Замуж вопреки ненависти

Пролог

*Пять лет назад*

Последний звонок давно отзвенел, но коридоры ещё жили шумом. Смех, хлопки шкафчиков, быстрые шаги, чужие голоса, от которых у меня внутри всё сжималось. Я шла медленно, будто каждый метр давался через усилие. В ладонях я сжимала открытку. Простую, светлую, с неровно выведенными буквами внутри. Я перечитывала их столько раз, что могла бы написать наизусть.

Ты мне нравишься. Так, что по коже бегут мурашки. Так, что я забываю дышать, когда ты рядом.

Бумага была тёплой от моих рук. Я боялась, что она выдаст меня раньше, чем я успею сказать хоть слово.

Я знала, где он будет.

Клинтон Форд всегда стоял у своего шкафчика после уроков. Как будто мир сам подстраивался под него. Я увидела его ещё издалека и сердце тут же сорвалось в бег. Высокий. Прямой. Красивый так, что это почти злило. Тёмные волосы, уверенная осанка, расслабленные плечи. Он смеялся. Его окружали друзья, шумные, уверенные, такие же недосягаемые, как и он сам.

Я на секунду остановилась.

Хотелось развернуться. Спрятаться в туалете. Порвать открытку и сделать вид, что этого дня никогда не было. Но я вспомнила прошлый год. Тот день, когда меня зажали за спортзалом. Слова, от которых хотелось исчезнуть. И его голос. Спокойный. Резкий. Он тогда встал между мной и ними. Просто сказал, чтобы отстали. И они отстали.

С того момента я пропала.

Я вдохнула глубже и пошла дальше.

Мои шаги были тихими, но мне казалось, что весь коридор слышит, как я иду. Когда я подошла ближе, разговор утих. Кто то из его друзей бросил на меня быстрый взгляд. Потом ещё один. Я остановилась прямо перед Клинтоном.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

Я подняла глаза.

– Привет.

Голос дрогнул, но не сорвался. Сердце билось так громко, что я была уверена, он его слышит.

Он чуть приподнял бровь, будто удивлённый.

– Привет?

Это был вопрос. Не имя. Не узнавание. Просто слово.

Я почувствовала, как щеки наливаются жаром. Я посмотрела на его друзей. Они не уходили. Стояли, наблюдали, ждали. Мне стало неловко, но отступать было уже поздно. Я слишком долго шла к этому месту. Слишком долго носила эту открытку.

Я снова посмотрела на него.

Он был так близко, что я видела мелкие детали. Линию челюсти. Ресницы. Лёгкую тень усмешки, которой ещё не было, но которая будто уже намечалась.

Я сжала открытку сильнее.

Это был момент. Единственный. И я знала, что если не скажу сейчас, не скажу никогда.

Я сделала вдох, и шагнула навстречу своей первой любви.

Я запнулась. Слова вдруг стали вязкими, как будто рот наполнился водой.

– Это… это тебе.

Моя рука дрогнула, когда я протянула ему открытку. Пальцы будто не слушались. Я на секунду испугалась, что выроню её прямо на пол. Клинтон взял бумагу не сразу. Его голубые глаза встретились с моими. Холодные, прозрачные, будто стеклянные. В них не было ни тепла, ни удивления. Только отстранённость.

Я увидела, как один из его друзей усмехнулся. Наклонился к другому и что-то прошептал ему на ухо. Тот фыркнул. Моё сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту, когда Клинтон развернул открытку.

Я стояла и смотрела, как его взгляд скользит по строчкам. По тем самым словам, которые я писала ночью, стирая слёзы рукавом. По словам, в которых я была вся.

Он несколько секунд не двигался.

Не улыбался.

Не хмурился.

Просто читал.

Каждая секунда тянулась вечностью. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как по спине ползёт холод, как в ушах стучит кровь.

Потом он поднял взгляд.

– Ты серьёзно?

Всё вокруг будто замерло. Коридор исчез. Остались только его глаза и это короткое, равнодушное предложение.

Я заморгала.

– Что?

Глупо. Тихо. Почти неслышно.

– И с какими надеждами ты это написала?

Я почувствовала, как начинают дрожать руки. Как подгибаются колени.

– Я… Я…

Слова рассыпались. Я не могла их собрать. Вокруг нас начали шептаться. Сначала тихо. Потом громче. Смех. Сдержанный, мерзкий.

– Ты правда думала, что я приму твои чувства?

Эти слова ударили прямо в сердце. Не по касательной. В самую середину. Так, что на мгновение стало трудно дышать.

Это он?

Тот самый добрый парень, который когда-то защитил меня?

Или я просто придумала его таким, каким хотела видеть?

Я не успела ответить.

Из ниоткуда появилась Николь Винтер.

Её голос я узнала бы из тысячи. Когда-то она была моей подругой. По крайней мере, я так думала. Только для меня она была подругой. Для неё я стала шуткой в тот момент, когда начала набирать вес. Сначала взгляды. Потом смешки. Потом слова. Потом травля. В последнее время она будто отстала. Я поверила, что всё закончилось.

Как же я ошибалась.

Николь обвила руки вокруг плеч Клинтона, прижалась к нему так естественно, будто имела на это право. Она скользнула взглядом по открытке. И начала читать. Медленно. С интересом. С наслаждением.

Я стояла и дрожала. Слёзы подступали к глазам, жгли, размывали картинку. Я всё ещё надеялась. Глупо. Отчаянно. Что он скажет хоть что-то. Остановит её. Заберёт бумагу. Скажет, чтобы она ушла.

Он молчал.

Николь дочитала и вдруг расхохоталась. Громко. Так, что эхо разлетелось по коридору.

– О Боже! Ты серьёзно? – она посмотрела на меня, вытирая слезу смеха. – Это что, признание?

Ребята вокруг оживились.

– А что там?

– Дай посмотреть.

– Ну?

Николь подняла открытку выше, как трофей.

– Наша толстушка Милли влюблена в Клинтона! – протянула она с такой издёвкой, что внутри всё оборвалось. – И она хочет, чтобы он был её парнем!

Смех накрыл волной. Громкий. Безжалостный. Колючий. Я почувствовала, как слёзы всё-таки срываются и катятся по щекам. Я посмотрела на Клинтона в последний раз.

В его глазах был только холод.

Ни смущения.

Ни сожаления.

Ни капли сочувствия.

Он не остановил её.

Если он не хотел принять мои чувства, он мог бы просто сказать это наедине. Спокойно. По-человечески. Но он позволил им смеяться. Позволил мне стать зрелищем.

Я больше не выдержала. Развернулась и побежала прочь.

Со всех ног. Не разбирая дороги. В глазах всё плыло. Воздух резал грудь. Больно. Как же больно. За спиной я слышала голоса. Смех. Чужие слова, которые впивались в спину, как иглы.

Я бежала и думала только об одном.

Разве я заслужила такое?

Моя первая любовь.
И такая жестокая.

С каждым шагом сердце будто рвалось на части, оставляя после себя пустоту и злость. Глухую. Чёрную. Липкую.

К окружающим. К этому миру.

И особенно к нему.

К ублюдку по имени Клинтон Форд.

Приветствую вас, мои любимые читатели! Добро пожаловать в мою горячую новинку. Буду очень рада вашей поддержке, ведь именно вы вдохновляете меня на новые главы и эмоции.❤️🙏🏻

Глава-1. Разговор без выбора.

Недели назад был мой выпускной.

Один из тех редких дней, которые хочется сохранить в памяти навсегда, не трогать, не разбирать на части. Я

Студенческая жизнь стала для меня самым незабываемым. Самым лучшим, что у меня когда-либо было. Там меня уважали. Ценили. Там я чувствовала себя живой.

Жаль, что всё закончилось.

Теперь эта глава закрыта. Аккуратно, но бесповоротно. И я стою на трапе самолёта, делая шаг вниз, возвращаясь туда, куда не собиралась возвращаться вовсе.

Минуту назад самолёт приземлился. Англия осталась позади. Канада встретила ярким солнцем и ощущением странной пустоты внутри.

Я не была здесь четыре года. Четыре длинных, спокойных, счастливых года. Я и вовсе не планировала сюда возвращаться. У меня были другие планы. Другая жизнь. Другой маршрут.

Но пришлось.

Отец позвал меня. Коротко. Сухо. Сказал, что я должна вернуться. Что нас ждёт большой разговор. Я слишком хорошо знаю его характер, чтобы спорить. Когда он говорит таким тоном, это не просьба. Это приказ. И я не посмела отказаться.

Солнечные лучи били прямо в глаза. Я поморщилась. Надо было надеть очки. Но сейчас я уже не могла этого сделать. Они были где-то в самом низу сумки, зарытые между вещами и документами. Я уже спустилась с лестницы и пошла вперёд, катя за собой чемодан.

Я не брала много одежды. Не видела смысла. Всё равно это временно. Я скоро снова улечу обратно. Взяла только самое необходимое. Никаких лишних вещей.

Когда я вышла из аэропорта, меня накрыла волна узнавания.

Знакомые лица.

Мама. И Джоди.

Сердце болезненно дёрнулось. Я даже не успела ничего сказать, как Джоди сорвалась с места и побежала ко мне. Она буквально подпрыгнула и повисла у меня на шее, сжимая так крепко, будто боялась, что я исчезну.

– Эй, эй, полегче, ты уже не лёгкая, как раньше – рассмеялась я, и сквозь смех мы обнялись ещё крепче.

– Я так скучала, Милли – выдохнула она мне в плечо.

– О, ты не представляешь, как я тоже – ответила я честно.

Мы так стояли, обнявшись, наверное, целую минуту. Я вдыхала её запах, такой домашний и родной.

– Значит, по маме ты не скучала?

Я подняла взгляд. Мама стояла рядом, сложив руки, и смотрела на меня с притворной обидой. Я сразу узнала это выражение лица. Оно ничуть не изменилось.

– Как тебя можно забыть, мама – сказала я мягко и шагнула к ней.

Я обняла её крепко. Так, как давно не делала. Она пахла знакомыми духами и чем-то очень родным. Мама чуть сильнее прижала меня к себе, и я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Я дома.

И почему-то от этой мысли стало совсем не спокойно.

Мы вышли на парковку. Воздух был тёплым, плотным, пах асфальтом и чем-то знакомым до боли. Я поймала себя на мысли, что даже запахи здесь другие. Или это я стала другой. За эти годы я привыкла к другому воздуху, к другому ритму.

Мама тут же забрала у меня чемодан, будто я всё ещё та девочка, которой нужно помогать, даже если она давно научилась справляться сама.

– Ты совсем похудела – сказала она, оглядывая меня с головы до ног, не скрывая удивления. – В Англии вас там хоть кормят?

– Иногда – усмехнулась я. – Если не забываешь поесть между лекциями и дедлайнами.

Джоди шла рядом и без умолку болтала. Про школу. Про подруг. Про какие-то мелкие драмы, которые казались ей концом света. Я слушала и ловила себя на том, что мне это нравится. Этот шум. Это ощущение обычной жизни, в которой всё просто.

В какой-то момент она резко остановилась и посмотрела на меня внимательнее.

– Блин! Ты стала такой стройной! Будто с обложек вышла – сказала Джоди, широко распахнув глаза.

Я рассмеялась.

– Думаешь? – спросила я, притворяясь, что мне всё равно, хотя внутри что-то приятно дрогнуло.

– Конечно! Ты же огонь – уверенно заявила она. – Даже не верится, что ты та самая пухляшка.

– Это да – тихо сказала я.

Я не стала говорить, чего мне это стоило. Сколько было вечеров, когда хотелось всё бросить. Сколько усилий, дисциплины, боли в мышцах и борьбы с собственной головой. Это не было волшебным превращением. Это была работа. Долгая. Упрямая. Моя.

Мы сели в машину. Я устроилась на заднем сиденье и прижалась лбом к стеклу. Город медленно проплывал мимо. Те же улицы. Те же дома. Те же перекрёстки, которые я когда-то знала наизусть. Я могла бы ехать с закрытыми глазами и всё равно понимать, где мы.

Но внутри не было ни радости, ни ностальгии. Только лёгкое, неприятное напряжение. Будто я вернулась не туда.

Отец не пришёл, чтобы встретить меня. Я, впрочем, этого и не ожидала. Он всегда был отстранённым человеком. Не сказать, что я любила его очень. Это было другое чувство. Уважение. Благодарность. Признание того, что всё, что у меня есть, во многом благодаря ему.

Он всегда был центром нашего дома. Его решения не обсуждались. Его слово было последним. Даже когда я уехала, он оставался где-то на фоне моей жизни. Далёкий. Холодный. Контролирующий. Как фигура, которая всегда присутствует, даже если её не видно.

Мы ехали молча. Джоди наконец притихла, уткнувшись в телефон. Мама сосредоточенно смотрела на дорогу. А я смотрела на своё отражение в стекле. Уверенная. Собранная. Спокойная снаружи. Совсем не та Милли, что уезжала отсюда с чемоданом и разбитым сердцем. А ведь я обещала себе больше не вернуться сюда.

Машина остановилась перед нашим домом. Я посмотрела на него через лобовое стекло и вдруг поймала себя на мысли, как долго меня здесь не было. Он стоял всё так же спокойно и уверенно, будто время не касалось его вовсе. Белые стены. Большие окна. Аккуратный двор. Ничего не изменилось.

Мы вышли из машины. Я открыла багажник и достала свой чемодан. Он показался мне неожиданно тяжёлым, хотя вещей в нём было немного. Скорее всего, это была не физическая тяжесть. Просто усталость наконец-то дала о себе знать.

Мы вошли в дом. И меня накрыло странное чувство. Я и правда забыла, как здесь бывает уютно. Не показное, не холодное богатство, а именно тишина, мягкий свет, запах чистоты и чего-то домашнего. Пол под ногами был тёплым. В коридоре всё стояло на своих местах. Этот дом умел создавать ощущение порядка, даже если внутри у тебя полный хаос.

– Ты голодна? – спросила мама, разуваясь.

– Нет – ответила я честно. – Мне бы не помешало поспать.

Я зевнула, не скрывая усталости. Веки наливались тяжестью, тело будто просило остановиться.

– Хорошо, ты поспи – сказала мама мягко. – Всё-таки дорога изматывает.

Я кивнула. Даже говорить больше не хотелось. Поднялась по лестнице, медленно, не торопясь, словно растягивая этот момент одиночества.

Я дошла до своей комнаты и остановилась на секунду перед дверью. Потом открыла её.

Комната встретила меня знакомым спокойствием. Всё было точно так же, как я и оставила. Кровать. Шкаф. Стол у окна. Только одно бросалось в глаза - здесь явно регулярно убирались. Ни пылинки. Ни ощущения заброшенности. Будто я вышла всего на пару дней, а не на годы.

Я поставила чемодан рядом с кроватью, даже не думая его разбирать.

Скинула обувь и буквально рухнула на кровать, не раздеваясь.

Матрас оказался всё таким же удобным. Тело сразу откликнулось расслаблением. Я уставилась в потолок, позволяя мыслям течь медленно и лениво. Свет из окна мягко ложился на стены. Где-то внизу тихо ходили мама и Джоди. Дом жил своей обычной жизнью.

Я даже не заметила, в какой момент дыхание стало ровнее. Глаза закрылись сами собой. Усталость накрыла мягко, без борьбы.

И я погрузилась в сон.

***

Я проснулась не сразу. Сначала было ощущение пустоты и тяжести, будто я вынырнула из густой воды. Тело не хотело слушаться. В голове гулко отдавался сон, обрывки мыслей путались. Я моргнула и уставилась в потолок.

Темно.

За окном не было ни дневного света, ни солнечных бликов. Только плотная ночь и редкие отблески уличных фонарей, которые пробивались сквозь шторы. Комната казалась чужой и одновременно до боли знакомой. Всё на своих местах. Ничего не изменилось. Изменилась только я.

Я медленно села на кровати. В груди было странное чувство, будто меня разбудили не отдохнувшей, а наоборот вытянули из сна слишком рано. Горло пересохло. Виски слегка ныли.

Я встала и пошла в ванную. Свет резанул по глазам. Я подошла к раковине и включила холодную воду. Опустила ладони, затем лицо. Холод ударил резко, заставив вдохнуть глубже. Капли стекали по щекам, по подбородку. Я подняла голову и посмотрела на себя в зеркало.

Взрослая. Собранная. Спокойная снаружи.

И тревожная внутри.

Я вытерла лицо полотенцем и вышла в коридор. Дом был тихим. Ни смеха, ни голосов. Только приглушённые звуки где-то внизу.

Я начала спускаться по лестнице, и в этот момент увидела маму. Она стояла у кухни, будто знала, что я сейчас выйду.

– Ты же проснулась? – спросила она.

– Да – ответила я.

Она внимательно посмотрела на меня. Слишком внимательно.

– Тогда иди в кабинет папы. Он ждёт тебя.

Вот оно.

Сердце дёрнулось. Не резко, а тянуще, неприятно. Я кивнула и пошла дальше. Коридор к его кабинету показался длиннее, чем обычно. С каждым шагом внутри нарастало странное чувство. Будто я уже шла сюда. Будто этот путь мне знаком до мелочей. Дежавю накрыло внезапно и тяжело.

Я остановилась перед дверью. Постояла секунду. Сделала вдох. Постучала.

– Входи – раздался его голос.

Я открыла дверь.

Отец сидел в своём кресле. Всё как всегда. Прямая спина. Сдержанное лицо. Стол аккуратно завален документами. Настольная лампа освещала бумаги, делая тени резче. Он поднял на меня взгляд, оценивающий, спокойный, отстранённый.

– Привет, пап – сказала я.

Мой голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала внутри. Слишком спокойно для того, как сильно у меня было сжато всё внутри.

– Здравствуй – ответил он.

Ни улыбки. Ни даже намёка на тепло. Он не поднялся с кресла, не сделал ни шага навстречу. Просто сидел, как всегда, уверенный, собранный, отстранённый. И я вдруг отчётливо поняла, что даже не ждала от него другого. Мы никогда не были такой семьёй, где обнимаются, спрашивают, скучали ли, радуются возвращению.

– Ты выросла – сказал он после короткой паузы.

Словно ставил галочку. Как факт. Не как гордость.

– Как видишь – пожала я плечами.

– Садись.

Он указал на кресло напротив. Жест был чётким, привычным. Я подчинилась, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. Это кресло всегда означало разговоры, которые нельзя было оспорить.

– Как ты поживала там? – спросил он, сложив руки на столе.

– Отлично – ответила я. – Даже прекрасно.

Я намеренно сказала это уверенно. Пусть знает, что без него моя жизнь не развалилась.

– Я рад.

Он произнёс это сухо. И снова наступила тишина. Густая, давящая. Он смотрел на документы, будто меня здесь и не было. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает раздражение. Зачем звать меня через океан, если ты даже не смотришь?

– Ты звонил и сказал, что разговор важный – сказала я наконец, не выдержав.

– Он не просто важный – ответил отец. – Он необходимый.

Слово резануло. Необходимый. Как операция. Как сделка. Как что-то, где нет выбора.

Я напряглась всем телом.

– Я вернулась только сегодня. Может, мы могли бы…

– Нет – перебил он. – Мы не будем откладывать.

Он поднял на меня взгляд. Прямой. Холодный. Такой взгляд всегда означал одно – решение уже принято.

– Я договорился о твоём будущем.

Сначала я почувствовала холод. Он прошёлся по позвоночнику, спустился в живот, сковал грудь.

– О моём будущем? – переспросила я, будто не расслышала.

– Да. О браке.

Слово зависло в воздухе. Брак. Я слышала его, но не сразу поняла смысл. В голове вспыхнули обрывки мыслей. Свадьба. Муж. Совместная жизнь. И ни одной эмоции, кроме нарастающего ужаса.

– Ты шутишь – сказала я, но голос предательски дрогнул.

– Я никогда не шучу в таких вопросах.

Я резко встала. Стул скрипнул, но мне было плевать.

– Папа, я только закончила университет. У меня планы. Работа. Англия. Моя жизнь там. Какая ещё свадьба? Да ещё и с человеком, которого я знать не знаю?

Слова вылетали быстро, сбивчиво. Я говорила и чувствовала, как внутри поднимается паника. Сердце билось слишком громко. Ладони вспотели.

– Твоя жизнь здесь – сказал он ровно. – И этот союз выгоден для нашей семьи.

– Выгоден? – переспросила я.

Это слово будто ударило по лицу. Выгоден. Значит, меня уже посчитали. Оценили. Решили.

– Садись – сказал он.

– Папа, пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Я смотрела на него почти умоляюще. Впервые за долгое время. Но он даже не дрогнул. Ни один мускул на лице.

– Садись – повторил он уже жёстче.

– Но…

– Я сказал, садись.

И я села.

Грудь сдавило, будто кто-то медленно сжимал её изнутри. В голове шумело. Мысли путались. Я чувствовала, как дрожат руки, как дыхание сбивается, как подступают слёзы, которые нельзя показать.

– Ты не можешь так просто решить за меня – сказала я. – Я не вещь.

Голос сорвался на последнем слове.

– Милли – сказал он спокойно. – Я уже всё решил. И я не буду спрашивать у тебя разрешения.

Каждое слово било точно и больно. Не крича. Не повышая голос. Именно поэтому было так страшно.

Я посмотрела на отца. И увидела лишь холод. Абсолютный. Без сожаления. Без сомнений. И в этот момент меня накрыло осознание.

Это мой отец?

Отец, который продаёт свою дочь ради бизнеса?

А я ведь так хотела выйти замуж по любви. Хотела, чтобы меня выбрали. Чтобы меня захотели. Чтобы это было моё решение.

– Кто это? – спросила я почти шёпотом.

Он открыл шкаф, достал папку и начал листать бумаги. Бумаги. Документы. Как будто речь шла не обо мне, а об очередном контракте.

– Клинтон Форд.

Имя ударило мгновенно. Будто меня толкнули в грудь. Я резко подняла голову, не веря, что услышала.

Нет.

Только не он.

Нет.

Нет.

Нет.

Клинтон. Форд.

Внутри будто что-то взорвалось. Ярость, ненависть, боль – всё смешалось.

– Папа, я не хочу!

Он даже не посмотрел на меня.

– Кто спрашивает у тебя, хочешь ты или нет.

И в этот момент стало ясно.

Это не разговор. Это приказ.

Глава-2. Без оглядки назад.

Меня трясло.

Не просто дрожь в руках, а всё тело будто било током. Я сидела напротив отца и не слышала половины того, что он говорил дальше. В ушах гудело. Перед глазами всплывали картинки, которые я так старательно прятала годами.

Школа. Коридор. Голубые холодные глаза.

Я снова видела себя той девочкой. Неловкой. Слишком большой. Слишком заметной. Стоящей перед ним с открыткой в руках и с глупой надеждой в груди. И его голос, режущий, насмешливый. Его друзья. Николь. Хохот, который разрывал меня изнутри.

Клинтон Форд.

Имя било в виски, как молот.

– Ты не понимаешь… – мой голос сорвался, я вскочила с кресла. – Ты просто не понимаешь, кто он!

Отец посмотрел на меня так, будто я говорила о погоде.

– Это не имеет значения – сказал он спокойно. – Важно, что договор уже заключён.

У меня перехватило дыхание.

– Папа… – я шагнула к столу. – Пожалуйста. Я прошу тебя. Не делай этого. Не выдавай меня за него.

Слова срывались, путались, выходили сквозь слёзы. Я ненавидела себя за это. За слабость. За то, что снова стою перед мужчиной и прошу не ломать меня.

– Всё уже согласовано – отрезал он. – Тема закрыта.

– Почему? – выкрикнула я. – Почему ты так поступаешь со своей дочерью?

Я почувствовала, как по щекам текут слёзы, но не остановилась.

– У тебя вообще есть сердце?

Он замер.

На секунду. Всего на одну чёртову секунду. Его пальцы сжались в кулак. Я увидела это. Увидела и затаила дыхание, будто надеясь, что сейчас он скажет что-то другое. Что-то человеческое.

Но он лишь медленно выдохнул.

– Нет – сказал он.

Это слово ударило сильнее, чем пощёчина.

Я вдруг перестала плакать. Сквозь слёзы у меня вырвалась улыбка. Горькая. Ломаная.

– Тогда ты меня не получишь – сказала я тихо, но отчётливо. – Я не соглашусь. Никогда.

Он ничего не ответил.

Я развернулась и выбежала из кабинета.

Воздух в коридоре был слишком плотным. Я хватала его ртом, но не могла вдохнуть нормально. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Ноги дрожали. Перед глазами темнело.

Я бежала, не разбирая дороги. Вверх по лестнице. В сторону своей комнаты. Подальше. Подальше от этого дома. От этого решения. От этого имени.

Клинтон Форд.

Ненависть жгла сильнее слёз.

Я влетела в комнату и захлопнула дверь так, что задребезжали стены. Спина прижалась к холодной поверхности, будто только так я могла удержаться на ногах. Воздуха катастрофически не хватало. Я хватала его ртом, но грудь будто сдавили ремнями.

Руки тряслись. Всё внутри ходило ходуном.

Я прошла к кровати и села, обхватив себя руками. Мысли метались. Отец. Его спокойное лицо, когда он произносил это имя. Как будто вбивал его в меня намеренно.

В дверь тихо постучали.