Нулевой каталог : Библиотекарь по контракту

Повреждение памяти: 63 процента

Утрата души: не обнаружена

Ниже медленно, буква за буквой, проступила ещё одна строка:

Срок возврата превышен на двадцать лет, пять месяцев и одиннадцать дней.

Просрочку считали с даты регистрации, не с моего дня рождения. В ту ночь мне было восемь, девять исполнилось позже. Библиотечная арифметика хотя бы здесь не врала.

Я перечитал запись трижды. Дата совпадала с ночью, когда меня нашли между стеллажами. Об этом не знал почти никто на свете. Даже в личном деле значилось только, что восьмилетнего ребёнка обнаружили зимой возле служебного входа — сухая казённая строка, за которой я двадцать лет прятал вопросы, на которые не находил ответа.

В деле написали не совсем то, что было, но спорить с казённой бумагой в восемь лет я не догадался.

Чернила на правой странице пришли в движение.

Наследник найден.

Желаете восстановить доступ?

Под вопросом появились два слова:

Да.

Нет.

Я не коснулся страницы.

Книга терпеливо ждала — так, будто у неё, в отличие от меня, было сколько угодно времени.

Глава 3. Желаете восстановить доступ?

Я смотрел на два слова и пытался решить, какое из них убьёт меня быстрее.

Слово «да» выглядело подозрительно. Слишком короткое, слишком удобное — и размещённое на странице древней книги, которая уже успела назвать меня просроченным запрещённым изданием.

«Нет» нравилось больше. Оно оставляло надежду закрыть книгу, вызвать охрану и прожить остаток вечера без общения с предметами, знающими о состоянии моей души больше, чем я сам.

Но если от древней магической системы требуется выбрать между двумя вариантами, безопасным, как правило, не оказывается ни один.

— Условия покажи, — сказал я.

Книга не отреагировала.

— Полный перечень последствий восстановления доступа.

Чернила оставались неподвижными.

— Кто является владельцем системы?

Ничего.

— Как удалить мою запись из каталога?

Страница продолжала ждать ответа, будто изначально не собиралась отвечать ни на один вопрос, кроме того единственного, который её действительно интересовал.

— Очень содержательный разговор.

Я обошёл стойку и посмотрел на сейф в изоляторе. Дверца была закрыта, печать не повреждена. Если книга переместилась оттуда сама, удержать её до утра всё равно не получится — эта мысль пришла спокойно и от того была особенно неприятной.

Оставался очевидный вариант: уйти и позволить княжне Зориной разбираться с находкой самостоятельно.

Я направился к выходу.

На бронзовых дверях загорелась красная надпись:

«Перемещение архивного объекта за пределы места хранения запрещено».

Замок не открылся.

— Я сотрудник, а не архивный объект.

Надпись мигнула, коротко и почти насмешливо:

«Уточнение отклонено».

— Разумеется.

Приложил служебный пропуск ещё раз. Панель подтвердила моё имя, должность и право выхода из закрытого фонда. Затем невозмутимо сообщила, что посетитель Клим Северов может покинуть помещение, но объект Клим Северов обязан остаться на полке.

— Тогда выпустите посетителя.

«Разделение объекта невозможно без повреждения души».

— И не нужно. Это была проверка.

Я вернулся к стойке.

Книга по-прежнему лежала открытой. Под вариантами ответа появилась новая строка, и от её появления в горле у меня стало сухо:

До передачи невостребованного объекта на утилизацию: 9 минут 42 секунды.

Счётчик уменьшался — методично, без единого сбоя, как метроном, которому решительно всё равно, что происходит рядом.

— А вот теперь появились условия.

Я попытался закрыть книгу. Обложка не сдвинулась. Поднять её со стойки тоже не получилось. Переплёт словно стал частью деревянной поверхности, вплавился в неё намертво.

Достал телефон. Связи не было. Внутренняя сеть показывала, что закрытый фонд временно отключён от системы библиотеки.

Я нажал кнопку тревоги под столом.

Ничего.

— Нина, — позвал я.

Ответа не последовало.

Счётчик показывал девять минут.

Я взял металлическую линейку и коснулся слова «Нет».

Ничего.

Прижал сильнее.

Линейка прошла сквозь страницу, будто её и не было.

— Только рукой, значит.

Книга не возражала.

Я ещё раз перечитал запись о себе. Категория: запрещённое издание. Статус: единственный экземпляр. Для системы книга и я были связаны одной карточкой — этой мысли хватило, чтобы по спине пробежал холодок отдельно от всякой магии. Если отказаться от восстановления, невостребованный объект отправят на утилизацию.

Возможно, уничтожат переплёт.

Возможно, меня.

Проверять не хотелось.

Я коснулся слова «Нет».

Холод прошёл по пальцам и поднялся до локтя — быстро, целенаправленно, будто у него была своя, отдельная от меня воля. Чернила исчезли. На их месте появилась новая запись:

Восстановление родового доступа отклонено владельцем.

Объект не имеет зарегистрированного хранителя.

Запущена процедура списания.

Счётчик перескочил:

59 секунд.

— Предсказуемо.

Чёрная линия появилась под ногтем указательного пальца. Она двигалась вверх, заполняя тонкие сосуды, будто чернила расползались уже не по бумаге, а по мне самому. Палец онемел. Через несколько секунд я перестал чувствовать кисть целиком.

— Отменить списание.

«Недостаточно полномочий».

— Восстановить доступ.

«Решение владельца зарегистрировано».

— Изменить решение.

«Изменение невозможно до завершения текущей операции».

— Текущая операция меня убьёт.

«Вероятность повреждения единственного экземпляра: 100 процентов».

— Спасибо за точный расчёт.

До утилизации оставалось сорок четыре секунды.

Я схватился за край страницы здоровой рукой. Бумага не порвалась. Попытался закрыть книгу, перевернуть, сбросить на пол — она не сдвинулась ни на миллиметр, будто была прибита к самому времени.

Холод дошёл до плеча.

За дверью показалась Нина. Она приложила пропуск к панели, но створки не открылись. Постучала по стеклянной вставке и что-то сказала — беззвучно для меня, как немое кино.

Я указал на книгу.

Нина увидела чёрные линии на моей руке и мгновенно перестала задавать вопросы. Достала телефон, вызвала охрану, затем начала вводить аварийный код — пальцы у неё двигались быстрее, чем я успевал следить.

Тридцать секунд.

— Повторное восстановление доступа после списания возможно?

«Объект будет уничтожен».

— Если процедура прервётся?

«Прерывание невозможно».

— Кто имеет право отменить операцию?

«Действующий хранитель Нулевого каталога».

— Назначить меня хранителем.

«Родовой доступ отклонён».

Двадцать секунд.

Нина ударила по панели разрядником. По бронзовым дверям пробежали искры, яркие и совершенно бесполезные. Замок не открылся.

Чёрные линии достигли шеи. Сердце сбилось с ритма — раз, другой, слишком заметно для того, чтобы это можно было списать на панику. Перед глазами начало темнеть.

Я заставил себя смотреть на страницу.

— Какая операция имеет больший приоритет, чем списание?

Книга ответила сразу — впервые за весь разговор без малейшей паузы:

«Восстановление доступа владельца».

— Запустить восстановление.

«Родовой доступ отклонён».

— Я отзываю отказ.

«Решение владельца зарегистрировано».

Десять секунд.

Бюрократия редко убивает человека лично. Обычно она требует подписать форму и подождать — эта мысль пришла мне в голову совершенно не вовремя и всё же оказалась спасительной.

Мне не хватало формы.

Я вспомнил, как терминал трижды спрашивал, действительно ли я хочу пожаловаться на Корсакова. Любая система оставляла возможность подтверждения — если разработчик хоть немного заботился о том, чтобы переложить ответственность на пользователя.

— Моё решение об отказе было принято без подтверждения.

Чернила дрогнули — впервые за весь разговор с чем-то похожим на сомнение.

Семь секунд.

— В соответствии с правилами Императорской библиотеки опасное действие требует повторного подтверждения владельца. Вы его не запросили. Операция начата с нарушением процедуры.

Книга молчала.

Пять секунд.

— Я требую отменить списание до подтверждения отказа.

На странице появилась новая строка, куда менее уверенная, чем всё, что я успел прочитать до этого:

«Обнаружено процедурное несоответствие».

Счётчик остановился на двух секундах.

Чёрная линия замерла у меня на щеке — так близко к глазам, что я ощутил её холод даже сквозь панику.

«Процедура приостановлена».

Я медленно выдохнул — воздух вышел неровно, дрожащим толчком.

За дверью Нина продолжала бить разрядником по панели, будто не заметила, что необходимость в этом уже отпала.

— Повторно запросить решение, — сказал я.

Страница очистилась.

Желаете восстановить доступ?

Под вопросом снова появились варианты.

На этот раз я нажал «Да».

Чернота под кожей отступила рывками, оставляя за собой мурашки. Чувствительность вернулась так резко, что руку пронзила боль — острая, почти приятная в своей обыкновенности. Я согнулся над стойкой, стараясь не потерять сознание.

Книга закрылась.

Бронзовые двери разблокировались. Нина влетела в отдел с разрядником в одной руке и аварийным топориком в другой — воинственная, растрёпанная, готовая рубить всё, что попадётся под руку.

— Отойди от неё.

— Сейчас.

— Немедленно, Клим.

Она схватила меня за здоровую руку и оттащила к стене. Я не сопротивлялся. Ноги держали плохо, и это было почти забавно — учитывая, что несколько секунд назад я думал о куда более серьёзных проблемах, чем координация движений.

Нина осмотрела мою шею, лицо и пальцы — быстро, профессионально, как человек, который уже не в первый раз проверяет чужие повреждения и терпеть этого не может.

— Что произошло?

— Я выбрал «Нет».

— Хорошо, что ты не стал делать ничего опасного.

— Книга решила меня списать.

— В каком смысле?

— В бухгалтерском.

— Я видела, как у тебя чернели сосуды.

— Списание оказалось физическим.

Нина повернулась к книге. Та лежала на стойке с закрытой застёжкой и снова выглядела совершенно безобидной — будто и не пыталась только что превратить меня в чёрную статую.

— Уничтожим её, — сказала она.

— Не получится.

— В третьем хранилище есть печь.

— Предмет, который проходит сквозь инструменты и исчезает из сейфа, будет трудно положить в печь.

— Значит, сожжём стойку вместе с ним.

— Стойка казённая.

— Я только что видела, как тебя чуть не превратили в чёрную мумию, а ты переживаешь за мебель?

— За неё вычтут из зарплаты.

Нина выругалась — редкое явление. Обычно для выражения недовольства ей хватало одного взгляда, острого, как эта самая линейка, прошедшая сквозь страницу.

— Охрана уже идёт, — сказала она.

— Сколько у нас времени?

— Минуты три. Аварийная блокировка не дала им войти в старое крыло.

— Нужно отменить вызов.

— Нет.

— Княжна Зорина заберёт книгу.

— Пусть забирает.

— Она пришла за другим изданием с тем же шифром. Через несколько часов книга появилась на указанной полке. Это либо ловушка Зориных, либо то, что они ищут.

— Тем более не нужно держать её рядом.

— Книга считает меня своей частью. Если её попытаются унести, неизвестно, что случится со мной.

Нина посмотрела на мою руку. Под кожей ещё оставались тонкие серые следы — тени той черноты, что едва не добралась до сердца.

— Что ты предлагаешь?

— Сказать охране, что сработал неисправный контур.

— А завтра во время проверки они найдут книгу.

— До завтра разберёмся, как её скрыть.

— Мы?

— Ты уже знаешь слишком много.

— Очень удобно.

— Я хотел предупредить.

— Когда? До или после того, как нажал кнопку в проклятой книге?

— Между этими событиями было мало свободного времени.

Нина закрыла глаза, досчитала до пяти и убрала топорик — с явным сожалением, будто он ещё мог пригодиться.

— Хорошо. Но если она ещё раз попытается тебя убить, я найду способ её сжечь.

— Согласен.

— Вместе со стойкой.

— Это излишне.

— Вместе со всем отделом.

— Теперь уже похоже на злоупотребление полномочиями.

В коридоре послышались шаги. Нина спрятала разрядник в ящик, быстро открыла панель управления и вернула стандартное освещение. Я застегнул воротник, скрывая серые линии на шее, — жест, к которому мне предстояло привыкнуть куда быстрее, чем хотелось бы.

Книга оставалась на стойке.

— А её куда? — спросила Нина.

Я взял переплёт. Он снова оказался материальным только для меня. Подошёл к стеллажу С и положил книгу на семнадцатую полку.

Как только я убрал руки, предмет исчез.

Не только с камер.

Я перестал видеть его сам — и на мгновение испытал странную, совершенно неуместную тоску, как будто выпустил из рук что-то живое.

— Где она? — спросила Нина.

— На месте, надеюсь.

Бронзовые двери открылись. В отдел вошли трое охранников в серой форме. Старший держал жезл подавления, двое других направляли перед собой арканометры, готовые к чему угодно, кроме того, что происходило на самом деле.

— Поступил сигнал тревоги, — сказал старший.

— Ложное срабатывание изоляционного контура, — ответила Нина. — Мы проводили диагностику нового поступления.

— Какого поступления?

Она указала на коробку с обломками шумерской таблички.

— Предположительно проклятый археологический объект. Оказался подделкой.

Охранник посмотрел на меня.

— Почему была заблокирована внутренняя связь?

— Несовместимость старой защиты с обновлённой системой, — сказал я.

— Вы ранены?

— Ударило разрядом.

Он провёл арканометром вдоль моей руки. Прибор показал слабый след неизвестной энергии, но не смог определить источник — совершенно закономерно, учитывая, что источник в этот момент делал вид, будто его не существует, на семнадцатой полке в двух метрах от нас.

— Необходимо пройти в медицинский отдел.

— После завершения смены.

— Смена закончилась двадцать минут назад.

— Значит, самое время.

Охранник ещё раз осмотрел помещение. Его прибор не заметил книгу. Через минуту группа ушла, составив уведомление о нарушении техники безопасности — самая скучная бумага, какую я в жизни был рад получить.

Нина дождалась, пока шаги стихнут в коридоре.

— Мы только что солгали службе безопасности.

— Ты сказала, что объект предположительно проклят и оказался подделкой.

— Я говорила о табличке.

— Но не уточнила. Хорошая формулировка.

— Ты плохо на меня влияешь.

— Знакомые обычно говорят это позже.

Мы подошли к полке.

Для меня она тоже оставалась пустой. Я протянул руку туда, где должна была лежать книга. Пальцы встретили тёплый переплёт — раньше, чем глаза успели что-то увидеть.

Книга снова стала видимой.

На обложке светился знак Северовых, ровный и терпеливый, будто ждал именно этого прикосновения весь вечер.

— Она реагирует на тебя, — сказала Нина.

— Очень наблюдательно.

— Я серьёзно. Без контакта книга исключает себя из восприятия. Возможно, именно поэтому её не нашли во время ликвидации архива.

— Или она ждала наследника.

— Тебя нашли в библиотеке рядом с карточкой. Теперь здесь появилась книга, в которой ты записан как объект. Всё связано.

— Спасибо. Я надеялся на ряд неприятных совпадений.

Знак на переплёте стал ярче. Застёжка открылась сама.

Страницы начали переворачиваться.

— Я ничего не делал, — сказал я.

— Ты восстановил доступ.

— Под угрозой уничтожения. Это должно учитываться.

— Расскажи об этом книге.

Перелистывание ускорилось. Вокруг нас поднялся ветер — настоящий, ощутимый, взявшийся из ниоткуда. Каталожные карточки вылетели из ящиков, закружились под потолком и начали складываться в длинную спираль, будто отдел решил станцевать собственный, очень архивный танец.

Нина попыталась отойти, но бронзовые двери снова закрылись.

Световые сферы под потолком погасли одна за другой. Осталась только настольная лампа, освещавшая чёрный переплёт узким, дрожащим кругом света.

На открытой странице появилась надпись:

Запущено восстановление Нулевого каталога.

Следом возникли новые строки:

Идентификация владельца невозможна.

Требуется подтверждение крови.

— Не вздумай резать руку, — сказала Нина.

— Не собираюсь.

Из застёжки выдвинулся тонкий металлический шип.

— Очень предусмотрительная система, — заметил я.

— Отойди.

Я не успел.

Книга дёрнулась под ладонью. Шип распорол защитную перчатку и вошёл в палец. Капля крови упала на страницу.

Боль была слабой. Хуже оказалось другое чувство — будто что-то на мгновение посмотрело изнутри моего тела, оценивающе, без всякой злобы, просто по долгу службы.

Кровь не растеклась. Она собралась в круглую печать и исчезла в бумаге, не оставив ни следа, ни капли.

Кровь рода подтверждена.

Назовите полное имя.

— Не отвечай, — сказала Нина.

На пальце выступила новая капля. Шип оставался в коже.

— Если промолчу, она продолжит брать кровь.

— Вырви руку.

Я попытался. Пальцы не слушались.

Книга ждала — терпеливо, как хищник, у которого нет причин торопиться.

— Клим Андреевич Северов.

Шип втянулся. Я отдёрнул руку.

По страницам пробежали золотые линии.

Личность подтверждена.

Права наследования: действительны.

Родовой статус: ликвидирован внешним решением.

Внутренний статус: последний хранитель.

Восстановление доступа: 1 процент.

Строки отделились от бумаги и повисли в воздухе — прямо передо мной, невесомые и абсолютно реальные.

Я моргнул.

Они не исчезли.

Закрыл глаза.

Текст остался передо мной, будто теперь жил не на странице, а где-то в глазных нервах.

— Ты это видишь? — спросил я.

— Книгу и светящиеся страницы.

— Надпись в воздухе?

— Какую надпись?

Перед глазами появился новый блок:

Имя: Клим Андреевич Северов

Уровень: отсутствует

Класс: не назначен

Магический контур: 0

Состояние души: стабильно

Повреждение памяти: 63 процента

Доступные полномочия рода: 1 процент

Я провёл рукой сквозь строки. Они не ощущались — прошли сквозь пальцы, как проходили сквозь книгу манипуляторы совсем недавно.

— Похоже, у меня галлюцинации.

— Что именно ты видишь?

Я прочитал ей данные вслух, слово за словом, и от произнесённого вслух они прозвучали ещё нелепее.

— У тебя появился интерфейс?

— Или последствия списания.

— Спроси, можно ли его отключить.

— Отключить интерфейс.

Текст исчез.

— Получилось?

— Да.

Перед глазами сразу возникло уведомление:

«Интерфейс скрыт. Критические сообщения будут отображаться автоматически».

— Почти получилось.

Книга продолжала перелистывать страницы. Процент восстановления медленно рос, цифра за цифрой, как индикатор загрузки, который ты никак не можешь ускорить.

Пять.

Одиннадцать.

Восемнадцать.

На двадцати трёх процесс остановился.

Обнаружено повреждение родового архива.

Большинство разделов недоступно.

Обнаружена одна незавершённая операция.

— Какая ещё операция? — спросил я.

Страница ответила:

Внешний запрос от 14 февраля 2007 года.

Адресат: Нижний реестр, Седьмая канцелярия.

Состояние: соединение прервано до согласования условий.

Возобновить операцию?

Под вопросом не было вариантов.

— Нет, — сказал я.

«Команда не распознана».

— Отменить операцию.

«Недостаточно полномочий».

— Удалить запрос.

«Удаление активного обращения запрещено».

— Оставить всё как есть.

«Восстановление доступа требует завершения приостановленных операций».

Нина посмотрела на страницы. Сам текст она не видела, но по моему лицу поняла, что ничего хорошего там нет, — этого у неё было не отнять.

— Что оно хочет?

— Возобновить внешний запрос, отправленный двадцать лет назад.

— Кому?

— В Нижний реестр Седьмой канцелярии.

— Звучит как государственное ведомство.

— Государственные ведомства редко называют себя Нижними.

— Ничего не подтверждай.

— Книга не предлагает выбора.

На странице появилась новая строка:

Для завершения восстановления операция будет возобновлена автоматически.

Под ней возник счётчик.

Три.

— Отойти от книги, — сказал я.

Два.

Нина схватила со стола разрядник.

Один.

Настольная лампа погасла.

Из книги ударил поток ледяного воздуха. Каталожные карточки замерли под потолком, затем разом упали на пол — сухим, дробным дождём. Защитные знаки на стенах вспыхнули и тут же почернели, будто их выжгло изнутри.

В центре отдела появилась тонкая вертикальная линия.

Она расширилась, превратившись в тёмную щель. За ней не было ни стены, ни соседнего помещения — только огромное пространство, уходящее вниз, красные огни и бесконечные ряды шкафов, теряющиеся где-то за пределами того, что способен вместить человеческий взгляд.

Оттуда пахнуло горячим металлом, пеплом и старой бумагой.

— Это портал? — прошептала Нина.

Пальцы у неё дрожали, но разрядник она держала точно направленным в центр щели.

— Похоже на архив.

— Тебя сейчас серьёзно волнует классификация?

— Профессиональная привычка.

Из щели шагнул мужчина в чёрном костюме.

Высокий, худой, с аккуратно зачёсанными седыми волосами. На руках — тёмные перчатки, под мышкой — толстая папка с металлическими уголками, из тех, что производят впечатление одним своим весом.

Он оглядел закрытый фонд, посмотрел на Нину, затем на меня — неторопливо, оценивающе, как ревизор, который уже прикинул стоимость всего, что видит.