Наследие

— А портал?

— Дом возьмёт на себя содержание контуров и переговоры со СКАМЯ.

— Звучит щедро.

Я произнёс это без насмешки и чуть приподнялся, словно предложение действительно вернуло мне надежду.

— И всё это оплатит князь?

— Дом Шаховских, — с лёгким нажимом поправил Арсеньев.

Он машинально повернул служебный перстень, и серебряная цепь вокруг герба блеснула в свете лампы.

— Его Сиятельство заботится о доме, а дом — о тех, кого принимает под своё покровительство.

Я посмотрел на перстень.

— Вы давно ему служите?

Вопрос, казалось, удивил поверенного.

— Двадцать семь лет.

В его голосе впервые прозвучало нечто похожее на искреннюю гордость.

— Мой отец служил управляющим одного из северных имений. Я начинал младшим секретарем.

Арсеньев на мгновение опустил взгляд на герб.

— Этот перстень мне вручил лично Всеволод Аркадьевич.

— Значит, князь вам доверяет.

— Иначе меня бы здесь не было.

Павел Сергеевич произнёс это без хвастовства, но выпрямился немного сильнее. Было видно, что служба Шаховским являлась для него не просто работой. Она определяла его положение, достоинство и всю прожитую жизнь.

— А что потребуется от меня? — спросил я.

Павел Сергеевич едва заметно улыбнулся.

— Сотрудничество.

— Какое?

— Разумное. Вы не можете заниматься всеми вопросами лично. Часть решений придётся доверить людям, обладающим необходимыми знаниями.

Я ненадолго задумался.

— Значит, специалисты будут управлять порталом?

— Они будут обеспечивать его безопасную работу.

— От моего имени?

Поверенный поправил край жилета.

— В ряде случаев. Это обычная практика.

— И Шаховским действительно нужен этот портал?

Вопрос прозвучал слишком прямо.

Павел Сергеевич замолчал. Его взгляд стал осторожнее.

Я тут же опустил голову и виновато улыбнулся. Кажется, на секунду я перестал контролировать себя.

— Простите. Наверное, глупо прозвучало. Я просто пытаюсь понять, почему старый княжеский дом готов тратить столько денег на человека, о котором ещё ночью ничего не знал.

Арсеньев некоторое время рассматривал моё лицо, пытаясь определить, не скрывается ли за вопросом нечто большее.

Я не отвёл взгляда, но позволил тревоге проступить сильнее.

Поверенный решил продолжить.

— Портал класса А представляет значительную ценность. Через него могут быть открыты новые территории, торговые маршруты и источники редких ресурсов.

— Значит, дело всё-таки не только во мне.

— Интересы семьи и интересы перехода связаны.

— А если я откажусь от помощи?

Павел Сергеевич слегка развёл руками.

— Вы окажетесь между несколькими влиятельными сторонами. Государство, частные общества, другие дворянские дома — каждый захочет получить доступ к переходу. Без сильного покровителя вам придётся вести переговоры с ними самостоятельно.

— А если покровитель будет?

Арсеньев ответил почти сразу:

— Тогда договариваться будут не с вами, а с домом.

Я медленно кивнул.

Вот оно.

Не только безопасность. Не только признание потерянного родственника.

Шаховские хотели стать стороной, без которой никто не сможет приблизиться к порталу.

Но на моём лице отразилось лишь облегчение.

— Наверное, так действительно проще.

— Намного проще.

Павел Сергеевич потянулся к лежавшей возле стула кожаной папке.

— Мы подготовили предварительное согласие на родовое покровительство. Оно позволит дому немедленно взять на себя ваши расходы и начать действовать в ваших интересах.

Он вынул несколько листов плотной бумаги. Внизу последней страницы уже мерцала печать северной ветви Шаховских.

Я принял документ обеими руками.

— Вы успели подготовить его ещё до проверки родства?

Вопрос прозвучал с искренним удивлением.

— Родовой гобелен почти не допускает ошибок. Кроме того, в подобных обстоятельствах промедление опасно.

Поверенный передал мне серебряное перо.

— После подтверждения линии соглашение вступит в силу немедленно.

Я посмотрел на длинные абзацы, ссылки на статьи и старые правовые нормы.

Большую часть формулировок я действительно понимал плохо.

Но теперь уже точно знал, что искать.

— Здесь сказано, что дом сможет представлять меня в государственных учреждениях.

— Без этого мы не сможем вести переговоры от вашего имени.

Я провёл пальцем ниже.

— А здесь что-то про соглашения по использованию пространственного объекта.

— Временные договоры, необходимые для содержания портала.

— Слово «необходимые» здесь не написано.

Пальцы Арсеньева крепче сжали набалдашник трости.

Я поднял глаза и сразу смущённо улыбнулся.

— Возможно, я неправильно понял. Никогда не разбирался в юридических бумагах.

Напряжение в лице поверенного ослабло.

— Такие формулировки имеют установленное законом значение.

— Разумеется.

Я медленно перелистнул страницу.

Чем дальше я читал, тем яснее становилась общая картина. Дом получал право выбирать охрану, вести переговоры от имени владельца, заключать временные соглашения и определять порядок допуска к порталу.

— А когда покровительство закончится?

Павел Сергеевич чуть заметно поджал губы. Впервые за всё время ответ не последовал сразу. Он провёл большим пальцем по гладкому набалдашнику трости, словно обдумывал наиболее понятную формулировку.

— Когда необходимость в нём исчезнет.

— А кто решает, исчезла она или нет?

— Родовой совет, — наконец произнёс Арсеньев. — С учётом заключения управляющего и специалистов, отвечающих за безопасность перехода.

Я медленно поднял голову.

— То есть дом Шаховских?

— Люди, обладающие необходимыми знаниями и несущие ответственность за принятые решения, — мягко поправил поверенный.

— А я в этом совете буду?

Вопрос прозвучал почти наивно.

Арсеньев слегка откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло раздражение, однако голос остался терпеливым:

— Родовой совет состоит из признанных членов семьи и доверенных лиц Его Сиятельства.

— Вы в него входите?

— Нет. Я могу присутствовать на заседаниях и представлять порученные мне вопросы, но права голоса не имею.

Я кивнул, будто ответ меня удовлетворил.

— Допустим, я захочу отказаться от покровительства. Что тогда?

Арсеньев наклонился и указал пальцем на нижнюю часть страницы.

— Вы направляете письменное уведомление. После этого проводится окончательный расчёт обязательств и решается вопрос о передаче управления.

— Кому?

— Вам или выбранной вами стороне, если она соответствует требованиям безопасности.

— А если совет не согласится?

— Отказ нельзя просто не принять, — с лёгким нажимом произнёс Павел Сергеевич. — Но его исполнение может быть отложено до завершения расчётов и передачи дел.

Я провёл пальцем по мелким строкам.

— Здесь написано: «до полного погашения обязательств владельца перед управляющей стороной».

— Совершенно, верно.

— Каких обязательств?

Поверенный едва заметно вздохнул. Теперь его терпение всё больше напоминало снисходительность преподавателя к нерадивому ученику.

— Возмещение расходов, понесённых домом при содержании перехода.

— Всех?

— Подтверждённых отчётами.

— Которые составляет сам дом?

— Специалисты дома, — снова поправил Арсеньев. — Финансовые документы могут быть проверены государственным ревизором.

Я задумчиво покачал серебряное перо между пальцами.

— А пока идёт проверка, покровительство продолжает действовать?

— Разумеется. Портал не может остаться без управления.

— Удобно.

Павел Сергеевич вскинул взгляд.

Я тут же виновато улыбнулся:

— Для безопасности, я имею в виду.

Напряжение в лице поверенного немного ослабло.

— Именно.

Я перевернул страницу.

Следующий раздел касался распределения доходов. В нём было много длинных формулировок, но одна цифра сразу бросалась в глаза.

— Здесь написано, что мне полагается семьдесят процентов.

Арсеньев слегка улыбнулся и снова расслабился на стуле.

— Семьдесят процентов распределяемого дохода. Дом получает только тридцать.

— Щедро.

— Дом Шаховских не намерен лишать вас законной прибыли, — произнёс поверенный с достоинством.

Я медленно провёл пальцем по следующему абзацу.

Слово «распределяемый» повторялось в нём несколько раз.

— А что считается распределяемым доходом?

Павел Сергеевич поднял руку и аккуратно поправил манжету.

— Остаток после вычета расходов на содержание перехода.

— Охрана и контуры?

— В том числе.

— А что ещё?

Поверенный начал перечислять, сохраняя ровную деловую интонацию:

— Работа магов и технических специалистов, приобретение и износ артефактов, страхование, организация экспедиций, юридическое сопровождение, транспортные расходы, содержание постоянного представительства.

Я продолжил читать.

Перечень в договоре оказался значительно длиннее.

Кроме названного Арсеньевым, из доходов разрешалось вычитать вознаграждение управляющей стороны, расходы на проживание и охрану представителей дома, оплату внешних советников и формирование нескольких резервных фондов.

Одна строка особенно привлекла внимание:

«Иные фактические и предполагаемые расходы, признанные необходимыми управляющей стороной».

— Предполагаемые расходы тоже вычитаются?

Арсеньев слегка приподнял подбородок.

— Порталом класса А невозможно управлять, думая только о текущем дне. Необходим резерв на случай аварии, расширения контуров или подготовки крупной экспедиции.

— А размер резерва определяет управляющая сторона?

— По заключению специалистов.

— Которых выбирает дом.

Павел Сергеевич замер, но я уже склонился над документом, изображая полную сосредоточенность на сложном тексте.

— В основном да, — ответил поверенный после небольшой паузы. — Но их расчёты должны быть обоснованы.

— Кем?

— Родовым советом и ревизионной палатой дома.

Я задумчиво почесал подбородок.

На первый взгляд договор действительно отдавал мне семьдесят процентов.

Только сначала дом мог вычесть стоимость охраны, артефактов, экспедиций, юристов, собственное вознаграждение и любую сумму, которую решит отложить на будущие нужды. Затем оставшийся доход делился между сторонами.

Я получал большую часть.

Но только от того, что Шаховские решат оставить после всех расходов.

При желании остаток мог оказаться ничтожным.

Или не появиться вовсе.

— Допустим, портал принесёт сто рублей, — медленно произнёс я. — А дом потратит девяносто пять.

Арсеньев чуть нахмурился, услышав слишком простое сравнение.

— В реальности суммы будут иными.

— Допустим.

Я поднял перо и начал загибать пальцы свободной руки.

— Тогда остаётся пять рублей. Из них мне положено три рубля пятьдесят копеек, а дому — полтора рубля.

— Формально расчёт верен.

— При этом девяносто пять рублей дом уже получил как возмещение расходов.

Павел Сергеевич выпрямился. В его глазах впервые появилось настоящее раздражение.

— Не получил. Потратил на содержание принадлежащего вам объекта.

— Конечно.

Я снова опустил взгляд, будто смутился собственной прямоты.

— Просто пытаюсь понять.

Я перелистнул страницу.

— А если расходы окажутся больше доходов?

— Непогашенная сумма переносится на следующий отчётный период.

— То есть становится моим долгом?

— Не долгом в обычном смысле, — осторожно ответил поверенный. — Непокрытыми затратами управляющей стороны.

— Которые будут вычтены из будущих доходов?

— Да.

— До полного погашения?

— Разумеется.

Павел Сергеевич произнёс последнее слово уже суше, чем прежде.

Я медленно кивнул.

Теперь всё становилось окончательно понятно.

Если в первый год дом потратит больше, чем заработает портал, разница перейдёт на следующий. Потом появятся новые расходы, новые резервы и новые экспедиции. Я мог десятилетиями оставаться владельцем невероятно ценного перехода и почти ничего с него не получать.

А выйти из соглашения я смог бы только после погашения всех обязательств.

Размер которых определит сам дом.

— Интересная система, — негромко заметил я.

Арсеньев положил ладонь на край документа.

— Разумная. Дом принимает на себя все риски.

— А если портал окажется убыточным?

— Тогда убытки понесёт дом.

— Но они запишутся как непогашенные затраты.

Поверенный медленно убрал руку.

— Вы рассматриваете условия в наиболее неблагоприятном толковании.

Я поднял глаза. На моём лице всё ещё сохранялось выражение усталой растерянности.

— Я ведь не разбираюсь в законах. Приходится спрашивать.

Павел Сергеевич внимательно посмотрел на меня.

Несколько мгновений в палате слышался только ровный писк медицинского прибора.

— Именно поэтому вам нужен опытный представитель, — наконец произнёс Арсеньев. — Самостоятельно разобраться во всех тонкостях вы не сможете.

Он снова протянул мне перо.

— Эти условия защищают вас от немедленных расходов и возможного банкротства. Дом берёт на себя ответственность, а вы сохраняете собственность и большую часть чистой прибыли.

Я посмотрел на серебряный наконечник пера.

— Где подписывать?

Павел Сергеевич расслабился.

Его плечи опустились, на лице вновь появилась мягкая, почти отеческая улыбка. Он раскрыл договор на последней странице и развернул его ко мне.

— Здесь. Полное имя и личная подпись. После родовая печать подтвердит ваше согласие.

Я склонился над бумагой.

Перо зависло в нескольких миллиметрах от строки.

— Павел Сергеевич?

— Да?

— Если я подпишу, вы сможете заключать договоры на использование портала без моего отдельного разрешения?

Поверенный чуть заметно задержал дыхание.

— Только в пределах предоставленных полномочий.

— То есть сможете?

— Для оперативного управления постоянное согласование каждого действия нецелесообразно.

— Сможете запрещать людям проход?

— Если этого требует безопасность.

— И разрешать?

— При соблюдении установленных правил.

— Определять стоимость прохода?

Арсеньев медленно сцепил пальцы на трости.

— Тарифы утверждаются управляющей стороной с учётом государственных сборов.

— Решать, какие экспедиции отправлять?

— Совместно со специалистами.

— А мне останется семьдесят процентов от того, что останется после ваших расходов.

Павел Сергеевич больше не улыбался.

— Вы слишком упрощаете сложную систему.

Я аккуратно положил перо на тумбочку.

— Наоборот. Пытаюсь убрать из неё всё лишнее.

Я расправил плечи и перестал изображать усталость. Мой взгляд стал спокойным и собранным.

Перемена оказалась настолько резкой, что Арсеньев не сразу нашёлся с ответом.

— Вы с самого начала не собирались просто рассказать мне о семье, — продолжил я. — Вы хотели получить подпись раньше, чем документ увидит Громов.

Павел Сергеевич медленно поднялся со стула.

Он поправил жилет и разгладил ладонью невидимую складку. Лицо вновь стало безупречно вежливым, но в глазах появился холод.

— Вы намеренно вводили меня в заблуждение.

— Я задавал вопросы.

— Вы изображали растерянность.

— Я растерян, — спокойно признал я. — Ещё вчера был инженером на заводе. Сегодня выяснилось, что у меня есть магия, прапрадед-князь и портал, который стоит дороже всего посёлка. Но растерянность не означает, что я должен доверять первому человеку с красивым перстнем.

Арсеньев машинально накрыл служебный знак ладонью.

— Этот перстень свидетельствует о доверии Его Сиятельства.

— Его доверии к вам. Не моём.

Поверенный поджал губы.

— Дом предлагает вам защиту.

— И право решать, кто со мной разговаривает, кто проходит через мой портал и сколько денег я в итоге получу.

— Дом принимает на себя расходы и ответственность.

— А я принимаю на себя долг, который ваш дом сможет увеличивать по собственному усмотрению.

— Вы неверно истолковали условия.

— Тогда Андрей Викторович быстро меня поправит.

Я перевёл взгляд на дверь и повысил голос:

— Андрей Викторович, можете войти.

Дверь открылась почти сразу.

Громов вошёл первым. Он двигался неторопливо, но взгляд сразу остановился на договоре и лежащем рядом серебряном пере. За ним появилась Вера.

Увидев, что я сижу прямо и не выгляжу пострадавшим, Вера едва заметно расслабила плечи. Затем заметила холодное выражение лица Арсеньева и снова насторожилась.

— Всё в порядке? — спросила она, быстро подходя к кровати.

В её голосе звучало беспокойство, которое она даже не попыталась скрыть.

— Более чем, — ответил я. — Павел Сергеевич очень подробно рассказал, как дом Шаховских собирается защищать мои интересы.

Арсеньев повернулся к вошедшим и застегнул пиджак.

— Я представил Семёну Михайловичу стандартное соглашение о родовом покровительстве.

Громов протянул руку.

— Позвольте ознакомиться.

— Это внутренний документ дома.

Капитан не убрал ладонь.

— Его предложили подписать гражданину, который членом дома пока не является. Следовательно, документ уже вышел за пределы внутренних дел.

Несколько мгновений Арсеньев смотрел на него, затем передал договор.

Громов отошёл к окну и начал читать. Его лицо почти не менялось, но пальцы перелистывали страницы всё медленнее.

Вера встала рядом со мной.

— Вы действительно собирались подписать? — тихо спросила она.

В её глазах смешались раздражение и тревога.

Я слегка наклонился к ней.

— Нет.

— Но взяли перо.

— Хотел посмотреть, что он скажет, когда решит, что уже победил.

Вера на секунду прикрыла глаза и медленно выдохнула через нос.

— Вы могли предупредить.

— Тогда вы бы не вышли.

Она посмотрела на меня так, словно пыталась решить, сердиться или признать мою правоту.

— Конечно, не вышла бы.

— Вот поэтому и не предупредил.

Вера покачала головой. Однако в её взгляде, помимо недовольства, появилось уважение.

— Однажды ваше любопытство вас погубит.

Я улыбнулся:

— Зато не сегодня.

— Не испытывайте моё терпение.

— Уже перестал.

Громов поднял голову от договора.

— Полное право представительства владельца в отношениях с государственными органами, — перечислил он ровным тоном. — Право определять порядок допуска к переходу. Заключать соглашения об использовании без отдельного подтверждения владельца. Удерживать фактические и предполагаемые расходы.

Он перевернул страницу.

— Вознаграждение управляющей стороны определяется самим управляющим. Размер резервного фонда не ограничен. Непогашенные затраты переносятся на следующие периоды.

Я посмотрел на Арсеньева:

— Значит, я всё понял правильно.

Поверенный сцепил руки за спиной.

— Вы выбираете наиболее неблагоприятное толкование каждого положения.

Громов нахмурился.

— Именно так и должен читать договор человек, чьи права он ограничивает.

— Дом Шаховских не станет искусственно завышать расходы.

— Тогда вам не составит труда указать предельные суммы и обязательный независимый аудит.

Арсеньев слегка побледнел, но сохранил ровную осанку.

— Условия могут быть уточнены позднее.

— После подписания основного соглашения? — спросил Громов.

— По взаимному согласию сторон.

Я хмыкнул:

— Которое от моего имени сможете давать вы.

Поверенный метнул на меня быстрый взгляд.

В палату вошли Лев Арсеньевич и Елизавета Романовна. Маг-генеалог сразу почувствовала напряжение. Она остановилась возле двери, посмотрела на Арсеньева, затем на раскрытый договор.

— Возникли сложности?

— Недоразумение, — сухо ответил Павел Сергеевич.

— Попытка подсунуть мне крайне выгодное предложение, — уточнил я. — Особенно выгодное дому.

На лице Елизаветы Романовны мелькнула тень неудовольствия. Она посмотрела на поверенного:

— Вы предложили соглашение до подтверждения линии?

— Гобелен уже дал ответ.

— Гобелен не заменяет диагностику.

Женщина произнесла это негромко, однако в её голосе чувствовалось раздражение профессионала, чьей работой решили пренебречь ради спешки.

Арсеньев поджал губы.

— Тогда предлагаю не терять времени и провести проверку.

Он сел в дальнее кресло, аккуратно положив трость поперёк колен. Теперь поверенный держался подчёркнуто отстранённо, но пальцы продолжали медленно сжимать набалдашник.

Елизавета Романовна подошла к футляру и раскрыла его.

Внутри на тёмном бархате лежал серебряный диск размером с ладонь. По краю шла тонкая вязь, в центре находился герб Шаховских — рассечённое молнией дерево над тремя горными вершинами.

Женщина взяла артефакт обеими руками.

— Проверка бесконтактная, — пояснила она, посмотрев мне в глаза. — Я поднесу диск к вашему магическому полю. Может появиться тепло, покалывание или слабое давление в груди. Боли быть не должно.

— Если будет?

— Немедленно скажите.

Она говорила спокойно и чётко, не пытаясь скрыть ни одной детали.

Я бросил взгляд на Громова.

Капитан закрыл договор и кивнул:

— Процедура юридически ничего не меняет. Она только подтверждает происхождение.

— Согласен.

Елизавета Романовна подошла ближе к кровати. Её движения были осторожными, почти торжественными. Она остановилась в шаге от меня и подняла диск на уровень моей груди.

Сначала ничего не произошло.

Затем по серебряной поверхности пробежала голубая молния.

Я почувствовал лёгкое давление под рёбрами. Не боль — скорее едва заметный толчок изнутри.

Родовой артефакт задрожал в руках Елизаветы Романовны.

Она крепче сжала края.

Над диском возникла тонкая серебристая линия. Из неё начали проступать имена.

Всеволод Аркадьевич Шаховской - 1877 год рождения

Ниже появилась ветвь.

Сергей Петрович Вершинин – 1907 год рождения.

Затем ещё одна.

Александр Сергеевич Вершинин – 1934 год рождения.

Михаил Александрович Вершинин – 1960 год рождения.

Последним вспыхнуло имя:

Семён Михайлович Вершинин – 1985 год рождения.

В палате стало тихо.

Даже Павел Сергеевич перестал постукивать пальцами по трости.

Елизавета Романовна смотрела на проекцию широко раскрытыми глазами. В её лице не осталось прежней профессиональной отстранённости.

— Ошибки нет, — произнесла она почти шёпотом.

Женщина медленно опустила диск, но серебряная линия продолжала светиться.

— Вы прямой потомок князя Всеволода Аркадьевича.

Я смотрел на имена.

Всеволод. Сергей. Александр. Михаил. Я сам.

Пять мужчин, связанных тонкой серебряной нитью крови. Первый прожил больше ста тридцати лет. Второго ещё в детстве скрыли наследственной печатью. Третий и четвёртый прожили всю жизнь, даже не подозревая о дремавшем в них даре. И только в пятом сила рода наконец пробудилась.

Я почувствовал, как внутри поднимается тяжёлое, неприятное чувство.

Не радость.

Скорее осознание того, сколько лет у моей семьи украли вместе с правдой.

— Звучит так, будто я должен почувствовать себя другим человеком, — сказал я, стараясь вернуть голосу привычную лёгкость.

Елизавета Романовна внимательно посмотрела на меня.

— Не чувствуете?

— Чувствую голод. И желание вернуться домой.

На её губах появилась слабая улыбка.

— Это вполне нормальная реакция.

Павел Сергеевич поднялся с кресла. Он уже полностью вернул себе прежнее самообладание.

— Теперь происхождение подтверждено официально.

— Кровное происхождение, — поправил Громов, положив договор в свою папку. — Остальные вопросы потребуют отдельного решения.

Арсеньев посмотрел на него холодно.

— Документ принадлежит дому.

— Гражданину Вершинину была предложена копия. Она останется при нём для юридического изучения.

Я вытянул руку.

Громов передал мне папку.

— Спасибо. Почитаю перед сном.

— Не рекомендую, — заметил Лев Арсеньевич, проверяя показатели диагностического браслета. — Подобные документы вызывают бессонницу даже у здоровых людей.

Я посмотрел на врача:

— А я, значит, пока не подхожу под это определение?

— Вы пациент, который за последние десять минут едва не подписал соглашение с княжеским домом.

— Не собирался я его подписывать.

— Прибор этого не знает.

Вера тихо усмехнулась, но быстро вернула лицу серьёзность.