Замуж вопреки ненависти

Она склоняет голову набок, будто не понимает.

– Ой, извиняюсь. Пришла без приглашения.

И делает шаг ближе. Слишком близко.

Я чувствую её парфюм. Узнаю его. Слишком хорошо.

– Ты же не прогонишь свою давнюю подругу, так? – её губы растягиваются в ухмылке. – Толстушка Милли.

Мир будто на секунду глохнет.

Толстушка.

Это слово бьёт точнее пощёчины.

Сколько раз она произносила его в шутку? Сколько раз смеялась, сравнивая меня с собой?

Я чувствую, как под платьем дрожат колени.

Вспоминается тот день.

Как гудел интернет. Как телефон вибрировал без остановки. Как она смеялась, когда я призналась ему. Как именно она превратила моё признание в публичный спектакль. Разнесла, приукрасила, добавила язвительных деталей.

Я тогда хотела исчезнуть. Умереть. Стать невидимой.

И сейчас она стоит передо мной. В день моей свадьбы. С моим букетом.

Меня трясёт от злости.

Я хочу стереть эту улыбку. Хочу, чтобы она почувствовала хотя бы часть того, что чувствовала я.

И в этот момент рядом появляется Клинтон.

Резко.

Он хватает Николь за запястье. Жёстко. Без церемоний.

– Идём со мной, – произносит он холодно.

Николь поворачивается к нему, всё ещё улыбаясь.

– Никуда я не пойду.

Он не повышает голос.

– Повторять не стану.

И в его тоне столько стальной угрозы, что даже мне становится холодно.

Николь сжимает челюсть. Я вижу, как в её глазах вспыхивает ненависть. Уже без маски.

Она бросает на меня взгляд.

Острый, обжигающий.

И резко разворачивается.

Уходит.

Клинтон идёт за ней.

А я остаюсь стоять.

Меня трясёт. Не слегка, а по-настоящему.

Сердце колотится так, что в ушах шумит. В груди давит. Пальцы впиваются в ткань платья, будто я держусь за неё, чтобы не развалиться.

Что эта тварь здесь делает?

Зачем?

Чтобы напомнить, кем я была? Чтобы снова сделать меня той девочкой, которая боялась зеркала?

Я закрываю глаза на секунду.

Нет. Я больше не та.

Но боль всё ещё жива. И от этого внутри настоящая буря.

Я стою, не двигаясь.

Музыка играет. Люди смеются. Кто-то рядом что-то обсуждает, звон бокалов звенит слишком громко. Мир не остановился. Остановилась только я.

В груди тяжело. Словно туда положили камень. Старый. Знакомый. Тот самый, который я носила годами, даже когда делала вид, что всё прошло.

Толстушка Милли.

Сколько лет я потратила, чтобы перестать слышать это в своей голове? Сколько часов перед зеркалом, выискивая в себе изъяны, которые она так умело подсвечивала? Сколько раз я улыбалась, когда она «шутила», а потом плакала ночью, убеждая себя, что я просто слишком чувствительная?

Я думала, что выросла из этого. Что стала сильнее. Что её слова больше ничего не значат.

Но тело не врёт.

Меня всё ещё трясёт.

Я медленно делаю вдох. Воздух кажется горячим, плотным. Платье вдруг становится тяжёлым, словно на плечи повесили не шлейф, а цепи.

Гости продолжают веселиться. Никто ничего не заметил. Для них это всего лишь очередной красивый эпизод свадьбы.

Я вижу краем глаза, как Клинтон уводит Николь в сторону, подальше от центра. Его спина напряжена. Шаг быстрый, резкий. Он что-то говорит ей, наклонившись ближе. Я не слышу слов.

И вдруг меня накрывает новая мысль.

А если она пришла не просто так?

В день, когда я и так стою на грани.

Внутри вспыхивает ещё одна волна. И это не только от злости. А от унижения.

Она видела мой шок. Видела, как я замерла. Видела, как слово ударило.

Я ненавижу, что дала ей это увидеть.

Пальцы всё ещё впиваются в ткань платья. Я заставляю себя разжать их. Медленно. Контролируемо.

Я медленно выпрямляюсь. Поднимаю подбородок. Вдыхаю глубже.

Если она думает, что я всё ещё та девочка, которую можно унизить одним словом, она ошибается.

Но, чёрт возьми, почему до сих пор так больно?

Я перевожу взгляд туда, где исчезли Клинтон и Николь.

Они стоят чуть поодаль, у линии деревьев.

Тень от высоких стволов ложится на их фигуры, и со стороны кажется, будто сама природа пытается скрыть этот разговор от чужих глаз. Но я всё равно вижу. Слишком хорошо вижу.

И они не просто разговаривают. Они ссорятся.

Это заметно даже издалека по резкости движений, по напряжённым силуэтам. Николь размахивает руками, её жесты острые, рваные. Лицо искажено злостью, губы двигаются быстро, она явно повышает голос, пусть музыка и заглушает слова. Это не её привычная сладкая маска. Это настоящая ярость.

Клинтон стоит напротив неё неподвижно. Плечи напряжены, спина прямая, будто стальная. Он отвечает коротко, резко. Даже отсюда видно, как он обрывает её фразы. Как ставит границы.

Она делает шаг к нему. Он не отступает ни на сантиметр.

Что это между ними?

Внутри неприятно холодеет.

Я вдруг отчётливо понимаю, как мало знаю о его жизни за те годы. С кем он общался. Кого подпускал к себе. Кому позволял стоять так близко.

Николь снова взмахивает рукой. Он перехватывает её запястье - не грубо, но жёстко. Она вырывается. Их лица оказываются слишком близко друг к другу. На секунду.

Слишком близко.

Что их связывает?

Она резко отдёргивает руку, её лицо перекошено яростью. Она что-то бросает ему напоследок и разворачивается.

И в этот момент я вижу, как Клинтон закрывает глаза на секунду. Будто сдерживается. Будто считает до трёх.

Николь замечает, что я смотрю. И начинает идти ко мне.

Уверенно.

С тем самым выражением лица, от которого когда-то у меня подкашивались колени.

Я стою вся на нервах. Пальцы впиваются в ткань платья. Сердце грохочет так, что я едва слышу музыку.

Но она не доходит. Клинтон перехватывает её раньше. Что-то говорит жёстко, и она резко разворачивается в другую сторону. Уходит прочь, с высоко поднятой головой, но я вижу что её трясёт.

Через несколько секунд он уже рядом со мной.

– Она ушла, – говорит он спокойно. – Больше не побеспокоит тебя.

Я поворачиваюсь к нему, и смотрю так, что если бы взглядом можно было ранить, он бы истекал кровью.

– Надеюсь, вы счастливы? – произношу я сквозь зубы.

Его брови слегка сходятся.

– О чём это ты?

Я нервно усмехаюсь.

– Хорошо поразвлеклись? Браво.

Я даже хлопаю в ладоши – тихо, едко.

Его лицо каменеет.

– Ты думаешь, я специально её сюда позвал?

– А иначе как объяснишь её появление? – почти шиплю я.

Он смотрит прямо в глаза.

– Я и сам не менее удивлён, чем ты.

Я снова усмехаюсь, но внутри всё клокочет.

– Тогда как она здесь оказалась? Что вас вообще связывает?

И этот вопрос внезапно звучит острее, чем я ожидала.

Что их связывает?

Я не верю, что Николь пришла только ради меня. В её взгляде было что-то ещё. Что-то направленное не только в мою сторону.

Тут есть что-то ещё.

Связанное с ним.

– Давай закроем тему, – говорит он холодно.

Закроем тему?

Во мне будто что-то взрывается.

– Нет. Ты объяснишь мне всё, – требую я.

Внутри хаос. Мысли сталкиваются, злость, старые обиды – всё перемешалось. А он предлагает просто закрыть тему?

Он делает шаг ко мне. Слишком близко.

Его пальцы резко захватывают мой подбородок. Не больно, но жёстко. Он приподнимает моё лицо к себе и наклоняется к самому уху.

Я замираю.

По коже пробегает холод.

– Не трепи мне нервы, – произносит он тихо. – Иначе пожалеешь.

Голос ровный. Почти спокойный.

Я чувствую его дыхание у виска. Чувствую силу в пальцах.

И внутри поднимается огонь.

Я с силой сжимаю платье.

Ненавижу.

Как же я его ненавижу.

За то, что он позволяет себе так со мной говорить.

Я поднимаю на него взгляд.

И если он думает, что я испугаюсь - он ошибается.

Но, чёрт возьми, почему всё внутри так болезненно дрожит?

Музыка становится громче. Кто-то объявляет первый танец. Гости оживляются, расступаются, образуя круг. Смех, звон бокалов, вспышки камер. Для них это кульминация вечера. Красивый момент.

Для меня очередное испытание.

Клинтон смотрит на меня несколько секунд. Его лицо снова непроницаемо. Словно ничего только что не произошло. Словно он не сжимал мой подбородок и не шептал угрозу мне на ухо.

Он протягивает руку.

– Пойдём.

Это не просьба.

Я смотрю на его ладонь. Сильную. Уверенную. И вкладываю свою.

Мы выходим в центр.

Музыка медленная. Тягучая. Почти интимная. Люди вокруг растворяются в размытом фоне. Всё внимание на нас.

Он кладёт руку мне на талию. Тёплая ладонь скользит по ткани платья, останавливается чуть ниже лопаток. Вторая рука сжимает мою.

Я чувствую его мужской, тёмный запах. Не сладкий. Не резкий. Глубокий. С нотками чего-то древесного и холодного. Он обволакивает, пробирается под кожу.

И я ненавижу, что замечаю это.

Мы начинаем двигаться. Медленно.

Его шаги уверенные, точные. Он ведёт, не оставляя мне выбора. Моё тело автоматически подстраивается под его ритм.

Почему сердце так бьётся?

Я чувствую, как оно буквально ударяется о рёбра. Гулко. Быстро. Почти болезненно.

От злости?

От адреналина?

Или от того, что его рука держит меня слишком крепко?

По сравнению со мной он слишком высокий. Даже на каблуках я едва достаю до его плеча. Мне приходится слегка запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

Он смотрит вниз. Холодно. Но слишком внимательно.

Музыка тянется, как густой мёд. Его ладонь медленно скользит по моей спине в такт шагам. Я чувствую силу в его пальцах. Чувствую, как он контролирует каждое движение.

– Улыбайся, – тихо говорит он, не меняя выражения лица.

Я растягиваю губы в улыбке.

Для гостей. Для фотографий. Для этой идеальной картинки.

Снаружи мы красивая пара.

Я ощущаю тепло его тела сквозь тонкую ткань. Его грудь рядом. Его дыхание над макушкой. Каждый поворот заставляет платье мягко шуршать вокруг нас.

Почему моё тело реагирует?

Почему от его близости по позвоночнику проходит странная волна?

Я злюсь на себя.

Это просто танец. Просто мужчина. Тот самый, которого я ненавижу.

Но сердце продолжает биться слишком громко.

Он чуть наклоняется ближе.

– Прекрати искать её, – говорит тихо.

Я понимаю, что искала Николь взглядом.

– А ты прекрати приказывать, – шепчу в ответ.

Его пальцы на талии сжимаются чуть сильнее. Не больно. Но предупреждающе.

Мы кружимся. Гости аплодируют в такт музыке. Кто-то умиляется. Кто-то снимает на телефон.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом.

Он слишком близко.

Слишком реальный.

Слишком красивый в этом чёрном костюме, который подчёркивает ширину плеч, линию шеи, резкие скулы.

И я снова ненавижу, что замечаю это.

Музыка замедляется ещё сильнее. Его ладонь перемещается чуть выше, почти к середине спины. Моё дыхание сбивается.

Почему?

Почему тело предаёт меня, когда разум кричит «ненавижу»?

Я чувствую, как его грудная клетка поднимается и опускается в одном ритме со мной. Как будто наши дыхания синхронизировались против воли.

– Ты дрожишь, – произносит он едва слышно.

– От холода, – отвечаю я.

Он усмехается.

– Сегодня жарко.

Да.

Слишком.

Музыка заканчивается на протяжной ноте. Он делает последний поворот, притягивает меня чуть ближе, чем нужно, и на секунду наши тела соприкасаются полностью.

Сердце ударяется о рёбра так сильно, что я боюсь, он услышит.

Аплодисменты разрывают тишину.

Он отпускает меня медленно.

Музыка сменяется более быстрой, живой. Гости оживляются, кто-то уже тянет партнёра на танцпол, кто-то смеётся слишком громко, шампанское льётся в бокалы. Вечер снова становится праздником – ярким, шумным, красивым.

А между нами будто снова вырастает стена.

Клинтон отпускает меня. Его ладонь исчезает с моей спины, и место, где он держал, вдруг кажется холодным. Он делает шаг в сторону, лицо снова каменное, взгляд собранный. Ни намёка на эмоции.

Будто это был просто танец.

Я тоже отступаю.

И первое, что делаю - ищу глазами Николь.

Толпа размывается перед глазами, лица мелькают, огни гирлянд вспыхивают золотом. Я сканирую пространство с каким-то навязчивым напряжением. А вдруг она всё ещё здесь? А вдруг снова появится за спиной?