Бюрократия редко убивает человека лично. Обычно она требует заполнить форму, подписать её в трёх местах и подождать, пока убийство согласуют. Эта мысль пришла совершенно не вовремя, но именно она заставила меня посмотреть на проблему иначе.

Мне не хватало формы.

Я вспомнил, как терминал трижды спрашивал, действительно ли я хочу пожаловаться на Корсакова. Любая система оставляет возможность подтверждения, если тот, кто её создавал, хотя бы немного заботился о том, чтобы переложить ответственность на пользователя.

— Моё решение об отказе принято без подтверждения.

Чернила дрогнули. Впервые за весь разговор книга будто засомневалась.

Семь секунд.

— В соответствии с правилами Императорской библиотеки опасное действие требует повторного подтверждения владельца. Вы его не запросили. Операция начата с нарушением процедуры.

Книга молчала.

Пять секунд.

— Требую отменить списание до подтверждения отказа.

На странице появилась новая строка, уже не такая уверенная, как всё, что я видел до этого:

Обнаружено процедурное несоответствие.

Счётчик остановился на двух секундах. Чёрная линия замерла у меня на щеке так близко к глазу, что я чувствовал её холод через кожу.

Процедура приостановлена.

Я медленно выдохнул. Воздух вышел неровно, короткими толчками, словно лёгкие тоже ещё не поверили, что им разрешили продолжить работу.

За дверью Нина по-прежнему била разрядником по панели. Судя по её лицу, остановка счётчика не убедила её, что опасность закончилась.

— Повторно запросить решение.

Страница очистилась.

Желаете восстановить доступ?

Под вопросом снова появились два варианта. На этот раз я нажал «Да».

Чернота под кожей отступила рывками, оставляя за собой сильные мурашки. Чувствительность вернулась так резко, что руку пронзила боль, острая и почти приятная своей обычностью. Я согнулся над стойкой, не столько от боли, сколько от внезапной слабости, и несколько секунд старался не потерять сознание.

Книга закрылась. Бронзовые двери разблокировались.

Нина влетела в отдел с разрядником в одной руке и аварийным топориком в другой. Волосы выбились из причёски, очки съехали, а сама она выглядела так, будто собиралась рубить всё, что окажется между ней и мной.

— Отойди от книги.

— Сейчас.

— Немедленно, Клим.

Она схватила меня за здоровую руку и оттащила к стене. Я не сопротивлялся. Ноги держали плохо, и это даже казалось немного смешным, если не вспоминать, что несколько секунд назад у меня были куда более серьёзные проблемы, чем координация движений.

Нина быстро осмотрела шею, лицо и пальцы, как человек, который уже не первый раз проверяет чужие повреждения и каждый раз ненавидит эту работу всё сильнее.

— Что произошло?

— Я выбрал «Нет».

— Хорошо, что ты не стал делать ничего опасного.

— Книга решила меня списать.

Один из защитных знаков померк, а через секунду загорелся снова, уже другим оттенком. Нина вслушивалась в каждое слово, уже мысленно проверяя его по всем доступным источникам.

— В каком смысле?

— В бухгалтерском.

— Я видела, как у тебя чернели сосуды.

— Списание оказалось физическим.

Нина повернулась к книге. Та лежала на стойке с закрытой застёжкой и снова выглядела совершенно безобидной, будто не пыталась только что превратить меня в чёрную статую.

— Уничтожим её.

— Не получится.

— В третьем хранилище есть печь.

— Предмет, который проходит сквозь инструменты и исчезает из сейфа, будет трудно туда положить.

Свет вокруг собеседника на мгновение стал тусклее, а потом вернулся, оставив после себя неприятный холод. Нина удержала шутку при себе. Значит, происходящее зашло дальше привычной опасности.

— Тогда сожжём стойку вместе с ним.

— Стойка казённая.

— Я только что видела, как тебя чуть не убили, а ты переживаешь за мебель?

— За неё вычтут из зарплаты.

Нина выругалась. Это случалось редко. Обычно для выражения недовольства ей хватало одного взгляда, достаточно острого, чтобы им можно было разрезать ту самую линейку, которая прошла сквозь страницу.

— Охрана уже идёт.

— Сколько у нас времени?

— Минуты три. Аварийная блокировка не дала им войти в старое крыло.

— Нужно отменить вызов.

По коже прошёл слабый холод, напоминая, что у беседы есть ещё один молчаливый участник. Я повторил значение про себя, проверяя, не пытается ли система спрятать приговор за обычным числом.

— Нет.

— Княжна Зорина заберёт книгу.

— Пусть забирает.

— Она пришла за другим изданием с тем же шифром. Через несколько часов книга появилась на нужной полке. Это либо ловушка Зориных, либо именно то, что они ищут.

Нина продолжала задавать вопросы точно и спокойно, хотя ответы явно били по ней сильнее, чем она показывала. Значение изменилось совсем немного, но теперь от этой разницы зависело продолжение плана.

— Тем более не нужно держать её рядом.

— Книга считает меня своей частью. Если её попытаются унести, неизвестно, что произойдёт со мной.

Нина посмотрела на мою руку. Под кожей ещё оставались тонкие серые следы, похожие на тени сосудов, которых раньше не было.

— Что ты предлагаешь?

— Сказать охране, что сработал неисправный контур.

— А завтра во время проверки они найдут книгу.

— До завтра разберёмся, как её скрыть.

Я запомнил паузу перед последним словом. Иногда она рассказывала больше самой фразы. Пауза перед ответом выдала место, в котором рассказ начинал расходиться с фактами.

— Мы?

— Ты уже знаешь слишком много.

— Очень удобно.

— Я хотел предупредить.

Холодный свет скользнул по краю переплёта и задержался там тонкой неподвижной полосой. Улыбаться никто не стал, но напряжение хотя бы на секунду сменило форму.

— Когда? До или после того, как нажал кнопку в проклятой книге?

— Между этими событиями было мало свободного времени.

Нина закрыла глаза, медленно досчитала до пяти и убрала топорик. Сделала она это с явным сожалением, словно считала, что для разговора он всё ещё мог пригодиться.

— Хорошо. Но если книга снова попытается тебя убить, я найду способ её сжечь.

— Согласен.

— Вместе со стойкой.

— Это излишне.

Нина ответила не сразу. Короткая задержка выдала беспокойство лучше интонации. Цифры складывались в слишком правильную картину, а правильные картины в последнее время оказывались самыми опасными.

— Вместе со всем отделом.

— Теперь уже похоже на злоупотребление полномочиями.

В коридоре послышались шаги. Нина спрятала разрядник в ящик, открыла панель управления и вернула стандартное освещение. Я застегнул воротник, скрывая серые линии на шее, и понял, что к этому движению придётся привыкнуть намного быстрее, чем хотелось бы.

Книга оставалась на стойке.

— А её куда? — спросила Нина, и профессиональный интерес в её голосе не смог скрыть тревогу.

Я взял переплёт. Он снова стал материальным только для меня. Подошёл к стеллажу С и положил книгу на семнадцатую полку.

Как только убрал руки, предмет исчез. Не только с камер. Я сам перестал его видеть и на одно короткое мгновение почувствовал странную тоску, слишком сильную и совершенно неуместную, будто выпустил из рук не старую вещь, а что-то живое.

— Где она?

— На месте. Надеюсь.

Бронзовые двери открылись. В отдел вошли трое охранников в серой форме. Старший держал жезл подавления, двое остальных направляли перед собой арканометры, готовые обнаружить что угодно, кроме настоящей причины вызова.

— Поступил сигнал тревоги, — сказал старший.

— Ложное срабатывание изоляционного контура, — ответила Нина. — Мы проводили диагностику нового поступления.

— Какого поступления?

Она указала на коробку с обломками шумерской таблички.

— Предположительно проклятый археологический объект. Оказался подделкой.

Охранник посмотрел на меня.

— Почему была заблокирована внутренняя связь?

— Несовместимость старой защиты с обновлённой системой.

— Вы ранены?

— Ударило разрядом.

Он провёл арканометром вдоль моей руки. Прибор показал слабый след неизвестной энергии, но не смог определить источник, что было вполне закономерно: источник в этот момент делал вид, будто не существует, на семнадцатой полке в двух метрах от нас.

— Вам необходимо пройти в медицинский отдел.

— После завершения смены.

— Смена закончилась двадцать минут назад.

— Значит, самое время.

Охранник ещё раз осмотрел помещение. Книгу его прибор так и не заметил. Через минуту группа ушла, составив уведомление о нарушении техники безопасности, самую скучную бумагу, какой я в жизни был искренне рад.

Нина дождалась, пока шаги стихнут в коридоре.

— Мы только что солгали службе безопасности.

— Ты сказала, что объект предположительно проклят и оказался подделкой.

— Я говорила о табличке.

— Но не уточнила. Хорошая формулировка.

Нина машинально перешла на сухой рабочий тон, которым обычно прикрывала страх. Опасность перестала быть предположением, и вместе с этим исчезла последняя возможность отшутиться.

— Ты плохо на меня влияешь.

— Знакомые обычно говорят это позже.

Мы подошли к полке. Для меня она тоже оставалась пустой. Я протянул руку туда, где должна была лежать книга, и пальцы коснулись тёплого переплёта раньше, чем глаза успели его увидеть.

Книга снова стала видимой. На обложке светился знак Северовых, ровный и спокойный, будто двадцать лет ждал именно этого прикосновения.

— Она реагирует на тебя, — сказала Нина, и сразу приготовилась услышать продолжение.

— Очень наблюдательно.

— Я серьёзно. Без контакта книга исключает себя из восприятия. Возможно, поэтому её не нашли во время ликвидации архива.

— Или она ждала наследника.

Свет ложился на корешки узкими полосами, оставляя между ними глубокие тёмные провалы. Нина продолжала рассуждать как архивист, хотя в голосе всё отчётливее говорила подруга.

— Тебя нашли в библиотеке рядом с карточкой. Теперь здесь появилась книга, в которой ты записан как объект. Всё связано.

— Спасибо. Я надеялся на несколько неприятных совпадений.

Знак на переплёте стал ярче. Застёжка открылась сама, страницы начали переворачиваться.

— Я ничего не делал.

— Ты восстановил доступ.

— Под угрозой уничтожения. Это должно учитываться.

— Расскажи об этом книге.

Перелистывание ускорилось. Вокруг поднялся настоящий ветер, холодный и сильный, хотя двери были закрыты, а вытяжка не работала. Каталожные карточки вылетели из ящиков, закружились под потолком и начали складываться в длинную спираль, словно отдел решил устроить собственный, очень архивный танец.

Нина попыталась отойти, но бронзовые двери снова сомкнулись. Световые сферы под потолком погасли одна за другой, пока не осталась только настольная лампа, освещавшая чёрный переплёт узким дрожащим кругом.

На открытой странице появилась надпись:

Запущено восстановление Нулевого каталога.

Следом возникли новые строки:

Идентификация владельца невозможна.

Требуется подтверждение крови.

— Не вздумай резать руку, — сказала Нина, словно мысленно уже внесла ответ в список проблем.

— Не собираюсь.

Из застёжки выдвинулся тонкий металлический шип.

— Очень предусмотрительная система.

— Отойди.

Я не успел. Книга дёрнулась под ладонью, шип распорол защитную перчатку и вошёл в палец. Капля крови упала на страницу.

Боль была слабой. Намного хуже оказалось другое чувство: словно что-то на короткое мгновение посмотрело изнутри моего тела, спокойно, оценивающе и без всякой злобы, просто по долгу службы.

Кровь не растеклась. Она собралась в круглую печать и исчезла в бумаге, не оставив пятна.

Кровь рода подтверждена.

Кровный ключ 0-С/17: подтверждён

Дата пробуждения: 25 июля 2027 года

Назовите полное имя.

— Не отвечай, — сказала Нина, после тяжёлой паузы.

На пальце выступила новая капля. Шип оставался в коже.

— Если промолчу, она продолжит брать кровь.

— Вырви руку.

Я попытался, но пальцы не слушались. Книга ждала спокойно, как хищник, у которого нет ни одной причины торопиться.

— Клим Андреевич Северов.

Шип втянулся. Я отдёрнул руку и прижал палец к ладони.

По страницам побежали золотые линии.

Личность подтверждена.

Права наследования: действительны.

Родовой статус: ликвидирован внешним решением.

Внутренний статус: последний хранитель.

Восстановление доступа: 1 процент.

Строки отделились от бумаги и повисли прямо передо мной. Я моргнул, но они не исчезли. Закрыл глаза, и текст остался на месте, будто теперь находился не в воздухе, а где-то внутри зрительных нервов.

— Ты это видишь? — спросил я, проверяя, совпадёт ли ответ с тем, чего я уже опасался.

— Книгу и светящиеся страницы.

— Надпись в воздухе?

— Какую надпись?

Перед глазами появился новый блок:

Имя: Клим Андреевич Северов.

Уровень: отсутствует.

Класс: не назначен.

Магический контур: 0.

Состояние души: стабильно.

Повреждение памяти: 63 процента.

Доступные полномочия рода: 1 процент.

Я провёл рукой сквозь строки. Они не ощущались и спокойно прошли через пальцы, как манипуляторы недавно проходили через книгу.

— Похоже, у меня галлюцинации.

— Что именно ты видишь?

Я прочитал данные вслух, слово за словом. После этого они зазвучали ещё нелепее.

— У тебя появился интерфейс?

— Или последствия списания.

— Спроси, можно ли его отключить.

— Отключить интерфейс.

Текст исчез.

— Получилось?

— Да.

Перед глазами сразу появилось уведомление:

Интерфейс скрыт. Критические сообщения будут отображаться автоматически.

— Почти получилось.

Книга продолжала листать страницы. Процент восстановления медленно рос, цифра за цифрой, как индикатор загрузки на старом терминале, который невозможно ускорить, сколько бы ты на него ни смотрел.

Пять процентов.

Одиннадцать.

Восемнадцать.

На двадцати трёх процесс остановился.

Обнаружено повреждение родового архива.

Большинство разделов недоступно.

Обнаружена одна незавершённая операция.

— Какая ещё операция?

Страница ответила:

Внешний запрос от 14 февраля 2007 года.

Адресат: Нижний реестр, Седьмая канцелярия.

Состояние: соединение прервано до согласования условий.

Возобновить операцию?

Под вопросом не было вариантов.

— Нет.

Команда не распознана.

— Отменить операцию.

Недостаточно полномочий.

— Удалить запрос.

Удаление активного обращения запрещено.

— Оставить всё как есть.

Восстановление доступа требует завершения приостановленных операций.

Нина смотрела на страницы. Сам текст она не видела, но по моему лицу поняла, что ничего хорошего там не появилось. В последнее время я становился слишком понятным.

— Что книга хочет?

— Возобновить внешний запрос, отправленный двадцать лет назад.

— Кому?

— В Нижний реестр Седьмой канцелярии.

Защитные знаки по краям комнаты вспыхнули и снова погасли, будто проверили нас и решили пока не вмешиваться. Нина упрямо держалась за рабочий тон, словно инструкция ещё могла защитить нас от происходящего.

— Звучит как государственное ведомство.

— Государственные ведомства редко называют себя Нижними.

— Ничего не подтверждай.

— Она не предлагает выбора.

На странице появилась новая строка:

Для завершения восстановления операция будет возобновлена автоматически.

Под ней возник счётчик.

Три.

— Отойди от книги.

Два.

Нина схватила со стола разрядник.

Один.

Настольная лампа погасла.

Из книги ударил поток ледяного воздуха. Карточки замерли под потолком, словно кто-то остановил время, затем разом упали на пол сухим дробным дождём. Защитные знаки на стенах вспыхнули и сразу почернели, будто их выжгло изнутри.

В центре отдела появилась тонкая вертикальная линия. Она расширилась и превратилась в тёмную щель. За ней не было ни стены, ни соседнего помещения, только огромное пространство, уходящее глубоко вниз, красные огни и бесконечные ряды шкафов, которые терялись там, куда человеческий взгляд уже не мог дотянуться.

Оттуда пахнуло горячим металлом, пеплом и старой бумагой. Запах был неприятным, но странно знакомым, как архив после пожара, если пожар до сих пор не закончился.

— Это портал? — прошептала Нина, не собираясь позволять мне отделаться половиной ответа.

Её пальцы дрожали, но разрядник был направлен точно в центр щели.

— Похоже на архив.

— Тебя сейчас серьёзно волнует классификация?

— Профессиональная привычка.

Из прохода шагнул мужчина в чёрном костюме. Высокий, худой, с аккуратно зачёсанными седыми волосами. На руках тёмные перчатки, под мышкой толстая папка с металлическими уголками, из тех, которые производят впечатление одним своим весом.

Он оглядел закрытый фонд, посмотрел на Нину, затем на меня, неторопливо и оценивающе, как ревизор, который уже успел прикинуть стоимость всего, что видит. Щель за его спиной закрылась.

Мужчина достал из кармана часы.

— Двадцать лет, пять месяцев и одиннадцать дней, — произнёс он. — Признаюсь, Северовы всегда отличались способностью затягивать переговоры.

— Мы вас не вызывали, — сказала Нина, не оставив в голосе места для возражений.

Он посмотрел на неё так, словно обнаружил постороннюю пометку в важном документе, раздражающую, но пока не заслуживающую немедленного вычёркивания.

— Молодая женщина, если бы за каждый подобный ответ мне выдавали душу, я давно возглавил бы канцелярию.

Мужчина положил папку на стойку и протянул мне руку.

— Вельзар. Аудитор Седьмой инфернальной канцелярии.

Я не пожал её.

— Клим Северов. Библиотекарь.

— Я знаю.

— Тогда зачем представлялись?

Вельзар медленно улыбнулся. Так улыбаются люди, для которых улыбка давно перестала быть выражением эмоций и превратилась в удобный рабочий инструмент.

— Потому что, Клим Андреевич, для заключения договора стороны должны знать имена друг друга.

Глава 4. Договор мелким почерком

— Мы не будем заключать договор, — сказал я, не сводя глаз с собеседника.

Вельзар продолжал держать руку протянутой, будто моего ответа не услышал или заранее знал, что он ничего не значит.

— Разумная начальная позиция.

— Это окончательная позиция.

— Так обычно говорят люди, ещё не ознакомившиеся с задолженностью.

Он опустил руку без заметного раздражения, снял перчатки и аккуратно положил их на папку. Пальцы выглядели человеческими. Никаких когтей, чешуи или горящих знаков, которыми демоны обычно украшали себя на старых гравюрах. Только ногти были слишком ровными, словно их не подстригали, а чертили по линейке.

От раскрытой папки шёл холод. Листы пахли пылью и старыми чернилами, почти как обычные архивные документы, если забыть, откуда их принесли.

Нина направила на Вельзара разрядник.

— Вернитесь туда, откуда пришли.

Он посмотрел на оружие с профессиональным интересом.

— Бытовая модель на тридцать тысяч вольт. Против существа моего класса бесполезна, но намерение похвально.

— Хотите проверить?

— Нет. Я доверяю техническому описанию.

Вельзар снова повернулся ко мне. Двигался он неторопливо, без резких жестов, и именно эта уверенность раздражала сильнее любой угрозы.

— Предлагаю перейти к делу. Моё время дорого, а ваше, судя по состоянию родового архива, может закончиться в любой момент.

— Сначала объясните, как вы сюда попали.

— По открытому запросу.

— Я его не отправлял.

В комнате ничего не изменилось, но безопасной она быть перестала. По коже прошёл неприятный холод, хотя отступать было уже поздно и, честно говоря, некуда.

— Его отправил предыдущий хранитель.

Вельзар коснулся папки. Металлические уголки разошлись, и она раскрылась сама. Внутри лежали листы серой бумаги, исписанные настолько мелким текстом, что при одном взгляде на него начинали болеть глаза.

На первом листе стояла дата:

14 февраля 2007 года.

— Ваш отец обратился в Нижний реестр с просьбой обеспечить перемещение и сокрытие единственного наследника рода, доступного Нижнему реестру, — сказал Вельзар. — Услуга была оказана. Форму оплаты Андрей Михайлович зарегистрировал заранее, но закрыл её содержание до восстановления доступа.

На словах «доступного Нижнему реестру» Нина едва заметно нахмурилась, но ничего не спросила. Я тоже отметил формулировку и заставил себя пока её не трогать.

Во рту пересохло. Я снова увидел каменную комнату, чёрную книгу и отца, стоявшего перед ней на коленях. Лица по-прежнему не было, только руки, кровь на рубашке и голос, который становился всё тише.

— Отец вызвал вас?

— Он вызвал канцелярию. Я являлся дежурным аудитором.

— Вы помогли отправить меня в библиотеку?

— Мы предоставили энергию для перемещения живого объекта через закрытый архивный канал, скрыли след души и заблокировали внешнее наблюдение. Без нашей помощи вас обнаружили бы через несколько минут.

Нина чуть опустила разрядник, но палец с кнопки не убрала.

— Почему требование предъявляют Климу, если заказчиком был его отец?

Вельзар посмотрел на неё почти одобрительно, словно хороший вопрос ненадолго повысил её статус в его глазах.

— Потому что Андрей Северов связал исполнение с будущим владельцем восстановленного доступа.

— Чем он подтвердил эту связь?

Демон перевернул страницу.

В центре серого листа находился отпечаток детской ладони. Маленький, с короткими пальцами и размазанной линией возле большого пальца.

Моей.

— Биометрическим ключом перемещаемого объекта, — ответил Вельзар. — Отпечаток связывает Клима, маршрут и будущий доступ к Нулевому каталогу.

Нина снова подняла оружие.

— Ему было восемь лет.

— Именно поэтому отпечаток подтверждает только личность. Он не является согласием ребёнка, подписью договора или передачей души.

— Значит, это не залог души?

— Нет. Обеспечением служат восстановленный доступ к Каталогу и обязанность выполнить одну заранее зарегистрированную услугу.

Я заставил себя смотреть на отпечаток. Первые несколько секунд Вельзар позволил нам принять его за нечто намного худшее, не произнеся прямой лжи. Он не обманул, просто дождался, пока мы сделаем это за него.

— Отец не отдавал вам мою душу?

— Нет. Он не мог передать то, что ему не принадлежало. Андрей Михайлович передал будущему хранителю обязанность исполнить зарегистрированную услугу.

— Тогда почему система угрожает отделением души?

— Потому что час назад она зарегистрировала восстановление ваших прав хранителя. Вместе с доступом вы приняли незавершённые операции и взыскания Каталога. Душа не была залогом, но после подтверждения ваш статус хранителя и связанная с ним душа снова стали одной записью, на которую уже наложено взыскание.

Отец крепче сжал ладонь сына, словно это могло удержать их обоих в прежней жизни. Формально всё сходилось. Практически именно это и вызывало наибольшее недоверие.

— То есть я принял наследство вместе с долгами.

— Наконец-то человеческое право сформулировало что-то точно.

Перед глазами вспыхнуло уведомление:

Обнаружено внешнее требование к объекту.

Основание: просроченная зарегистрированная услуга.

Статус требования: действительное.

— Очень вовремя, — пробормотал я.

— Что там? — спросила Нина, не собираясь позволять мне отделаться половиной ответа.

<1 2 3 4 5 6...8 >

На страницу:

Перейти

4 из 8