вообще умираем? Если болезнь есть лишь изгоняющее усилие, процесс выздоровления, — отчего же нам умирать во время этого процесса, если прежде мы не умирали; и для чего вообще нужна какая-либо помощь или лекарство? Ответ на этот вопрос попросту таков: хотя Природа всегда стремится к исцелению, эта попытка не всегда бывает успешной, — в особенности если жизненное, изгоняющее усилие не получает поддержки и не направляется должным образом.

И именно на направление этого жизненного, изгоняющего действия врачу следует обращать самое пристальное внимание; именно на эту задачу ему следует направлять все свои силы, — ибо лишь путём тонкой настройки жизненных сил и кровообращения может быть достигнуто успешное исцеление, и это единственная подлинная услуга, какую врач способен оказать своему пациенту. Говоря это, я вовсе не хочу принизить значение врача или ценность его услуг; но всегда следует помнить, что всякое целительное действие должно исходить исключительно изнутри, и только изнутри; а мысль, будто врач способен каким-либо образом «исцелить» вас, есть грубейшее из суеверий. Как заявил д-р Джеймс К. Джексон, говоря о своих пациентах: «...На всём протяжении, от аллопатии до самой гидропатии, у этих моих пациентов сложилось впечатление, будто целительная сила заключена в самих врачах, а не в том жизненном начале, которое Бог заложил в их организмах».

Врач даже не в силах помочь вам выздороветь — разве что тем ободряющим влиянием, какое он может принести с собою. Всё, что он в действительности способен сделать, — это направить это слепое, изгоняющее усилие жизненной силы; уравновесить это усилие и дать каждому выделительному органу его должную долю; а для этого требуется немалое особое умение и знание — не то знание, что обыкновенно преподаётся и усваивается в медицинских учебных заведениях, но то, что приобретается постоянным и внимательным изучением законов жизненной деятельности — как в здоровье, так и в болезни.

Остаётся лишь один нерешённый вопрос — о так называемых «неизлечимых болезнях»: неужели и они суть не что иное, как процессы исцеления? И отчего же тогда они не излечиваются — или, вернее, отчего они не завершаются исцелением пациента? Так вот, я не верю, что существует такая вещь, как «неизлечимая болезнь». Само собою разумеется, что это не означает, будто каждый случай непременно должен закончиться выздоровлением. Как заметил Куне: «Нет такой болезни, каким бы именем она ни называлась, которую нельзя было бы излечить; хотя бывают пациенты, чьи физические силы зашли слишком далеко, чтобы довести процесс исцеления до конца».

Когда же мы подходим к рассмотрению вопроса: как нам лучше всего содействовать Природе? — мы подходим к «развилке путей», где обычный практикующий врач и гигиенист расходятся навсегда. Именно из-за широко распространённого ложного медицинского учения о том, будто болезни суть некие сущности (которые могут «проходить через» пациента, или «нападать» на него, или «покидать» его и т. п.), и будто лекарства способны каким-то образом «обезвредить» или изгнать это загадочное нечто — или, самое большее, помочь Природе изгнать его, — именно это и мешает обычному врачу постичь истинную философию болезни и её исцеления. Болезнь и есть исцеление! Это должно быть, наконец, осознано раз и навсегда. Болезнь есть всего лишь состояние, а не вещь. Как весьма верно указал доктор Тролл: «Доколе ещё медики будут тратить умственные силы и труд, переводить перо, чернила и бумагу на поиски вещи, которая вовсе не есть вещь, и на попытки найти вместилище болезни, у которой нет никакого локализованного существования? С тем же успехом физик мог бы навести подзорную трубу на луну, дабы отыскать местонахождение электрической силы, с каким наши врачи наводят свои умственные микроскопы на тот или иной участок жизненной области, дабы установить местопребывание лихорадки».