Нулевой каталог : Библиотекарь по контракту

— Во время пожара меня обычно просят покинуть здание.

— Тогда важный. Может, отец Корсакова оказался быстрым человеком.

— На дорогу от Дворцовой академии ушло бы не меньше двадцати минут.

Нина продолжала рассуждать как архивист, хотя в голосе всё отчётливее говорила подруга. Правда снова появилась ровно на секунду и тут же спряталась за удобным объяснением.

— Богатые люди умеют злиться с превышением скорости.

Я поднялся, надел форменный пиджак и обнаружил на рукаве серую полосу пыли. Попытался стряхнуть её ладонью, но полоса стала только шире и теперь выглядела так, будто я специально украсил форму знаком принадлежности к архиву.

— Так солиднее, — сказала Нина, после тяжёлой паузы.

— Преступный род, опасный фонд и пыль на локте.

— Особенно пыль. Она показывает, что ты работаешь.

— Я надеялся, об этом расскажут документы.

Нина удержала шутку при себе. Значит, происходящее зашло дальше привычной опасности. Я отметил расстояние до двери и только потом понял, что сделал это машинально.

— Документы могут подделать. Пыль надёжнее.

До зала особых посетителей пришлось идти через центральную галерею, где библиотека выглядела именно так, как её представляли туристы: белые колонны, отполированный мраморный пол, высокие окна и книжные ярусы, уходившие вверх так далеко, что верхние полки скрывались в мягком золотом свете. Под потолком плавали световые сферы, между столами бесшумно двигались тележки с книгами, управляемые простейшими рунами, а в центре зала висели огромные часы, которые отставали на четыре минуты ещё со времён последнего императора и считались исторической ценностью.

Посетителей было немного. У входа в отдел периодики двое студентов спорили с автоматом выдачи, который отказывался принимать просроченную книгу и требовал оплатить штраф. Один из студентов уверенно доказывал, что задержка произошла из-за временной петли и поэтому юридически книга была возвращена вчера.

Судя по размеру штрафа, петля длилась четыре месяца.

У дверей особого зала стояли двое сотрудников Императорской службы магической безопасности. Тёмно-синяя форма сидела на них так идеально, словно её надевали прямо вместе с телом, на воротниках блестели серебряные знаки третьего контура, на поясах висели короткие клинки, а под мышкой находились современные пистолеты. Магия оставалась прекрасным способом решать проблемы, но хорошие государственные ведомства никогда не отказывались от оружия, которое работало даже после разрушения защитного контура.

Один сотрудник молча протянул руку к моему пропуску и приложил сканер.

Прибор пискнул, после чего на экране появилась моя фамилия и красная отметка о ликвидированном роде.

— Северов?

— Последний раз проверял утром.

Он не улыбнулся. Возможно, служебная инструкция запрещала ему реагировать на шутки лиц с сомнительным происхождением.

Второй охранник провёл сканером вдоль моего тела. Экран показал нулевой контур, отсутствие активных артефактов и такую скромную магическую Искру, что прибор даже не стал выделять её отдельным цветом. После этого интерес ко мне исчез, как обычно исчезал интерес сильных магов к человеку, который не мог причинить им вреда.

Меня пропустили внутрь.

В зале находились директор библиотеки Леонид Павлович Бельский и женщина, которую я раньше видел только в новостях, чаще всего рядом с задержанными людьми или зданиями, где недавно что-то взорвалось.

Княжна Варвара Зорина стояла у высокого окна, заложив руки за спину. На ней была форма капитана Императорской службы без парадных наград и лишних украшений, только серебряный герб восходящего солнца на воротнике и старое кольцо на правой руке. Тёмные волосы были собраны так аккуратно, будто ни один волос не имел права покидать назначенное место.

Она не выглядела человеком, которому приходилось повторять просьбу дважды. Более того, рядом с ней даже мне захотелось заранее согласиться с чем-то, о чём она ещё не успела попросить.

Бельский стоял возле стола и промокал лоб платком, хотя в зале было прохладно.

— Клим Андреевич, благодарю, что пришли.

Фраза прозвучала так, будто у меня действительно имелась возможность не приходить, и директор был безмерно рад, что я случайно выбрал правильный вариант.

— Вызывали, Леонид Павлович?

— Княжне Зориной требуется помощь с поиском одного издания.

Варвара повернулась.

У неё было спокойное лицо и очень внимательные серые глаза, которые сразу задержались на мне, словно я оказался документом с подозрительной печатью. Род Зориных славился Повелением. Одни представители семьи могли остановить человека одним словом, другие заставляли толпу забыть, зачем она собралась. Способность Варвары считалась особенно сильной. По слухам, во время беспорядков в Казани она приказала двум сотням вооружённых людей сложить оружие, и никто не сумел сопротивляться.

Слухи часто преувеличивали, потому что людям нравились красивые истории о чужой силе.

Проверять точность этой истории мне всё равно не хотелось.

— Клим Андреевич, — сказала она. — Вы отвечаете за седьмой закрытый фонд?

— За первичную классификацию поступлений.

— Значит, все неопознанные книги проходят через вас.

— Если соблюдается порядок.

По медным табличкам на полках пробежал бледный отблеск и исчез, не задержавшись ни на одной надписи. Я попытался связать услышанное с тем, что уже знал, но куски по-прежнему принадлежали разным историям.

— А если не соблюдается?

— Тогда книга остаётся неопознанной.

Бельский закрыл глаза, и по его лицу стало ясно, что мой ответ причинил ему почти физическую боль. Варвара не улыбнулась, но в её взгляде что-то изменилось, будто она впервые решила, что разговор может оказаться хотя бы немного интересным.

— Мне нужен труд Николая Андреевича Северова «О происхождении внутренних имён». Издание тысяча восемьсот девяносто первого года.

Я ожидал чего угодно: запрещённого демонологического справочника, личной переписки государственного преступника, инструкции по захвату родового дара. Услышать собственную фамилию оказалось намного неприятнее.

— Такой книги нет.

— Вы уверены?

— Архив Северовых изъяли двадцать лет назад. Большую часть передали Императорской палате, остальное уничтожили по акту.

— Мне известно, что произошло с архивом.

Конечно, ей было известно. Её дядя лично подписал акт о ликвидации рода, после чего фамилия Северовых осталась только в учебниках, служебных предупреждениях и на моей табличке.

Варвара протянула мне каталожную карточку. Бумажную, пожелтевшую по краям, с запахом старой пыли и железа. На ней выцветшими чернилами было написано название книги. В нижнем углу стоял короткий шифр:

0-С/17.

Край карточки царапнул подушечку большого пальца. Выступила крошечная капля. Я уже хотел вытереть её, но бумага втянула кровь, не оставив пятна.

Шифр нагрелся. Под ним на один удар сердца проступила вторая строка:

Кровный ключ 0-С/17: пробуждён

Тонкая золотая линия обвила запястье и погасла. Варвара смотрела на карточку с другой стороны и, судя по лицу, строки не увидела. Я решил, что порез оказался удачнее объяснения, и промолчал.

Я ещё раз прочитал его, надеясь, что первая цифра изменится, если дать ей немного времени.

— Нулевого отдела не существует.

— Я тоже так считала.

— Где вы нашли карточку?

— Это закрытая информация.

Свет ложился на корешки узкими полосами, оставляя между ними глубокие тёмные провалы. Варвара слушала не перебивая, и это молчание давило сильнее любого приказа.

— Тогда поиск будет коротким.

Бельский кашлянул, поправил галстук и посмотрел на меня взглядом человека, который мысленно уже подписывал приказ об увольнении, но боялся, что даже увольнение придётся согласовывать с княжной.

— Клим Андреевич, прошу вас отнестись к вопросу со всей серьёзностью.

— Я отношусь серьёзно. Каталожный шифр состоит из номера фонда, обозначения раздела и места на полке. Если первая цифра указывает на несуществующий фонд, карточка либо поддельная, либо относится к старой системе, которой нет в действующих описях.

— Старая система вам знакома? — спросила Варвара, чуть приподняв подбородок.

— Нет.

Тишина в хранилище была не пустой: в ней шуршали страницы, работали защитные контуры и слишком громко звучало дыхание. Каждое новое значение сужало выбор и одновременно делало цену ошибки выше.

— Вспомните.

Она произнесла это негромко, без угрозы и даже без заметного напряжения.

Мир сразу стал теснее.

Шум центральной галереи исчез за толстыми стенами. Я перестал слышать дыхание директора, гул защитных контуров и даже собственное сердце. Остался только её голос и простое, совершенно разумное желание выполнить приказ.

Вспомнить.

Я хотел вспомнить, потому что это вдруг показалось важнее всего. Перед глазами возникла каменная лестница, на каждой ступени было выбито имя, а чья-то ладонь крепко лежала у меня на плече. В нос ударил запах крови, старой бумаги и яблок, такой яркий, что я почти почувствовал сладкий вкус на языке.

Изображение исчезло так быстро, будто кто-то захлопнул дверь прямо перед моим лицом. Осталась только тупая боль за глазами и странная уверенность, что я уже видел эту лестницу.

— Не получается, — ответил я, и сам услышал, насколько упрямо это прозвучало.

На лице Варвары впервые появилось настоящее удивление.

— Вы почувствовали воздействие?

— Да.

— И всё равно не вспомнили?

— Приказ не создаёт информацию, которой у меня нет.

Это объяснение выглядело разумным даже для меня. Другое заключалось в том, что представительница одного из сильнейших родов империи только что попыталась открыть мою память и наткнулась внутри на запертую дверь, о существовании которой я сам ничего не знал.

Такой вариант нравился мне намного меньше, потому что запертые двери в голове редко скрывали что-то приятное.

Варвара забрала карточку, но продолжила смотреть на меня, будто пыталась решить, насколько сильно нужно надавить во второй раз.

— Завтра утром служба безопасности проведёт полную проверку закрытых фондов. До этого времени вы никому не должны сообщать о нашем разговоре.

— До девяти оба входа будут под наблюдением, — добавила Варвара. — Вскрыть закрытый фонд без ордера Высшего совета я не могу.

— Это официальный приказ?

— Да.

Между стеллажами снова стало слышно ровное гудение вентиляции, и этот обычный звук только подчёркивал ненормальность разговора. Варвара выслушала ответ до конца, но выражение её лица стало заметно холоднее.

— Тогда потребуется номер распоряжения.

Бельский снова достал платок. За последние несколько минут он промокнул лоб столько раз, что платок можно было официально признать пострадавшим при исполнении.

— Вы всегда требуете документы? — спросила Варвара, холодно, ожидая не объяснений, а точного ответа.

— Только когда меня просят нарушить правила библиотеки.

— Я прошу вас соблюдать тайну следствия.

— Именно поэтому номер распоряжения особенно важен. Если о тайне узнают, всем будет удобнее обвинить сотрудника без титула.

Несколько секунд она молча смотрела на меня. Я чувствовал давление её взгляда почти физически, но отступать было уже поздно: если человек начал требовать правильно оформленные документы, отказ от них выглядит как признание страха.

Варвара достала служебный терминал, коснулась экрана и отправила распоряжение на мой пропуск. Браслет коротко завибрировал, подтверждая получение документа с печатью Императорской службы.

— Теперь вы удовлетворены?

— С административной точки зрения.

— А с личной?

— Мы знакомы четыре минуты. Для личного удовлетворения этого мало.

Бельский издал странный звук, словно подавился воздухом. Варвара медленно кивнула. На её лице не появилось улыбки, но почему-то я был уверен, что она её едва сдержала.

— До завтра, Клим Андреевич.

— До завтра, княжна.

Я вышел из зала и только за дверью смог нормально вдохнуть. Давление Повеления исчезло, зато боль за глазами осталась и стала пульсировать в такт шагам.

Охранники проводили меня одинаково тяжёлыми взглядами. Через дверь они, скорее всего, ничего не слышали, но по лицу директора поняли, что разговор прошёл не совсем так, как планировалось. Один сотрудник посмотрел на меня с лёгким уважением, второй с явным сожалением, будто уже представлял, как завтра будет оформлять протокол о моей внезапной смерти.

Нина ждала у стойки. Рядом стояла новая кружка, на этот раз металлическая, потому что даже она иногда умела делать выводы из собственных ошибок.

— Кто приехал?

Я показал ей полученное распоряжение. Формально документ запрещал пересказывать разговор, но не запрещал демонстрировать его сотруднику, включённому в список предстоящей проверки. Если государственная служба хотела запретить и это, ей следовало внимательнее составлять текст.

Нина прочитала имя княжны и тихо присвистнула.

— Зорины. Что им понадобилось в нашем болоте?

— Книга Северовых.

— Очень смешно.

— Я тоже так подумал, но директор смеяться не стал.

Я ввёл название в общий каталог. Система быстро просмотрела действующие фонды и не нашла совпадений. Проверил дореволюционные описи, акты передачи, списки уничтоженных изданий и старые записи реставрационного отдела. Результат не изменился.

Книги не существовало.

Нина взяла бумажную карточку, которую я успел сфотографировать через служебные очки, и увеличила шифр на своём экране.

— Ноль может быть не номером фонда.

— А чем?

— Ошибкой.

— Убедительно. На этом расследование можно закрывать.

Где-то за стеллажами перевернулась страница, хотя читателей в закрытом фонде быть не могло. Пока у нас были только догадки, и выбирать безопасную среди них никто не обещал.

— Подожди.

Она открыла старую схему маркировки, затем ещё одну, подключилась к резервной копии каталога и вытащила несколько отсканированных журналов, которыми никто не пользовался лет пятнадцать. На экране мелькали таблицы, номера и фотографии выцветших страниц. Нина хмурилась всё сильнее, а фигурка совы возле терминала несколько раз показала язык системе, когда та отказалась открывать повреждённый файл.

— В системе есть след, — наконец сказала она.

— Карточка зарегистрирована?

— Нет. Кто-то пытался зарегистрировать этот шифр двадцать лет назад, но операция оборвалась до сохранения.

— Дата?

Нина развернула экран ко мне.

Запись была создана той же ночью, когда уничтожили род Северовых. Я много лет видел эту дату в справках, приговорах и собственных документах, поэтому узнал её раньше, чем успел прочитать полностью.

В графе сотрудника стоял прочерк. В графе отдела значился седьмой закрытый фонд, хотя двадцать лет назад его ещё не существовало и даже проект перепланировки здания не был утверждён.

— Место хранения? — спросил я, и собственный голос прозвучал глуше, чем мне хотелось.

Нина увеличила последнюю строку.

Ряд двенадцать. Стеллаж С. Полка семнадцать.

Я медленно поднял взгляд.

Стеллаж С стоял у дальней стены, между шкафом с неудачными пророчествами и витриной, в которой хранили три книги, уверенные, что они являются людьми. Полка семнадцать предназначалась для новых поступлений. Утром я лично проверил её и оставил пустой.

Теперь на ней лежала толстая чёрная книга.

Она не светилась, не шипела и даже не пыталась никого укусить. На чёрном переплёте не было названия, герба или красной предупреждающей печати. Книга просто лежала на полке, словно находилась там много лет и только мы с Ниной почему-то не замечали её раньше.

Ни я, ни она не сразу произнесли хоть слово.

— Камеры? — спросил я, стараясь понять, где именно в этой истории от меня что-то скрывают.

Нина быстро открыла запись с ближайшего объектива и отмотала время назад. На экране полка оставалась пустой. Мы видели себя за стойкой, Корсакова, тележку с книгами и проходившего мимо реставратора. Потом Нина вернула запись к настоящему моменту.

Полка на экране по-прежнему была пустой.

Я поднял взгляд. Книга никуда не исчезла.

— Позовём охрану? — спросила Нина, и на последнем слове голос всё-таки дрогнул.

Это было разумное предложение. В любой инструкции закрытого фонда первым пунктом значилось: не приближаться к неопознанному объекту до прибытия специалистов. Второй пункт требовал покинуть помещение, если объект связан с уничтоженным родом, не отображается на камерах или появляется на пустой полке без записи о приёме.

Наша книга уверенно выполнила сразу все три условия.

Я посмотрел на фотографию карточки с фамилией Северовых, на дату уничтожения рода и на чёрный переплёт, который почему-то казался знакомым. Где-то за глазами снова появилась каменная лестница, запах яблок и чужая ладонь на моём плече, но воспоминание сразу исчезло, оставив после себя только боль.

Потом я достал защитные перчатки.

Нина медленно выдохнула.

— Клим, это очень плохая идея.

— Согласен.

— И ты всё равно пойдёшь?

— Конечно. Хорошую идею мы бы уже внесли в журнал.

В своё оправдание могу сказать только одно.

Она выглядела как книга.

Глава 2. Книга, которой нет

— Не трогай её, — сказала Нина, резко; испуг она привычно спрятала за раздражением.

— Я надел перчатки.

— От проклятия, которое двадцать лет ждало именно тебя, они точно не помогут.

— Это трёхслойный экранирующий материал.

Привычная уверенность дала трещину и тут же вернулась на место, уже заметно жёстче. Я заставил руки оставаться на месте, хотя тело уже приготовилось защищаться.

— Тогда я спокойна. От тебя останутся хотя бы руки. Их и похороним.

По её лицу было видно, что спокойствие даже не успело войти в отдел. Нина стояла возле терминала, прижав к груди служебный планшет, и не отрывала взгляда от чёрной книги, словно та могла исчезнуть, если хотя бы один из нас моргнёт не вовремя.

Я тоже смотрел на неё. Книга лежала между пустым держателем для карточек и коробкой с обломками шумерской таблички, которую ещё утром признали студенческой подделкой. Место для неё было выбрано почти издевательски удачно: ничего ценного, ничего опасного и одна вещь, которую уже проверили и списали.

На первый взгляд сама книга тоже не выглядела опасной. Она не светилась, не дымилась, не капала на пол неизвестной жидкостью и не пыталась завязать разговор. В нашем отделе подобная сдержанность уже считалась признаком хорошего воспитания.

Плохо было другое. Камеры её не видели.

Я остановился в трёх шагах от стеллажа и достал служебный арканометр. Небольшой прибор напоминал непомерно толстый телефон с тремя сенсорами на верхней грани и обычно определял активные заклинания, остаточную энергию и тип защитной печати. При работе с особенно неприятными предметами он умел показывать примерное время до прибытия медицинской бригады. До сегодняшнего дня я считал эту функцию лишней и надеялся никогда не узнать, насколько точно она работает.

Навёл прибор на книгу. Экран несколько секунд мигал, словно честно пытался увидеть то же, что и я, затем выдал короткую и совершенно спокойную строку:

Объекты не обнаружены.

— Ты её видишь? — спросил я, стараясь понять, где именно в этой истории от меня что-то скрывают.

— Чёрная, толстая, примерно тридцать на двадцать сантиметров. На корешке царапина.

— Я тоже.

— Уже легче. Массовая галлюцинация обычно начинается от трёх человек.

Я медленно провёл арканометром вдоль всей полки. Он нашёл металл в держателе, слабый защитный контур вокруг коробки и остаточный след бытовой магии на древесине, скорее всего оставленный уборщицей. Книги для него не существовало, будто прибор был очень честным и очень упрямым свидетелем, который отказывался лгать даже ради нашего удобства.

Нина подняла планшет и сделала снимок. На фотографии полка оказалась пустой.

— Интересно, — сказала она.

— В устах архивиста это слово звучит особенно тревожно.

— А ты не тревожься и дай мне две минуты, — ответила Нина, хотя по её лицу было видно, что вся эта ситуация ей дико не нравится.

Она вернулась к терминалу и вывела изображение с камеры на большой экран. Потом наложила ночной режим, тепловую карту и данные охранного контура, один слой за другим, будто пыталась снять с реальности всю защиту и добраться до того, что она от нас прячет. Результат не менялся: стеллаж, коробка, держатель и пустое место между ними.

Только тепловой датчик показывал слабое пятно, небольшое, ровное и слишком тёплое для книги. Нина увеличила участок, сверилась с цифрами и нахмурилась.

— Тридцать шесть и шесть.

— Значит, книга абсолютно здорова.

— У книг не бывает температуры человеческого тела.

— В третьем хранилище лежит сборник заклинаний, который обижается на сквозняки и постоянно утверждает, что у него температура.

Нина нахмурилась, и на этот раз её раздражение было направлено не на меня, а на саму ситуацию. Кожа между лопатками неприятно стянулась, как всегда за секунду до настоящей беды.

— Он хотя бы зарегистрирован и изучен. В отличие от этой книги.

На тепловой карте пятно стало ярче, потом снова потускнело. Через несколько секунд это повторилось, причём с таким ровным интервалом, что Нина перестала дышать и посмотрела на меня так, будто услышала кого-то в запертой комнате.

— Оно пульсирует.

Я приложил два пальца к запястью. Пульс был быстрым, около девяноста ударов, хотя я пока только стоял и делал вид, что полностью контролирую ситуацию. Пятно на экране меняло яркость точно в том же ритме.

— Не нравится мне это, — сказала Нина, без обычной язвительности, что само по себе настораживало.

— А минуту назад было интересно.

— Интересное тоже может тебя сожрать.

По инструкции мы должны были перекрыть отдел, включить тревогу и дождаться специальной группы. Та приехала бы вместе со службой Зориных, после чего книгу запечатали бы, изъяли и поместили в хранилище, к которому я больше никогда не получил бы доступа. Ни как сотрудник, ни как последний живой Северов.

Ещё утром такой исход показался бы мне почти идеальным. Неизвестную вещь забирают специалисты, ответственность переезжает к ним вместе с ней, а я возвращаюсь к каталогу и чаю. Сложно придумать более приятное завершение рабочего дня.

Но теперь рядом с неизвестным предметом стояли фамилия моего рода, дата его уничтожения и шифр отдела, которого официально не существовало. Отдать всё это людям Гавриила Зорина раньше, чем я хотя бы разберусь, где у книги лицевая сторона, означало проявить редкое благоразумие.

С благоразумием у меня всегда были сложные отношения. В основном потому, что окружающие вспоминали о нём именно тогда, когда хотели забрать у меня что-нибудь интересное.

— Сначала проведём первичную проверку, — сказал я, не дав собеседнику времени увести разговор в сторону.

— А потом вызовем охрану?

— Если предмет окажется опасным.

— Эта книга невидима для камер, имеет температуру человеческого тела и бьётся в ритме твоего сердца, — с нескрываемой настороженностью перечислила Нина.

Её молчание продлилось всего секунду, но мне хватило, чтобы понять: следующий ответ ей совсем не нравится. Собеседник не солгал. Он просто выбрал ту часть истины, которая меньше всего ему мешала.

— По инструкции это аномальные свойства. Опасность нужно подтвердить отдельно.

— Кто писал инструкцию?

— Человек, которому очень не хотелось вызывать нашу доблестную охрану.

Нина тяжело вздохнула, подошла к двери и приложила пропуск к панели. Бронзовые створки бесшумно сомкнулись. По краям вспыхнули синие защитные знаки, и на секунду мне показалось, что мы не заперли книгу внутри отдела, а заперлись с ней сами.

— Десять минут, — сказала Нина. — Если она заговорит, зашевелится или предложит исполнить желание, я вызываю специалистов и твоего разрешения не спрашиваю.

— Справедливо.

— Если из неё полезут щупальца, я закрою тебя с ней в комнате и смотаюсь.

— Тоже справедливо.

Нина машинально перешла на сухой рабочий тон, которым обычно прикрывала страх. Число выглядело точным, но за ним по-прежнему скрывалось слишком много неизвестного.

— Когда щупальца тебя схватят, книгу всё равно придётся отдать Зориным. Просто ты пойдёшь с ней в комплекте.

— Вот это уже предательство, — сказал я, изобразив на лице Цезаря, которого только что закололи собственные сенаторы.

Я достал дистанционный захват, шарнирную конструкцию с двумя мягкими лапами, которой перемещали предметы, не заслуживающие человеческого прикосновения даже через защиту. Подвёл его к корешку и осторожно сжал рукоять.