Нулевой каталог : Библиотекарь по контракту

Я прочитал сообщение вслух. Вельзар улыбнулся так довольно, будто система только что подтвердила его личное мнение.

— Приятно иметь дело с системой, которая различает цену, обеспечение и штраф.

— У меня другое мнение.

— Оно не влияет на обязанность исполнения.

— Какую именно услугу вы оказали и чем она оплачивается? Полная формулировка.

Вельзар развернул папку ко мне. Текст был написан на дореволюционном русском языке с вкраплениями незнакомых знаков. Некоторые строки двигались и менялись местами, стоило задержать на них взгляд. Чем дольше я читал, тем сильнее резало глаза, словно документ защищался от внимательности.

В верхней части стояло:

Временное обязательство Нижнего реестра по перемещению, сокрытию и сохранению объекта, обладающего неотделимой человеческой душой, до момента назначения нового хранителя Нулевого каталога.

— Объектом был я.

— Верно.

— Новым хранителем тоже являюсь я.

— Теперь верно.

Вельзар чуть наклонил голову, признавая удачный вопрос и одновременно готовя неприятный ответ. Последняя фраза легла на своё место, но вся картина от этого стала только тревожнее.

— Значит, срок услуги завершился.

— Именно поэтому наступило время исполнения встречной услуги.

— Денег вы не принимаете?

— Принимаем. Однако стоимость двадцатилетнего сокрытия души последнего носителя редкого родового дара несколько превышает жалование библиотекаря.

Вельзар говорил без нажима. Похоже, сам договор должен был давить за него. Собеседник говорил уверенно, а мне оставалось понять, на фактах держится эта уверенность или на привычке командовать.

— Назовите сумму.

Вельзар назвал. Я мысленно перевёл её в стоимость квартир в центре Петербурга. Получилось небольшое жилое здание, причём не самое дешёвое.

— У меня нет таких денег.

— Я ознакомился с вашим финансовым положением до прибытия.

— И всё равно назвали сумму?

— Отдел взыскания требует предлагать денежный способ оплаты.

Камень под ногами едва заметно вибрировал от работающих контуров. Каждый услышал именно то, чего опасался, и на мгновение этого оказалось достаточно для тишины.

— Очень человечно.

— Не оскорбляйте меня.

Нина подошла ближе к папке, но разрядник не опустила.

— Что произойдёт, если он полностью откажется от исполнения?

Разговор шёл спокойно, будто мы обсуждали просроченную аренду, а не право неизвестной канцелярии отделять мою душу по частям. Именно это спокойствие настораживало сильнее всего.

— Доступ будет закрыт, а штрафной протокол продолжит отделение души, — ответил Вельзар, и каждое слово прозвучало заранее проверенным юристами Нижнего реестра.

— То есть штраф всё равно позволит вам её забрать?

— Только после исчерпания сроков, отказа от апелляции и смерти исполнителя. До этого Клим Андреевич сохраняет право исполнить услугу или оспорить взыскание.

— А отделение до смерти обратимо?

Нина вслушивалась в каждое слово, уже мысленно проверяя его по всем доступным источникам. На мгновение захотелось перебить. Я сдержался только затем, чтобы услышать, насколько далеко зайдёт эта логика.

— До окончательного решения каждая изъятая доля хранится отдельно и подлежит возврату при исполнении или успешной апелляции.

— Вы называете это хранением?

— Канцелярия называет. Я сообщаю термин.

Нина посмотрела на меня.

— Нужен юрист.

— Желательно живой, — добавил я, чтобы ни одно лишнее слово не смогли использовать против меня.

— Я могу предоставить специалиста Седьмой канцелярии, — предложил Вельзар.

— Спасибо, но юрист, получающий зарплату там, где претендуют на мою душу, не кажется независимым.

Тени легли под неправильным углом, и от этого знакомая комната вдруг стала похожа на чужое место. Его улыбка стала чуть заметнее, и от этого захотелось проверить договор ещё раз, начиная с номера страницы.

— У вас предвзятое отношение к инфернальной юриспруденции.

— Оно появилось примерно минуту назад.

Вельзар перелистнул несколько страниц, будто выслушал обычное возражение, предусмотренное в отдельном приложении.

— Денежная форма является обязательной формальностью. Ваш отец заранее определил действительную оплату: будущий хранитель выполнит для Нижнего реестра одну архивную операцию.

— Одну?

— Состоящую из двенадцати связанных действий.

— То есть двенадцать.

Вельзар сделал короткую паузу, достаточную, чтобы подчеркнуть цену следующей формулировки. Вежливая точность не делала условие честнее, она лишь усложняла поиск спрятанного крючка.

— Одну цепочку.

— Если я возьму двенадцать разных книг, библиотека не разрешит назвать их одним изданием.

— Поэтому вы работаете с книгами, а я с договорами.

Он вынул отдельный лист. В верхней части находился знак из двух переплетённых кругов, похожих на замкнувшиеся звенья цепи.

Предмет договора: обнаружение и устранение двенадцати зарегистрированных небесных агентов, незаконно действующих на территории человеческого мира.

Я перечитал строку дважды. От повторного чтения она понятнее не стала.

— Вы хотите, чтобы я убивал ангелов?

— Термин «ангел» является религиозным и юридически неточным. В договоре используется понятие «небесный агент».

— Они существуют?

Вельзар обвёл взглядом погасшие защитные знаки, чёрную книгу и следы от портала, которые ещё темнели на полу.

— Вы разговариваете с демоном в библиотеке, которая считает вас книгой. Именно существование ангелов вызывает сомнения?

На мгновение разговор остановился, словно даже ему потребовалось проверить собственную формулировку.

— Ваше существование я тоже пока не признал.

— Для этого не требуется отдельная подпись.

Нина посмотрела на лист.

— Почему вы не можете устранить их сами?

— На Земле действует Завеса. Прямое вмешательство существа высшего порядка оставляет след и вызывает ответ противоположной стороны. Мы можем заключать договоры, передавать ограниченную силу и сопровождать исполнителей. Самостоятельно охотиться на небесных агентов запрещено.

— Кем?

— Соглашением, которое старше большинства человеческих государств.

Свет вокруг собеседника на мгновение стал тусклее, а потом вернулся, оставив после себя неприятный холод. Вельзар выслушал возражение с профессиональным интересом, но без малейшего желания уступать.

— Удобное соглашение, — сказал я. — Все риски получает человек.

— Люди имеют редкий талант создавать риски без нашей помощи.

— Что сделали эти двенадцать?

Вельзар положил два пальца на знак договора. Над папкой возникло объёмное изображение города. Я не сразу понял, какого именно: белые здания, широкая река, мосты, обычные люди на улицах и машины, застывшие в пробках. Над домами двигались рекламные проекции, кто-то торопился на работу, кто-то стоял возле витрины.

Потом небо стало ослепительно белым.

Люди остановились и подняли головы. Через несколько секунд они начали падать, один за другим, без крика, будто кто-то просто выключал их.

Изображение сменилось. В больничной палате женщина в белой одежде держала руку над ребёнком, и свет медленно перетекал из его груди в прозрачный кристалл. На соседней кровати лежал пожилой мужчина с родовым гербом на одеяле. Его морщины разглаживались, дыхание становилось ровным, пока ребёнок бледнел.

Следующая сцена показывала подземное помещение. Вдоль стен стояли стеклянные сосуды, внутри которых двигались человеческие силуэты. Один прижался ладонями к стеклу, и на этом изображение исчезло.

— Через одиннадцать месяцев небесные агенты начнут процедуру очищения, — сказал Вельзар. — Погибнут миллионы людей. Двенадцать целей обеспечивают подготовку операции.

— Это будущее?

— Один из наиболее вероятных вариантов.

— Вероятный не означает неизбежный.

За безупречной вежливостью на мгновение мелькнуло удовольствие хищника, обнаружившего, что дверь клетки закрыта правильно. Я заставил себя не отводить взгляда. Если собеседник и ждал испуга, получать его бесплатно он не заслужил.

— Вы правы. Устранение целей снизит вероятность до приемлемого значения.

— Откуда изображения?

— От наших наблюдателей.

— Они могут быть подделкой.

Вельзар произнёс ответ так аккуратно, будто рядом уже лежал заверенный экземпляр нашей беседы. Я запомнил цифру. В последнее время именно мелкие значения первыми превращались в большие проблемы.

— Могут.

Я посмотрел на него. Он даже не попытался возмутиться.

— Вы не будете отрицать?

— Я не заинтересован убеждать вас очевидной ложью. Любое изображение можно подделать. Поэтому договор предусматривает предоставление информации, необходимой для самостоятельной проверки целей.

— Всей информации?

— Необходимой.

Нина уже не шутила. Для Нины это было надёжнее любой тревожной сирены. За точной фразой чувствовалась привычка превращать живые решения в удобные пункты и приложения.

— Это разные вещи.

— Именно поэтому в договоре стоит второе слово.

Нина наклонилась к моему уху.

— Ничего не подписывай.

— Пока и не собираюсь.

Вельзар услышал, хотя мы говорили почти шёпотом.

— Тогда Нижний реестр применит штрафной протокол.

— Вы не можете забрать душу до моей смерти.

— Верно.

— Значит, у меня есть время найти другой способ.

Смысл ответа дошёл не сразу. Когда дошёл, внутри стало холодно, несмотря на совершенно нормальную температуру воздуха. После этих слов прежние объяснения окончательно перестали звучать как оправдание.

— Разумеется.

Он закрыл папку. Чёрные линии под кожей моей руки сразу проступили снова, будто всё это время ждали разрешения продолжить.

Внешнее требование подтверждено.

В отсутствие предварительного протокола запускается обратимое отделение первой доли.

Начало обратимого отделения первой доли души: 4 минуты 59 секунд.

— Вы сказали, что заберёте её после смерти.

— Я сказал, что Нижний реестр получит душу после смерти. Обратимую первую долю можно выделить заранее и держать в условном хранилище до решения. Это не даёт нам права распоряжаться ею, но заметно осложняет вам жизнь.

Нина ударила Вельзара разрядником.

Синий разряд прошёл через его грудь. Воздух запах озоном, а на языке появился горький металлический привкус, от которого не помогало сглатывание. Демон слегка качнулся, посмотрел на обгоревший край пиджака и аккуратно расправил ткань.

— Как я и говорил, модель бесполезна.

— Но пиджак испортила, — сказала Нина, и по тону стало ясно, что продолжение ей не понравится.

Вельзар осмотрел подпалину.

— Незначительно.

Он щёлкнул пальцами, и ткань восстановилась.

— Ненавижу магию, — сказала Нина, словно мысленно уже внесла ответ в список проблем.

— А я дешёвую синтетику, — ответил демон.

Счётчик перед глазами продолжал идти.

— Остановите процедуру на время переговоров, — потребовал я.

— После получения предварительного согласия.

— Я согласен обсуждать договор. Это не означает согласия с условиями.

Строки изменились:

Переговоры начаты.

Взыскание приостановлено на 30 минут.

— Вот теперь можно разговаривать, — сказал Вельзар, ожидая, когда я приму неизбежное.

— Полный текст.

— Перед вами.

— Весь.

Он коснулся папки. На стойку обрушилась стопка бумаги высотой примерно в полметра. Дерево жалобно скрипнуло, а в воздух поднялась такая пыль, будто все эти страницы действительно двадцать лет лежали в закрытом шкафу и только сейчас вспомнили, что им положено быть договором.

Нина тихо присвистнула.

— Сколько страниц?

— Девятьсот сорок восемь, не считая приложений.

— Полчаса недостаточно.

— Тогда рекомендую читать существенные условия.

Нина машинально перешла на сухой рабочий тон, которым обычно прикрывала страх. Формулировка выглядела безобидно только первые полсекунды. Потом в ней обнаружилось слишком много места для чужого толкования.

— Кто определяет существенность?

— Седьмая канцелярия.

— Разумеется.

Я взял первый лист. Текст был мелким, но хотя бы неподвижным. Первые три строки не менялись местами и уже этим внушали некоторое доверие, хотя в моём нынешнем положении планка опустилась слишком низко.

— Нина, сканер.

Она уже доставала планшет.

Вельзар поднял ладонь.

— Создание копий запрещено.

— Почему?

— В договоре содержится служебная информация.

— Тогда переговоры окончены.

Чёрные линии на руке сразу двинулись вверх. Вельзар несколько секунд смотрел на меня, будто решал, насколько сильно хочет спорить.

— Допускается временная копия без права передачи третьим лицам.

— Нина уже третье лицо.

— Она присутствовала при возобновлении операции и может быть зарегистрирована свидетелем.

— С какими обязательствами?

Я мысленно вернулся к каждому слову и почти сразу нашёл то, которое однажды попробуют использовать против меня. Ответ не нарушал ни одного правила. Именно поэтому доверять ему хотелось ещё меньше.

— Неразглашение и запрет препятствовать исполнению.

— Нет, — сказала Нина коротко, и по тону стало ясно, что спорить она не собирается.

— Она не будет свидетелем, — подтвердил я. — Но участвует как мой помощник.

— Договор не предусматривает помощника.

Защитные знаки по краям комнаты вспыхнули и снова погасли, будто проверили нас и решили пока не вмешиваться. Чем аккуратнее звучал пункт, тем сильнее хотелось поискать то, что в него намеренно не включили.

— Тогда предусматривайте.

— Клим, — начала Нина.

— Мне нужно, чтобы кто-то сохранил копию, если книга снова решит меня списать.

Вельзар постучал пальцем по папке. Звук получился сухим и неприятно громким.

— Один человеческий помощник. Без доступа к инфернальным полномочиям. Под вашей полной ответственностью.

Под словами Вельзара раскрылось служебное определение, написанное тем же мелким шрифтом, который обычно прячет не исключения, а цену:

Зарегистрированный человеческий помощник: не более 1

Независимые союзники: количество не ограничено

Условие участия: самостоятельное получение сведений и добровольное присоединение

Защита договора, доступ к полномочиям и доля награды для независимых союзников: отсутствуют

Неразглашение запрещает первичное раскрытие. Самостоятельно установленные сведения могут быть подтверждены только узнавшему их лицу.

— Помощник не становится стороной договора, не несёт обязательств и не может использоваться как залог, штраф или средство давления.

— Средство давления является оценочным понятием.

Я ничего не ответил. Люди и не только люди часто добавляют важное, когда им кажется, что их формулировку не приняли, поэтому иногда молчание работает лучше прямого возражения.

Вельзар выдержал паузу первым.

— Тогда перечислим: причинение вреда телу, душе, памяти, имуществу, родственникам и профессиональной репутации.

— Вы часто составляете договоры? — спросил он.

— Я часто выдаю книги людям, которые ищут способы их не возвращать.

Вельзар слегка улыбнулся.

— Условие принято.

Нина нахмурилась, глядя на экран планшета.

— Странно. По документу будто ничего не изменилось, словно этот вариант уже был в нём раньше.

На отдельном листе появилась её фамилия. Нина посмотрела на меня без малейшей благодарности.

— Я ещё не согласилась помогать.

— Можешь отказаться.

— И оставить тебя наедине с ним?

— Это было бы разумно.

Холодный свет скользнул по краю переплёта и задержался там тонкой неподвижной полосой. Раздражение поднималось медленно, зато теперь уже не собиралось останавливаться.

— Именно поэтому нельзя.

Она запустила сканирование. Программа распознавала текст, сравнивала повторяющиеся формулировки и отмечала противоречия. Первые ловушки нашлись на одиннадцатой странице.

Исполнитель должен был «следовать распоряжениям сопровождающего лица в любых обстоятельствах».

— Удалить.

— Сопровождающий отвечает за вашу безопасность, — возразил Вельзар.

— Тогда его распоряжения носят рекомендательный характер.

— Это снизит эффективность.

Тишина рядом с книгой ощущалась плотнее обычной, будто сама ждала правильной формулировки. Вельзар ждал следующего вопроса с вежливым терпением чиновника, уверенного, что мелкий шрифт всё равно победит.

— Зато повысит вероятность, что я подпишу.

Формулировка изменилась.

На тридцать седьмой странице обнаружилось право заказчика менять очерёдность и количество целей.

— Количество фиксированное. Двенадцать.

— Некоторые агенты могут разделиться.

— Это их проблема.

— Или создать самостоятельную копию.

Вельзар на мгновение перевёл взгляд на бумаги, словно нужный ответ можно было найти в приложении. Я мысленно поставил рядом с фразой пометку: вернуться и проверить каждое значение.

— Новая цель потребует нового договора.

Вельзар неохотно исправил пункт, и я запомнил это сопротивление. Значит, возможность увеличить список была для канцелярии важнее, чем он хотел показать.

На восемьдесят второй странице говорилось, что все артефакты, полученные при выполнении задания, переходят заказчику.

— Половина остаётся мне.

— Десять процентов.

— Семьдесят.

— Пятнадцать.

Тишина рядом с книгой ощущалась плотнее обычной, будто сама ждала правильной формулировки. Вельзар сохранил любезное выражение лица, хотя терпение в голосе стало заметно тоньше.

— Тогда все расходы оплачивает канцелярия.

— Двадцать пять процентов и фиксированный бюджет на каждую операцию.

— Половина артефактов.

— Тридцать.

Демон не торопился. По его спокойствию было ясно: время в этом разговоре принадлежит не мне. Разговор всё сильнее напоминал договор, который уже вступил в силу, хотя подпись с меня пока не получили.

— Сорок и право первого выбора после предметов, принадлежащих цели лично.

Вельзар задумался. Я не собирался становиться охотником за трофеями, но опыт выдачи книг научил меня простому правилу: если человек слишком легко хочет забрать всё, часть нужно потребовать хотя бы затем, чтобы понять настоящую цену.

— Принято.

Нина посмотрела на меня.

— Ты торгуешься за добычу?

— Если всё-таки останусь без души, не хочу ещё оказаться в убытке.

На сто двадцатой странице находилось определение устранения:

Устранением считается физическое уничтожение небесного агента с последующим подтверждением прекращения всех жизненных и служебных функций.

— Нет.

— Что именно вас не устраивает?

— Я не соглашусь убивать неизвестных существ только на основании вашего списка.

— Тогда договор не имеет смысла.

Разговор всё сильнее напоминал договор, который уже вступил в силу, хотя подпись с меня пока не получили. В условии не было прямого обмана, зато оставалось достаточно воздуха для будущего предательства.

— Целью является прекращение их деятельности?

— Да.

— Запишите: цель считается устранённой, когда необратимо утрачивает статус действующего небесного агента.

Вельзар посмотрел на меня внимательнее. В его лице почти ничего не изменилось, однако интерес стал заметен, словно до этого он разговаривал с должником, а теперь впервые увидел участника переговоров.

— Потеря такого статуса наступает после смерти.

— Тогда формулировка ничего не меняет.

— Именно поэтому я не понимаю, зачем она вам.

— Библиотекари любят точность.

Где-то на границе слуха прошёл тихий шелест, словно невидимый писец записывал наш разговор слово в слово. Вельзар следил за мной без раздражения, как за человеком, который наконец дошёл до нужного пункта.

— А демоны не любят лишние слова.

— В вашем договоре девятьсот сорок восемь страниц.

— Большинство написано людьми.

Он изменил условие. Строка вспыхнула и осталась на бумаге.

Я запомнил её дословно.

Через двадцать минут мы добрались до раздела о наказаниях. На каждое задание устанавливался срок. После его окончания договор начинал изымать по одному личному воспоминанию в сутки, а через семь дней право на мою душу полностью переходило Нижнему реестру.

— Воспоминания выбираю я, — сказал Вельзар, ожидая, когда я приму неизбежное.

— Нет.

— Тогда наказание теряет смысл.

— Пусть система выбирает случайно.

Защитные знаки по краям комнаты вспыхнули и снова погасли, будто проверили нас и решили пока не вмешиваться. Данные подтвердили догадку, которую до последнего хотелось считать ошибкой измерения.

— Случайный выбор может удалить профессиональные знания и сделать исполнение невозможным.

— Значит, удаляются только личные воспоминания, не связанные с заданием и необходимыми навыками.

— Принято.

— И срок не может быть короче тридцати дней.

Вельзар сделал короткую паузу, достаточную, чтобы подчеркнуть цену следующей формулировки. Уверенность собеседника не передавалась. Наоборот, с каждой секундой она настораживала всё сильнее.

— Для некоторых целей потребуется срочное вмешательство.

— Тогда вы предоставляете дополнительную помощь.

— Срок определяется отдельно, но не может составлять меньше семи суток.

— Четырнадцать.

Версия звучала возможно. Проблема была в том, что остальные версии звучали не хуже. Слова могли означать сразу несколько вещей, причём ни одна не выглядела особенно приятной.

— Десять.

— Двенадцать.

— Принято.

Перед глазами оставалось меньше восьми минут переговорного времени. Нина нашла ещё несколько ловушек: право читать мою память, возможность временно передавать управление телом сопровождающему и обязанность выполнять «дополнительные действия, необходимые для успеха».

Мы удалили первые два пункта. Последний заменили точным перечнем допустимых действий. Вельзар согласился слишком спокойно, а значит, либо считал эти условия неважными, либо уже оставил другие способы добиться того же результата.

— Информация о целях, — напомнил я. — Вы предоставляете все известные сведения.

— Это невозможно. Часть данных относится к внутренним источникам.

— Тогда все сведения, способные повлиять на решение об устранении.

— Субъективно.

Тени легли под неправильным углом, и от этого знакомая комната вдруг стала похожа на чужое место. Следующая ошибка могла оказаться последней, и никто больше не пытался сделать вид, что это преувеличение.

— Все сведения о происхождении, действиях, целях, человеческих жертвах и связях объекта.

— После подтверждения личности цели.

— До начала боевой операции.

— Принято.

Я понимал, что он всё равно оставил лазейки. Сведения можно спрятать под другим названием, признать непроверенными или получить уже после того, как операция началась. Но времени разбирать девятьсот страниц не оставалось, а чёрные линии на руке всё ещё напоминали, что второй вариант тоже нельзя назвать свободным выбором.

Всё выглядело закономерно. Закономерности в последнее время обходились мне особенно дорого.

Перед глазами появился последний отсчёт.

Две минуты.

Вельзар собрал листы. Они сами поднялись со стойки и сложились в тонкую папку, словно полметра бумаги никогда не существовало.

— Итоговые условия готовы.

На странице Нулевого каталога появился короткий текст:

Исполнитель: Клим Андреевич Северов.

Исходный заказчик: Андрей Михайлович Северов.

Администратор исполнения: Седьмая инфернальная канцелярия в лице аудитора Вельзара.

Предмет: обнаружение и устранение двенадцати действующих небесных агентов.

Оплата: выполнение ранее зарегистрированной услуги; штрафное требование к душе аннулируется после завершения цепочки; развитие доступа к Нулевому каталогу и передача согласованной части полномочий и артефактов.

Сопровождение: один инфернальный исполнитель с ограниченными полномочиями.

Человеческий помощник: допускается, обязательств не несёт.

Минимальный срок задания: двенадцать суток.

Критерий устранения: необратимая утрата целью статуса действующего небесного агента.

Ниже находилась строка подтверждения.

— Где остальные условия?

— В приложении.

— Которое мы не можем сейчас проверить.

— Вы проверяли его двадцать семь минут.

Свет вокруг собеседника на мгновение стал тусклее, а потом вернулся, оставив после себя неприятный холод. Чем аккуратнее звучал пункт, тем сильнее хотелось поискать то, что в него намеренно не включили.