Замуж вопреки ненависти

Но он не слушал. Он просто тянул меня за собой сквозь растворяющуюся толпу гостей, и его пальцы только крепче сжимались на моем запястье.

Я чувствовала, как накатывает паника.

Что это с ним вдруг? Я и так ждала окончания этого чертового банкета, чтобы наконец сбежать от него, от этого фальшивого торжества, от этой показной радости по поводу нашей помолвки. Но он тащит меня куда-то.

Я резко обернулась назад, ища взглядом отца или мать. Они стояли в дальнем конце зала, погруженные в вежливую беседу с какими-то важными гостями. Ни один из них не заметил, как их дочь насильно уводят. А Джоди вообще черт знает где! Моя сестра исчезла сразу после того, как был объявлен наш с Клинтоном помолвку.

– Я сказала, пусти! – крикнула я, дергая рукой так сильно, что плечо пронзила боль.

Клинтон на секунду остановился и посмотрел на меня. В этом взгляде было что-то пугающее.

– Замолчи, – произнес он.

Я ахнула от возмущения. Да как он смеет! Мы были на публике, окружены гостями, и он осмеливается указывать мне, что делать?

Я открыла рот, чтобы высказать ему всё, что я о нем думаю, но он уже снова тащил меня вперед.

Мы миновали коридор, свернули за угол, и вот уже двери главного зала остались далеко позади.

Гости превратились в размытые силуэты.

И вдруг мы оказались в какой-то комнате.

Я едва успела заметить темные стены, тяжелые шторы и массивный стол, прежде чем Клинтон втолкнул меня внутрь.

Я споткнулась на каблуках и едва не упала. Он захлопнул дверь за собой.

Я рванулась к выходу, но он опередил меня. Его ладонь ударилась о деревянную поверхность прямо перед моим носом, блокируя путь.

– Что ты творишь? – выкрикнула я. – Ты в своем уме?

Он повернул ключ в замке. Щелчок замка в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Мое сердце пропустило удар. Я отступила на шаг, потом еще один. Да что с ним?

– Клинтон, открой дверь, – потребовала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Немедленно.

Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Я отступала, пока спина не уперлась в стену. Тяжелые обои царапали кожу.

– Ты выслушаешь меня, – произнес он.

– Я не буду ничего выслушивать! Открой дверь!

Он стоял совсем близко. Я чувствовала жар, исходивший от его тела. Он пах коньяком и дорогим парфюмом. Его лицо было в полумраке, но я видела яркий блеск в глазах.

– Ты думаешь, я хотел этого? – спросил он. – Думаешь, мне приятно быть помолвленным с тобой?

– Я тоже не в восторге, если ты забыл! – огрызнулась я.

– Не забыл, – кивнул он. – Ты напоминаешь мне об этом каждую секунду.

– Тогда зачем ты притащил меня сюда?

Вместо ответа он поднял руку. Я сжалась, ожидая удара, но его пальцы сомкнулись на моей шее. Не сжимая, а просто придерживая.

Его ладонь была горячей и сухой. Я почувствовала, как его большой палец лег на мою пульсирующую артерию.

– Клинтон... – начала я.

И вдруг он наклонился и резко впился в мои губы.

Я ахнула от неожиданности, и он воспользовался этим, углубляя поцелуй. Его рот был требовательным, жестким, почти жестоким.

Он прижал меня к стене всем телом, и я почувствовала, как его грудь давит на мои груди, как его бедро вжимается между моих ног.

Что происходит? Он же ненавидит меня так же, как и я его! Я подняла руки и уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Но он был слишком сильным. Он не сдвинулся ни на дюйм.

Его язык проскользнул в мой рот, и я невольно вздрогнула от этого резкого проникновения.

Он целовал меня как зверь. Без нежности, без сдержанности. Только голод и жажда. Его зубы задели мою нижнюю губу, и я почувствовала привкус крови.

Я снова попыталась оттолкнуть его, но мои ладони лишь скользнули по его пиджаку.

И вдруг я осознала, что мои пальцы не отталкивают его - они сжимают ткань его пиджака.

Мое тело предавало меня. Тепло разливалось внизу живота, и я чувствовала, как влажнеют трусики.

Нет! Это неправильно! Я ненавижу его! Но его губы были такими настойчивыми, такими горячими. Его пальцы на моей шее чуть сжались, и это легкое давление отправило волну возбуждения прямо между моих ног.

Я простонала в его рот, и это было моей ошибкой. Он услышал. Он понял. Его губы скривились в усмешке против моих губ, и он прижал меня ещё сильнее к стене. Его бедро вдавилось в мое лоно, и я не могла сдержать второй стон.

Мои руки наконец нашли опору на его плечах. Я хотела оттолкнуть его. Я действительно хотела.

Но вместо этого мои пальцы сжались, впиваясь в ткань его пиджака, притягивая его ближе.

О Боже! Мне это нравится!

Эта мысль была ужасающей. И в то же время - освобождающей.

Я перестала бороться. Я открыла рот шире, отвечая на его поцелуй. Мой язык встретился с его в страстном, голодном танце.

Я чувствовала, как его рука на моей шее переместилась выше, пальцы зарылись в мои волосы, запрокидывая мою голову.

Он застонал. Этот звук был глубокий, мужской стон наслаждения. Я тонула в этом поцелуе, захлёбывалась им. Мои руки скользнули по его груди, чувствуя твердые мышцы под тканью рубашки.

Я ненавижу его. Я хочу его. Я ненавижу то, что хочу его.

Его губы оторвались от моих, и я едва не вскрикнула от потери.

Но он тут же опустился к моей шее, его зубы прикусили нежную кожу, и я запрокинула голову, давая ему лучший доступ.

– Ты... – прошептала я. – Мы не должны...

– Знаю, – прорычал он против моей кожи. – Заткнись.

И его рот снова накрыл мой, заглушая любые мысли о протесте.

Мой разум плавился от его поцелуя, от жара его тела, от предательства собственной плоти. Руки, которые ещё мгновение назад пытались оттолкнуть его, теперь судорожно сжимали ткань его пиджака, притягивая ближе.

Это было безумие. Это было неправильно. Но я не могла остановиться.

Что же мы творим? Что он творит?

Мысли метались в голове, но тело уже подчинилось другому закону. Закону голода, который я так пыталась игнорировать. Клинтон оторвался от моих губ, и я невольно потянулась за ним, словно лишившись воздуха. Его глаза холодные, пронзительно голубые - горели темным огнем, который я никогда раньше не видела.

– Ты хочешь этого, – не вопрос, а утверждение.

Я хотела возразить, хотела сказать, что ненавижу его.

Но слова застряли в горле, когда его рука скользнула по моему бедру, собирая ткань платья.

И вдруг он поднял подол платья и задрал его до талии.

Прохладный воздух комнаты коснулся разгоряченной кожи, и я вздрогнула, чувствуя себя невероятно уязвимой.

Тонкая полоска кружева трусиков - единственная преграда между нами.

– Стой... – прошептала я.

Но он не слушал. Его пальцы впились в мою талию, удерживая меня на месте, пока он неслышно приблизился.

Я встретилась с его холодными голубыми глазами. В них не было ни капли сомнения, только голод и власть. Он знал, что делает. Знал, чего хочет.

И в следующий момент он прижался к моему лону, своим твердым пахом.

Я судорожно выдохнула, голова откинулась назад, ударяясь о стену.

До предела огромный и твердый.

Даже сквозь трусики это ощущение было острым.

Он терся о мою влажную горячую щель.

Мое тело реагировало раньше разума, раньше гордости, раньше ненависти.

Я чувствовала, как влажность пропитывает тонкую ткань, как пульсирует ноющее желание между ног.

– Ты чувствуешь это? – его голос был хриплым, низким, он вибрировал у моего уха. – Чувствуешь, как твоя киска хочет меня?

Я стиснула зубы, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.

Его бедра двигались медленно, ритмично, он втирается в мое влажное лоно сквозь слои ткани. Каждый раз, когда он прижимался теснее, я чувствовала всю толщину его члена.

– Скажи, ты хочешь, чтобы я оказался глубоко в тебе? – прошептал он прямо у моих губ.

Его дыхание смешивалось с моим, горячее и тяжелое.

Я смотрела в его глаза и видела там победу. Он знал. Он знал, что я таяла в его руках.

Я сглотнула скопившиеся слюни. Рот пересох, а сердце колотилось о ребра.

Он сделал толчок, имитируя секс. Жесткий, глубокий, даже сквозь преграду одежды я почувствовала, как мое тело прогибается ему навстречу, как бедра сами подаются вперед, ища большего.

– Я... – сказала я.

Мой голос был чужим. Слабым. Умоляющим.

– Ну же, скажи, что ты хочешь, – прошептал он, и его губы скользнули по моей щеке, к шее, к пульсирующей артерии, которую он прикусил. – Скажи это.

Его руки держали меня за ягодицы, приподнимая, заставляя обхватить его талию ногами.

Платья задралось окончательно, и я чувствовала его ладони на своей коже. Грубые. Требовательные.

– Я хочу... – начала я.

Слова готовы были сорваться с губ - признание, капитуляция, желание, которое я сейчас подавляла.

Я хотела сказать ему, чтобы он взял меня прямо здесь, прислонив к стене этой запертой комнаты. Я хотела почувствовать его глубоко внутри.

– Я хочу...

Резкий вдох - и я резко проснулась от сна.

Дыхание сбито. Сердце колотится так, будто я бежала. Простыня спуталась вокруг ног. В комнате темно, только слабый свет ночника отбрасывает мягкие тени на стены.

Что за чёрт?

Я резко села в кровати, прижимая ладонь к груди. Это был всего лишь сон.

Сон.

Но слишком… настоящий.

Я зажмурилась, пытаясь стереть из памяти обрывки образов. Его лицо. Его взгляд. Близость. Тепло. Его голос, низкий, почти хриплый. И… этот поцелуй.

Почему именно он?

Почему мой мозг вообще решил выдать такое?

И почему между ног так предательски влажно?

Я замерла на секунду, ощущая собственное тело, словно оно стало чужим. Горячим. Чувствительным. Отзывающимся на воспоминание о том, чего даже не было.

– Нет, – прошептала я сквозь зубы.

Я резко отбросила одеяло и встала с постели. Холодный пол коснулся ступней, отрезвляя. Но внутри всё ещё пульсировало странное, неприятное тепло.

Я направилась в ванную, почти не глядя по сторонам. Щёлкнула выключателем. Свет ударил по глазам.

В зеркале - я. Растрёпанная. Щёки слегка раскрасневшиеся. Губы приоткрыты, дыхание всё ещё неровное.

Я видела с ним такой сон… и завелась?

Меня передёрнуло.

– Ты серьёзно? – прошептала я своему отражению.

Из всех мужчин в мире. Из всех возможных лиц. Мой мозг выбрал его.

После всего, что было. После унижений. После этого чёртового банкета.

Я вцепилась пальцами в край раковины. Злость накатила резко.

На него. И ещё сильнее - на себя.

Как я вообще могла позволить себе такое? Даже во сне.

Это предательство. Предательство собственной ненависти.

Предательство обиды, которую я так бережно носила в себе все эти годы.

Я включила душ на полную, будто шум воды мог заглушить мысли. Стянула с себя ночную рубашку резкими движениями, словно избавлялась от чего-то липкого.

Горячая вода обрушилась на плечи. Пар заполнил кабину.

Я закрыла глаза, позволяя струям стекать по коже, но внутри не становилось легче. Наоборот. Воспоминание о сне цеплялось, возвращалось обрывками ощущений.

Как он смотрел. Как резко схватил меня за шею. Как касался.

Я резко открыла глаза и ударила ладонью по стене душевой.

– Прекрати, – прошептала я.

Это просто тело. Просто реакция. Глупая. Биологическая.

Он красив. Да.

Он опасно притягательный. Да.

Но это не значит, что я должна… хотеть его.

Я провела ладонями по лицу, по волосам, по шее, пытаясь стереть остатки жара.

Мне противно от самой себя. Как будто он снова получил надо мной власть даже во сне.

Я ненавижу его.

Вода стекала вниз, смешиваясь с жаром кожи. Я стояла под струями дольше, чем нужно, надеясь, что холод внутри вернётся.

Потому что если это только начало…

Если он начнёт сниться мне так снова…

Я не знаю, что с этим делать.

Вода продолжала стекать по коже, но внутри всё равно оставалось ощущение, будто я не смыла ничего.

Я выключила душ резким движением. В ванной стало слишком тихо. Только капли срывались вниз, разбиваясь о кафель – мерный, раздражающий звук.

Я обернула себя полотенцем и снова подошла к зеркалу.

Стекло запотело. Я провела ладонью по поверхности, очищая узкую полоску. Моё отражение появилось медленно, будто нехотя.

Глаза темнее обычного. В них что-то новое. Что-то, что мне не нравится.

– Это просто стресс, – сказала я вслух.

Помолвка. Давление. Его присутствие рядом.

Я стиснула зубы.

Может, мозг просто решил разрядить напряжение. Может, это способ выпустить злость. Превратить её во что-то другое.

Но почему во что-то… такое?

Я ненавижу, что помню, как он выглядел вчера. Чёрная рубашка, подчёркивающая плечи. Спокойствие в его взгляде, будто он всё контролирует. Даже меня.

Особенно меня.

Я опёрлась руками о раковину и наклонилась ближе к зеркалу.

– Ты слабая, – прошептала я себе.

Раньше я бы спряталась. Раньше я бы покраснела от одного воспоминания.

Но это «раньше» умерло.

Теперь я другая.

Я резко выпрямилась, сбросила полотенце на край ванной и начала одеваться. Движения были резкими, собранными. Как перед боем.

Я подошла к окну и отдёрнула штору. Утро только начиналось. Небо было бледным, почти холодным.

И я сделаю себя такой же. Холодной.

Пусть снится что угодно. Пусть тело предаёт. Разум останется при мне.

А если он решит приблизиться в реальности так же, как во сне…

Он ещё пожалеет.

Я вернулась к кровати и медленно опустилась на неё.

Матрас мягко прогнулся подо мной. Я легла на спину, уставившись в потолок.

Я вытянула руку и провела пальцами по простыне. Ткань прохладная, гладкая. В комнате тихо. Ни шагов за дверью. Ни голосов. Только редкий шум ветра за окном.

Отец больше не держит меня взаперти.

Конечно.

Теперь в этом нет необходимости. Теперь всё иначе. Теперь я официально связана с Фордом. Теперь я не проблема, которую нужно запирать. Теперь я часть соглашения.

Я медленно повернула голову к окну. Снаружи, за высокими коваными воротами, я знала, стоит охрана. Камеры на углах дома. Чёрные машины во дворе.

Сбежать? Бессмысленно.

Да и куда?

Я тяжело выдохнула и прикрыла глаза. Хотелось ещё немного полежать, не двигаться, не думать.

Но мысли всё равно лезли.

Я резко открыла глаза.

Хватит.

Я села на кровати и провела ладонями по лицу. Нужно спуститься на завтрак.

Когда я поднялась, взгляд случайно скользнул по тумбочке.

Там лежала коробка. Новая. Аккуратная. Ещё не вскрытая.

Я нахмурилась и подошла ближе.

Телефон.

Последняя модель. Тонкий, дорогой, блестящий. Рядом маленький пластиковый держатель с сим-картой.

Я замерла на секунду.

С момента моего побега у меня не было телефона. Никаких уведомлений. Никаких звонков. Никакой связи.

И вот он.

Я взяла коробку в руки. Лёгкая. Почти невесомая. Провела ногтем по краю и аккуратно вскрыла.

Экран блеснул под защитной плёнкой.

Я вспомнила, как тогда выбросила свой старый телефон. Не раздумывая. Просто избавилась. Но сим-карту я оставила. Почему-то не смогла выбросить её вместе со всем остальным.

Я подошла к чемодану.

Когда Клинтон забрал меня из убежища, он распорядился, чтобы мои вещи тоже привезли. Тогда я почти не обратила на это внимания. А сейчас вдруг порадовалась.

Я присела, открыла чемодан и начала перебирать вещи. Карманы куртки. Маленькая косметичка. Внутренний кармашек в сумке.

Вот она.

Маленькая, почти незаметная.

Я улыбнулась едва заметно.

Вернулась к кровати, аккуратно вставила сим-карту в новый телефон и нажала кнопку включения.

Экран ожил. Логотип. Загрузка. Настройки.

Я быстро прошлась по основным пунктам, подключила интернет. И в ту же секунду телефон взорвался уведомлениями. Сообщения. Пропущенные вызовы. Отметки. Упоминания.

Экран буквально засыпало значками.

Я медленно открыла одну из соцсетей.

И замерла.

Подруги из Англии.

Эми. Лора. София.

«Милли, что с тобой?»

«Ты где?»

«У тебя всё в порядке?»

«Ответь, пожалуйста»

«Мы переживаем»

Я прокручивала переписку вниз. Сообщения шли одно за другим. Днями. Неделями.

Сначала лёгкие шутки. Потом беспокойство. Потом откровенная тревога.

«Почему ты не отвечаешь?»

«Милли, это не смешно»

Я медленно опустилась на кровать, всё ещё держа телефон в руках.

Ого.

Столько сообщений.

Я даже не представляла, что меня ищут так настойчиво.

Горло сжалось.

Там, в Англии, у меня была другая версия себя. Там я смеялась искренне. Там никто не решал за меня моё будущее.

Я открыла чат с Эми. Пальцы зависли над клавиатурой.

Что я должна написать?

«Я в порядке»?

Это будет ложь.

«Я помолвлена»?

Это вызовет сотню вопросов.

Телефон снова завибрировал. Новое уведомление.

«Ты помолвлена?!»

Я нажала. И увидела фотографии со вчерашнего вечера.

Я в розовом платье. Он рядом. Его рука на моей талии. Наши лица слишком близко. Кольца блестят под светом люстр.

Подписи. Комментарии. Репосты.

Фотографии разлетелись по интернету быстрее, чем я успела сделать первый вдох.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается.

Вот и всё.

Теперь они знают.

Я стиснула зубы так сильно, что челюсть заныла.

Нет. Не сейчас. Я не готова отвечать на их вопросы. Не готова объяснять, оправдываться, придумывать слова, которые всё равно прозвучат фальшиво.

Я открыла чат с Эми и быстро набрала:

«У меня всё в порядке. Потом всё объясню».

Коротко. Без подробностей.

Отправила. Секунда, и сообщение доставлено.

Я смотрела на экран ещё пару мгновений, словно ожидала, что он снова взорвётся уведомлениями.

Потом просто выключила телефон.

Я положила его на кровать и медленно поднялась. Плечи напряжены, спина прямая. Как перед очередной сценой.

Дверь открылась без усилий.

Я вышла в коридор и направилась к лестнице. Шаги отдавались тихим эхом. Дом просыпался - лёгкий звон посуды, приглушённые голоса.

Запах кофе и свежей выпечки встретил меня ещё на середине лестницы.

Я спустилась вниз и зашла в кухню.

Мама сидела за столом, аккуратная, собранная. Отец листал какие-то документы, даже за завтраком не расставаясь с работой. Джоди уже ела и, заметив меня, сразу оживилась.

– Доброе утро, Милли!

В её голосе было столько искреннего тепла, что на секунду во мне что-то дрогнуло.

– Доброе, – ответила я и даже позволила себе слабую улыбку.

Отцу и матери я ничего не сказала.

Я прошла к столу и села рядом с Джоди. Она чуть придвинулась ко мне, будто боялась, что я снова исчезну.

Я взяла вилку и принялась есть. Еда казалась безвкусной. Или это я ничего не чувствую.

Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая только звоном посуды.

– Я хочу сегодня погулять с Джоди, – сказала я вдруг, не поднимая взгляда. – Теперь же я могу выходить?

В голосе прозвучал тонкий слой сарказма.

Отец оторвался от бумаг и посмотрел на меня.

– Можешь, – коротко ответил он. – Я разрешаю.

Я усмехнулась.

Разрешает. Как будто речь идёт о прогулке ребёнка во дворе.

Мама мягко улыбнулась, будто стараясь сгладить углы.

– Будешь шоколадный пирог? Я сама его испекла.

Я не посмотрела на неё.

– Нет.

Сухо. Ровно. Без оттенков.

Я краем глаза увидела, как её улыбка медленно погасла. Как будто я только что погасила свет в комнате.

Отец нахмурился.

– Не нужно так разговаривать с матерью.

Я подняла взгляд.

– Я сама знаю, как с кем общаться.

В кухне стало плотнее. Тяжелее.

В следующую секунду отец резко ударил ладонью по столу.

Звук глухо разнёсся по комнате. Посуда дрогнула. Джоди вздрогнула рядом со мной.

– Хватит, – его голос стал жёстким.

– Дорогой, не надо, – быстро сказала мама, положив ладонь на его руку. – Давайте поедим спокойно. Не нужно давить на Милли.

Я усмехнулась про себя.

Не нужно давить. Интересно, когда именно это правило начало действовать?

Отец устало выдохнул, провёл рукой по лицу. На секунду он выглядел старше.

И вдруг сказал, будто между прочим:

– Свадьба будет через месяц.

Мир будто остановился.

Я резко подняла голову.

– Что?

– Мы изменили дату, – спокойно продолжил он. – Через месяц.

Я медленно поднялась со стула.

– Но назначали же через три месяца.

– Обстоятельства изменились, – отрезал он. – Чем быстрее, тем лучше.

Лучше для кого?

Внутри всё вспыхнуло.

Месяц. Тридцать дней.

Четыре недели до того, как мою жизнь окончательно запечатают чужой фамилией.

Я чувствовала, как начинаю дрожать от злости. Пальцы сжались в кулаки.

Я смотрела на него, пытаясь найти хоть намёк на сомнение. Но ничего. Только холодная решимость.

Я поняла.

До него не достучаться.

Никогда.

Не говоря ни слова, я резко развернулась и вышла из кухни. Почти выбежала.

– Милли! – крикнула мама мне вслед.

Я не остановилась.

– Пусть идёт, – твёрдо сказал отец.

Его голос догнал меня уже в коридоре.

Я шла быстро, почти не видя перед собой ничего. Сердце колотилось, в висках стучало.

Месяц.

Всего месяц.

И это ощущение, что стены сдвигаются всё ближе.

Глава-9. Холодная искра.

Я стою и смотрю в своё отражение.

Белое платье струится по телу, будто создано именно для меня. Дорогие камни рассыпаны по корсету и плечам, ловят свет и вспыхивают холодными искрами. Ткань обнимает талию, подчёркивает изгибы, спускается вниз идеальной линией. Подол длинный, тяжёлый, он растекается по полу мягкой волной, словно я уже стою у алтаря.

Безупречно. Грациозно. Дорого.

Я выгляжу именно так, как должна выглядеть невеста наследника империи.

Только вот невестушка совсем не счастлива.

Это видно даже по глазам консультанток. Они улыбаются, говорят правильные слова, восхищаются посадкой, шепчут друг другу что-то о крое и ткани. Но в их взглядах читается осторожность. Они видят, что я не улыбаюсь. Что мои губы сжаты. Что в глазах нет ни искры.

На диване сидят мама и Джоди.

Джоди смотрит на меня так, будто я принцесса из сказки. В её глазах - восторг. Искренний, тёплый. Она даже слегка приподнимается, чтобы лучше рассмотреть вышивку.

Мама улыбается мягко, но напряжённо. Её пальцы сцеплены на коленях слишком крепко. Она ждёт. Ждёт, что я наконец скажу «да, это оно».

Я примерила уже десятки платьев.