Дочь Врага

— Окей.

Сегодня, сразу после пар, у меня смена в кофейне, и этому я несказанно рада, потому что я намерена попросить нашего админа позволить мне остаться ночевать в подсобке.

8 Глава

К моему несчастью, Люся, администратор, с которой я дружу, заболела, и вместо неё сегодня была Тая. Она у нас вроде как зам, и с Таисией отношения у нас складываются не столь удачно.

Девушка вроде как родственница хозяйки нашего кафетерия и поэтому порой включает «суперначальницу», соответственно, просить её о том, чтобы остаться на ночь в подсобке, я даже не подумаю.

Смена проходила как обычно. Народу не слишком много, но на удивление я за три часа заработала почти две тысячи чаевыми. Уже ближе к закрытию, когда я протёрла столики в зале, задвигала стулья и наводила порядок на стойке, наконец соизволила выйти моя напарница.

— Чаевые в конце смены пополам! — вполне командирским голосом объявляет Женя.

Она новенькая у нас и, по идее, должна вместе со мной стоять за стойкой. Но под предлогом помочь на кухне, а на деле покрутить хвостом перед нашим красавчиком-кондитером, Евгения ещё в начале смены покинула меня.

Наивная. Она же не знает, что Тимофей — гей. В целом никто не знает. Я случайно застукала его, целующегося с каким-то парнем на заднем дворе нашего кафетерия. Он взял с меня слово, что я никому не расскажу, хотя я и не собиралась. Оно мне надо?

— Чего ради? Ты ни одного клиента сегодня не обслужила, — разумеется, так обнаглела она только потому, что Тая из своего кабинета вообще не вылезала сегодня. Хозяйка возвращается из Польши, вот наша фурия и подчищает косяки в документации.

— И что? Вообще-то, правилами оговорено…

— Что оба баристы делят поровну между собой чаевые, и неважно, у кого сколько, — перебиваю я Женю. — А у тебя нисколько, потому что ты сегодня не работала! — отвечаю немного дерзко. Хотя почему дерзко? В тон ей.

— Я на кухне помогала и… — перезвон колокольчиков известил о приходе клиента. Высокий, полноватый… хотя нет, скорее перекаченный… да, качок натуральный!

Мужчина представительского класса, в дорогом синем костюме, не отрывая взгляда от экрана телефона, проходит вглубь зала и, отодвинув ногой стул, садится за один из дальних столиков.

Я уже хотела сообщить, что до закрытия осталось десять минут, но в этот момент он поднял голову, и по коже моей пронёсся озноб.

Калинин, Родион… Павлович, если мне не изменяет память. В криминальных кругах он больше известен как Палач — ну да, Павлович, получается. И даже я знаю, что говорить ему что-то, что ему может не понравиться, нельзя.

В прошлом году мы, девочки, отмечали окончание первого курса в одном из клубов. Очень весело проводили время, много смеялись и танцевали. Время близилось к двум ночи. Нас осталось всего пятеро на тот момент. В общем-то, и мы уже собирались уходить, но к нам подошли двое «из ларца», что называется.

Двое огромных детин. Они не предлагали — нет. Они настоятельно рекомендовали нам подняться наверх, чтобы скрасить досуг очень влиятельным мужчинам, и показали нам в сторону этих самых… впрочем, я там только двоих рассмотрела из шести человек. Возрастного, но очень бодрого мужчину, не знаю чем, но он буквально притянул к себе мой взгляд, и рядом, пожалуй, только мельком я увидела как раз Калинина.

Ещё эти парни, которые пришли по наши души, ясно дали нам понять — это не приглашение, тем более не просьба. Просто пройдёмте и не переживайте, красавицы, вас отблагодарят.

Как же я тогда перепугалась. Просто жуть. Я не дышала. От страха поджилки тряслись так, что подо мною стул шатался. Я не знаю, чем бы всё закончилось, если бы с нами не было Агаты.

— Я Агата Акиева! Дочь Артура Акиева и племянница Кая, — громко заявила она. — Если вашим хозяевам не живётся спокойно, то мы, конечно, можем скрасить их досуг.

Я думала, подобное только в кино бывает. Лица мужчин не просто побледнели, они стали каменными. Не говоря ни слова, те двое развернулись и ушли, а нам что-то веселиться совсем расхотелось, и мы быстро ушли.

Кстати, надо сказать, что с того дня я ни разу в клуб не ходила, но потанцевать мне жутко хочется. Нужно будет выбрать время и в студию хотя бы сходить.

Позднее Агата рассказала мне, кто были эти люди. Она обмолвилась, что даже её отец старается держать с ними нейтралитет, просто потому, что они небезопасны, особенно тот седой мужчина. Имени она его не знала, но зовут его в тех кругах «Чтец» — странное, конечно, прозвище.

А ещё меня в тот момент раздирало любопытство: кто отец Агаты и где он? Я знала уже тогда, что Агата живёт вдвоём с дядей.

— Кофе чёрный, без сахара, – подпрыгиваю на месте от хриплого голоса мужчины. — Только не эти помои из машины, — кивает в сторону кофемашины.

— У нас кофе в кофеварке варят, — говорит Женя, причём не очень вежливо. — И вообще, мы…

— Какой предпочитаете: арабика, либерика, робуста?

— Покрепче, чтобы взбодриться, — судя по тому, что мужчина достал из кожаного портфеля, который принёс с собой, какие-то бумаги, он собирался задержаться.

Киваю, хотя он этого и не видит, и быстрым шагом иду в сторону кухни.

— Я как бы домой уже планировала, ты чё его не прогнала? — побежав за мной на кухню затараторила Женя.

Я достала с полки турку и поставила её на плиту. В кофемолку засыпаю свежие зёрна, нажимаю на кнопку пуск.

Я не слышала, что ещё говорила мне Женя, да в общем-то, и не хотела слышать. Я молча продолжала превращать кофейные зёрна робуста в мелкую крошку.

— До закрытия две минуты. Ты не успеешь выпить кофе, Мира.

— Я не себе! — отвечаю Тае, что уставшая и злая вышла из кабинета.

— У нас посетитель.

— В смысле? Вы что, не сказали, что мы до девяти работаем?

— Я сказала! — уверенно и очень услужливо чеканит Женя. — Но Мире же на правила плевать.

То, каким взглядом одарила Тая выскочку Евгению, нужно было видеть. Мне как бальзам на душу. Не то, чтобы я как-то предвзято относилась к этой девушке, нет. Даже то, что она попросила поделиться «халявушкой», меня не особо тронуло. Скорее, это её личностный конструкт, черта её характера. Не люблю людей, которые со всеми ведут себя по-разному. Кому нужно — подлизнут, кому не нужно — нахамят.

Тая приоткрыла дверь, ведущую в зал. Судя по тому, как девушка напряглась, выпучила глаза, а затем с застывшим каменным лицом вернула весь свой корпус обратно, снова подошла ко мне.

— Калинин? — голос девушки заметно просел.

— Он раньше у нас бывал?

— Нет, конечно. Наше заведение для него — это едва ли не клоповник! — поворачиваю голову, смотрю на Таисию непонимающим взглядом.

У нас очень приличное заведение. И не просто очень чисто, у нас дорогие столы и не пластиковые стаканчики, а хорошая, дорогая посуда, и сам кофе у нас отборный. Я уже полтора года работаю здесь, и ни одной жалобы.

— У нас даже депутаты кофе себе покупают! — едва не с возмущением отвечаю.

— Ты про Донцова?

— Ну.

— Во-первых, он живёт рядом. Ему по пути. К тому же у нас лучший кофе в районе, если не во всём городе. Во-вторых, Донцов — друг Симоны Генриховны.

— И?..

— Да права ты, права. Хорошо, перефразирую. — выдыхает девушка косясь через небольшой дверной просвет в зал. — Мелковаты мы для таких, как он.

— Ну, так бы сразу и сказала, — кофе начало закипать и, наконец, поднялась нужная мне "шапочка", убавляю огонь, жду пару секунд, выключаю плиту.

— Ты его откуда знаешь?

— Я его не знаю! Вернее, не знакома с ним лично, просто знаю, кто он.

— Ясно, — делает паузу, после чего выдаёт.

— Ты молодец, — говорит тихо. Почти шёпотом, и это едва ли не первая похвала из уст Таисии в мой адрес.

Женя от любопытства вытягивает шею, в надежде расслышать то, что мне сказала старшая смены. Выглядит смешно.

— Евгения, ты можешь идти. — Командует Таисия. — Мирослава, если тебе нужно, отнеси кофе и тоже…

— Я нормально, Тай. В смысле, останусь. Мне всё равно на вокзал сегодня идти ночевать, — прикусываю кончик языка, до привкуса металла. Вот идиотка! И почему я порой язык за зубами не могу держать?

— В смысле?

— Тараканов в комнате травили. Мне сегодня, жить негде. Завтра к вечеру только смогу домой вернутся. — Ну чего уже шифроваться.

Переливаю кофе из турки в дизайнерскую чашу. Пока горячий, нужно унести. Таисия понимает это, отходит в сторону, даёт возможность мне пройти.

Зато в дверях едва не сталкиваюсь с Женей. Как только Тая сказала, что она может быть свободной, она тут же зачем-то помчалась в зал. Немного подрагивают руки, вдох, пытаюсь успокоиться.

Неспешно ступая по белоснежному кафелю, медленно приближаюсь к мужчине. Максимально аккуратно поставив чашку на стол, чуть в стороне, чтобы, не дай бог, не пролить кофе на разложенные по всему столу документы.

Мужчина, не отводя взгляда от, очевидно, действительно очень важных бумаг, тянется за чашкой, подносит её к губам. Пара мгновений — глоток.

Всё же вздрагиваю, когда мужчина, оторвав взгляд от каких-то там, совершенно непонятных мне графиков, что так внимательно разглядывал мгновение назад. Сейчас мужчина смотрит на меня в упор, переводит взгляд на чашку с кофе, которую по-прежнему держит в своей руке, и вновь на меня.

Я не дышала в эти секунды, которые казались мне вечностью. От этого едва не задохнулась.

— Это, блядь, что? — меня мгновенно прошиб озноб.

9 Глава

— Робуста, — произношу крайне неуверенно. Мужчина хмурит брови, смотрит пристально, и я от страха делаю шаг назад.

Родион отводит взгляд, сводит брови на переносице и снова делает глоток кофе, на этот раз смакует его.

— Вы просто сказали, вам взбодриться нужно. Ну, я так вас поняла, — говорю негромко, чуть сбивчиво. — Простите, я…

— Расслабь булки, красавица. Наоборот, вошёл сюда только потому, что срочно бумаги просмотреть нужно. Я был уверен, что Жарская преувеличивает, расхваливая свою кофейню. Признаюсь… — мужчина прочищает горло, явно хотел ругнуться. — Под впечатлением я.

Казалось бы, всё хорошо и действительно можно и успокоиться, но мужчина снова смотрит пристально, теперь изучающе.

— Сколько лет? — внутренности сковывает льдом. Снова небольшой шаг назад, глаза в пол и отрицательно качаю головой.

Негромкий раскатистый смех постепенно нарастает. Становится дико неловко. Кажется, я окончательно растерялась, но мужчина замолкает, на губах едва заметная полуулыбка и взгляд. Он больше не пугает меня.

— Неглупая. Молодец!

"Да как бы тут сложно не догадаться, вообще-то". Мысленно говорю сама себе. Зачем бы ему интересоваться моим возрастом, если не рассматривать в качестве баловства на ночь или ещё чего похуже. Чего на самом деле, не представляю, даже скорее это просто пролетавшие мысли в моей голове.

— Учишься?

— Да.

— Где?

— На юридическом.

— Хм. Будущий товарищ прокурор, значит, — не понимаю, спрашивает или утверждает, но в голосе явные нотки брезгливости.

— Нет, — снова отрицательно мотнув головой, отвечаю. – После окончания вуза адвокатуру отдельно заканчивать буду.

— Неплохо! — поджав губы, похвально кивает. — И как? В смысле, учишься?

— Пока всё отлично. Я стипендиатка.

— Стипендиатка? — снова хмыкает. — Молодец! На будущее нужный человек.

Не знаю, что ответить, просто в упор смотрю на мужчину и дышу через раз.

— Через полчасика повтори, — кивает на чашку с кофе. — Свободна! — сказано уже снова тем же жёстким тоном и с совершенным безразличием.

Вернувшись на кухню, сообщила Таисии, что гость уходить не планирует, и вернулась за стойку. Чтобы не скучать, решила пока прочистить кофемашины и протереть витрины. На всё про всё у меня ушло не более пятнадцати минут.

Коробочка с чаевыми стояла под столешницей. Я потянулась к ней, убрала крышку, и мои брови поползли вверх.

— Вот же образина редкостная. Да чтоб тебя псы подрали! — прикусываю язык. Я же девочка, — напоминаю себе. Я дала себе слово перестать материться. Я будущий юрист, ой, — адвокат. Я будущий адвокат, и мне нужно быть культурной.

Вдох – ещё вдох.

— Да грёбаное ты конопатое чудовище! — стиснув зубы, шиплю я. — Чтоб тебя бомжи в подворотне…

— Ты чего? — едва не подпрыгнула на месте от испуга.

— Прости, Тай. Громко ругалась, да? — моментально краснею, смотрю в сторону гостя. Вдруг я действительно сказала не так уж и тихо, и меня мог услышать Калинин. Но это вряд ли. Он сидит на приличном от меня расстоянии.

— Негромко. Что, Евгения, чаевых опять себе больше захапала? — жаловаться не люблю, но что ответить не знаю. Просто киваю.

— Я косарь восемьсот заработала, а эта мартышка мне только пятьсот рублей оставила, представляешь? — Таисия смотрит своим фирменным «да мне как-то…».

Снова становится неловко. Который раз уже за вечер.

— Извини, — говорю, отворачиваясь. Обидно до слёз. Прикусываю нижнюю губу, разумеется, не плачу.

Таисия ничего не отвечает, проходится взглядом по залу и снова скрывается за дверью кухни.

Сварив порцию нового кофе, я отнесла чашку Калинину и, вновь тихонько поставив её рядом с ним, молча удалилась.

— Время час ночи, — бурчала уже всерьёз клюющая носом Тая. — Он сваливать собирается вообще или нет?

— Если я правильно поняла порядок, по которому он бумаги раскладывает, ему немного осталось. Думаю, это последняя чашка кофе.

— Шестая, да?

— Седьмая, — отвечаю я, вымученно улыбаясь. Ни один клиент такое количество кофе при мне не пил.

Мы в турке кофе вообще не варим. Я иногда для себя разве что, ну и в редких случаях, если сам клиент просит. Многие говорят, что нет разницы во вкусе, а я считаю, она колоссальная. В турке и аромат, и вкус наиболее выраженный.

Гость ушёл во втором часу ночи. За время, пока он был в зале, я в общих чертах рассказала Тае о том, почему я оказалась практически на улице. Это впервые, когда мы поговорили настолько, можно сказать, по душам.

Вообще, подобное совсем не про нашего сурового «зама». Тем более для меня стало неожиданностью то, что она предложила мне переночевать у неё эту ночь. К тому же живёт она совсем рядом. Буквально минут десять ходьбы.

— Ты одна здесь живёшь? — задаю вопрос, как только мы переступаем порог небольшой, но очень уютной однокомнатной квартиры.

— Жила бы одна, на завтра бы тоже тебя приютила, — мне становится неловко. На самом деле я призналась ей, что хорошо бы и завтра ещё ночь где-то остатся. Чтобы наверняка и не отравится парами отравы для тараканов.

Тон Таисии немного резок, но, думаю, это усталость сказывается.

— Соседка сегодня в ночную. Придёт завтра, часам к десяти, а может, и позднее.

— К этому времени я уже уйду, — стараюсь выдавить улыбку.

— Не переживай. Спи, сколько влезет, я так поняла, тебе же ко второй паре только?

— Угу.

— Моя Ритка с виду только мегера злая, а так мировая девка. Она не то, что слова тебе не скажет, косо не взглянет.

— Хорошо, — на этот раз улыбаюсь вполне искренне.

— В душ пойдёшь?

— Да, если можно.

— Давай, только быстро. Я пока перекус небольшой сварганю нам с тобой, потом тоже ополоснусь и спать.

Я была благодарна Тае за гостеприимство. Вчера ночью Таисия приготовила салат, а сегодня утром она напоила меня чаем и сделала тосты. Так приятно, оказывается, когда кто-то что-то делает для тебя. Для кого-то это мелочь, возможно, но не для меня.

Я с самого детства привыкла всё тянуть на себе. Не только в плане найти способ подработать на собственные нужды, одежду, канцелярию в школу и прочее.

Подростком редко давали работу, но мне как-то везло что ли! Также и на еду нередко приходилось работать, а бывало, и за еду. Это особенно болезненное для меня воспоминание.

Унизительно, когда ты подростком приходишь к частнику в его затхлый магазин, весь день драишь его до блеска, стираешь руки в кровь, молишь бога, только бы перчатки не порвались, когда выносишь мусор, потому что других нет, а без них высока вероятность занести инфекцию в мелкие трещинки на пальцах.

Трещины на руках образовывались от нехватки витаминов, потому что питалась я откровенной хренью: китайской лапшой и консервами. Нормальной еды, особенно в последние три года, пока я жила… — нет, не так. Пока я выживала уже с натуральной алкоголичкой, у которой теперь, напротив, по три недели запой, и всего два-три дня даже не трезвой жизни, а жёсткого похмелья, отходняка. А потом по новой.

И вот в формате такой вот жизни. – Хотя какой, к чёрту, жизни! Собаки на помойках лучше живут. Им хотя бы за милую мордашку иногда добрые люди кусок хлеба дают.

А вот мне тогда вместо оговорённой оплаты, на которую я очень рассчитывала, дали ящик продуктов, половина из которых давно просроченные были.

Когда я шла домой с тем мятым ящиком, мне казалось, что все прохожие без исключения смотрят на меня, и каждый знает, что я, пропахав весь день, получила за это бутылку растительного масла, которая к тому же где-то подтекала, две пачки макарон, как раз таки с истёкшим сроком годности, пачкой гороха и, как приятный бонус, печенье «Топлёное молоко». На него явно наступили, потому что вряд ли, если бы оно просто с полки упало, могло раскрошиться до такой степени.

И вот, завтракая, я ловила себя на мысли, что как бы я ни хорохорилась, ни убеждала себя в том, что сама со всем справлюсь и никто мне не нужен, я хочу хоть иногда вот так вот сидеть, и чтобы мне кто-то уделял внимание.

Я набрала сообщение Кости Морозову. Очень короткое: «Я согласна!».

10 Глава

Костя столько раз предлагал мне стать его девушкой, что не последовало вопросов в разряде "Ты про что?" или чего-то похожего.

Он лишь написал, что от счастья свалился с кровати, и, судя по тому, что, ударившись локтем о пол, он испытал боль, сообщение ему не приснилось.

Приготовленные Таисией тосты — это некое тепло, от которого веяло частичкой дома. Домом и семьей. Я этого так рано лишилась, что порой те крошки воспоминаний, которые так или иначе воспроизводятся в моей памяти, я принимаю за сон. Тем более мелкие обрывки воспоминаний воспроизводятся, когда я нахожусь в преддверии пробуждения.

Какое-то время возникшую картинку я ещё держу в памяти, но это непросто: если меня что-то отвлечёт, любая, даже самая мелкая деталь — шум в коридоре или за окном — воспоминание тут же уплывает.

Костя встретил меня в фойе нашего вуза с шикарным букетом роз. Это, несомненно, было приятно, но пока что это совсем не то, чего я хочу.

— Целоваться будем? — довольный, как мартовский кот, он смотрит на меня невероятно счастливыми глазами. Неужели я и в самом деле так сильно нравлюсь ему, или это предвкушение победы? Очередная зарубка? Удовлетворение собственного эго?

— Пока перебьёшься, — парень в один момент меняет выражение лица на грустный смайлик. Не всерьез, конечно, и со стороны смотрится даже мило. — Но в целом можешь понести мой рюкзак! — предлагаю и тут же подаю ему свою поклажу.

— Ты таки решила меня побаловать? — шутит в тон мне, забирая рюкзак из моих рук. Не громко смеюсь. У Кости в целом шутки несколько своеобразные: его бабушки и дедушки из Одессы. В детстве он часто там бывал, и юмор у него вроде таких как «ШО», да «Таки вы выдумываете, Сарачка».

Я пока не настроена на сближение с Костей. Я про тесные объятья и поцелуи. Пока что я сама не знаю, во что выльются наши отношения. Если Морозов через несколько дней сольётся, не особо я расстроюсь. Но Агата действительно права, и мне хотя бы попробовать стоит.

Чувствовала я себя немного необычно весь день, потому, наверное, что Костя едва ли не строго стал отгонять от меня всех и каждого, мол, не покушайтесь на личное пространство моей девушки. Честно говоря, этим он меня жутко подбешивал.

— Прекрати по сторонам оглядываться, Мира! — мы с Агатой, наконец, только вдвоём, без моего сегодняшнего «хвоста», шли по шумному коридору нашего университета.

— На меня все пялятся теперь!

— Не обращай внимания. Такая новость! Дай людям посудачить.

— Какая новость, Агат? Что-то я не помню, чтобы так шушукались кто-либо, когда Димка с Ксюхой встречаться начали, или Инесса с Адрианом.

— Костя, не стесняясь никого, очень долго клинья к тебе подбивал, а ты его отшивала — это раз! — ничего не говорю, мы уже добрались до нужной нам аудитории, остановились около двери. — А Инесса с Адрианом, походу, расстались, — в удивлении приподнимаю бровь. — Ну, помнишь, на дне рождения Дани? Она там с парнем мило так общалась.

— Помню.

— Ну вот, она вроде как переспала с ним. Ну, с тем парнем. Адриан как-то узнал об этом, в общем…

— Ясно. А ты, я так поняла, снова с Селивановым сблизилась?

— А мы и не разделялись как бы! — ирония и ухмылка в её голосе меня задевает. — Наоборот, он так искренне переживал, что мы с тобой могли остаться на вечеринке и выпить тот коктейль, от которого у всех башка поутру трещала, — плотно стискиваю челюсть. Злюсь. — Ты зря на него наезжаешь, Слав.

— Где я на него наезжаю? — приподняв брови, искренне недоумеваю.

— Ну, не наезжаешь, но ты постоянно недовольна им.

— Да мне вообще на него плевать! — на ровном месте завожусь я. — Ты надела розовые очки и закрыла уши, не видишь и не слышишь очевидного. Он вчера зажимал Королёву.

— Не смей говорить со мной подобным тоном! — сейчас меня поражает не тон подруги, а её взгляд: надменный, запредельно высокомерный. — Ты закомплексованная нищебродка, и Морозову ты на хрен не упала, красивая мордашка на пару перепихонов, не более. Ему родители давно уже невесту нашли, и следующей осенью у него свадьба с девушкой из очень обеспеченной семьи, его круга, понимаешь?

— Да неужели?! — усмехаюсь. Тщательно маскирую то, как сильно мне сейчас хреново от её слов? — Не ты ли говорила мне, что Костя искренен со мной, что я должна ему дать шанс?

— А ты говорила, что хочешь один раз и навсегда. Если по-прежнему так считаешь, то поищи себе равного. Макеева, например.

Последние слова Агаты ударили по мне особенно сильно. И это не потому, что Никита полный и у него всё лицо в угревой сыпи. Не этим она меня задеть хотела. У нас много парней из обычных семей, но она решила, что и их я недостойна. Никита, как и я. У него нет родителей, и его воспитывала не тётя, конечно, а бабушка. И он так же, как и я, из грязи пытается выбраться.

Агата вообще считает Никиту Макеева пылью под ногами. Не говорит этого напрямую, но я видела то, с какой неприязнью и брезгливостью на него смотрит.

И да, у меня были мысли, что и меня Агата, с высоты своего — нет, не статуса, с высоты своего финансового положения, — она и меня считает грязной, недостойной себя.

Только вот говорила она мне обратное и сама всё время рядом садилась, разговоры заводила первой, и я как-то потом всё же сдалась. Решила, что именно внешность Никиты отталкивала её.

Просто Макеев, он неприятен ещё и тем, что даже не старается следить за собой, часто приходит на занятия в грязной одежде. От него пахнет кошачьей мочой, и только после замечаний педагогов он на какое-то время снова начинает за собой следить.

— Мне тебя искренне жаль, Агата, — голос против моей воли стал тихим, возможно, даже подавленным, но мне сложно оценивать его из-за внутреннего диссонанса. Развернувшись, я ухожу прочь.

Это впервые, когда я пропускаю пару без уважительной причины. Ссора — это совсем не повод, вот только Агата сумела меня задеть.

Глупая идиотка! Это я про себя, разумеется.

Зачем я доверилась ей? Зачем позволила к себе в душу пробраться? Я же искренне её подругой считала! Действительно поверила в то, что она не рассматривает меня как нищебродку, а в самом деле ценит мои человеческие качества. Доверяет. Просто она такие вещи мне рассказывала, которые даже самому близкому человеку не всегда можно сказать.