Наследие

Вера резко повернулась к нему.

— Что значит «оставляют»?

Словно отвечая на её вопрос, служебная пластина подала сигнал.

Она посмотрела на экран.

По мере чтения нового приказа выражение её лица становилось всё менее довольным. Вера выпрямилась, коротко провела пальцем по строкам и перечитала сообщение ещё раз, словно надеялась, что текст изменится.

Я наблюдал за ней с растущим интересом.

— Судя по лицу, новости хорошие. По крайней мере, для меня.

Она подняла на меня тяжёлый взгляд.

— Сопровождение живого якоря продлено до формирования постоянной охранной группы.

— Какая предусмотрительность.

Вера продолжила читать:

— Мне предписано присутствовать при вашем возвращении на объект, контролировать состояние дара, фиксировать реакцию портала и сопровождать вас на официальных встречах, связанных с переходом.

Я приподнял брови.

— На всех?

— На всех, — с плохо скрываемым недовольством подтвердила она.

— Даже на встрече с князем?

Вера задержалась на последней строке приказа.

— Особенно на встрече с князем.

У меня стало немного спокойнее.

Признаваться в этом вслух я не собирался, но мысль о встрече с Всеволодом Аркадьевичем вызывала неприятное напряжение. Я не знал, чего ожидать от человека, который мог оказаться моим прапрадедом, тайным покровителем семьи, виновником её бед или всем сразу.

Присутствие Веры не решало проблему.

Но делало её менее пугающей.

— Получается, вы теперь мой официальный сопровождающий.

— Представитель СКАМЯ при живом якоре.

— Слишком длинно. «Сопровождающая» звучит лучше.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Вера попыталась нахмуриться, но взгляд выдал её раньше. На мгновение в нём мелькнуло тепло, которое она тут же спрятала за привычной строгостью.

— Я всё ещё могу попросить заменить меня.

Я чуть склонил голову.

— Но не попросите.

— Почему вы так уверены?

— Потому что никто другой не умеет настолько убедительно делать вид, что ему всё равно.

Вера замерла.

Её пальцы сжали пластину так сильно, что побелели костяшки. Она открыла рот, собираясь ответить, но в палату вошёл Громов.

Капитан остановился у двери и перевёл взгляд с Веры на меня.

— Я помешал?

— Нет, — слишком быстро ответила Вера.

— Да, — одновременно с ней произнёс я.

Она резко повернулась ко мне.

— Семён Михайлович.

В её голосе прозвучало предупреждение, но щёки снова слегка порозовели.

Громов невозмутимо закрыл дверь.

— В таком случае буду считать, что пришёл вовремя.

Под мышкой он держал узкий тёмно-синий футляр. На крышке мерцали несколько официальных печатей. Я узнал знак СКАМЯ и двуглавого орла имперской канцелярии. Остальные гербы принадлежали ведомствам, с которыми прежде никогда не сталкивался.

Громов подошёл к столу и осторожно положил футляр на свободное место.

Движения капитана были спокойными, но излишняя аккуратность выдавала важность содержимого.

Я посмотрел на печати.

— Надеюсь, это не ещё один договор о покровительстве.

— Нет.

— Уже хорошо.

— Не спешите радоваться.

Капитан подвинул к кровати стул и сел. Держался он прямо, положив ладони на колени. Тени под глазами стали заметнее, чем утром. Очевидно, после ухода представителей Шаховских он так и не отдохнул.

Вера осталась возле окна, однако вся её прежняя неловкость исчезла. Теперь она смотрела на футляр с профессиональной настороженностью.

— Что там? — спросила она.

Громов повернул к себе замок и приложил к нему служебное кольцо.

По крышке прошла золотистая линия. Печати одна за другой вспыхнули и погасли.

— Встречное предложение государства.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Ещё одно предложение.

Всего за несколько часов моя жизнь превратилась в торги, на которых каждая сторона обещала защиту, деньги и влияние. Шаховские хотели получить право говорить от моего имени. Теперь государство решило сделать собственный ход.

Я посмотрел на двуглавого орла на крышке футляра.

— Быстро вы работаете.

Громов открыл крышку.

Внутри лежали несколько папок, разделённых цветными закладками, и тонкий запечатанный конверт.

— Работа началась ещё ночью, когда портал подтвердил ваше право живого якоря.

— То есть до того, как выяснилось, что я связан с Шаховскими?

— Вы не принадлежите дому Шаховских, — спокойно напомнил капитан. — По крайней мере, официально.

— Арсеньев сказал бы иначе.

— Арсеньев говорит то, что выгодно дому.

Громов достал первую папку.

— После подтверждения прямого происхождения от князя предложение пересмотрели.

Я невольно усмехнулся.

— В большую сторону?

— Существенно.

Это слово прозвучало настолько сухо, что насторожило сильнее громкого обещания.

Лев Арсеньевич закрыл медицинскую папку.

— Если разговор касается государственных соглашений, пациент должен сначала переодеться и поесть.

Громов кивнул.

— Согласен.

Я перевёл взгляд с одного на другого.

— Неужели предложение настолько серьёзное, что его нельзя слушать в больничной рубашке?

Громов посмотрел на меня без тени улыбки.

— В нём предусмотрено учреждение наследственного баронства и представление вашего имени государю императору для пожалования титула.

В палате стало тихо.

Сначала я решил, что неправильно расслышал.

Медленно опустил взгляд на собственную больничную рубашку, потом снова посмотрел на капитана.

— Повторите.

— Правительство готово ходатайствовать перед Его Императорским Величеством о пожаловании вам наследственного титула барона. Центром нового владения станет Заречный.

Я молчал.

Новость не укладывалась в голове.

Вчера я был обычным инженером. Возвращался после смены, ел на кухне хлеб с чесноком и раздражался из-за сломанного вентилятора. Теперь напротив меня сидел капитан жандармерии и совершенно серьёзно сообщал, что моё имя собираются представить государю для пожалования баронского титула.

Я посмотрел на Веру.

Она тоже выглядела удивлённой. Губы слегка приоткрылись, а служебная пластина замерла в опущенной руке. Однако, заметив мой взгляд, Вера быстро выпрямилась и вернула лицу спокойствие.

— Не смотрите на меня, — произнесла она. — Я об этом ничего не знала.

— А я надеялся, вы объясните, как правильно реагировать на такие новости.

— Желательно не пытаться зажечь люстру.

Я поднял глаза к потолку.

— Люстры здесь нет.

— Именно поэтому отделение пока цело.

Несмотря на растерянность, я рассмеялся.

Напряжение немного отступило.

Громов терпеливо дождался, когда мы замолчим.

— Следует понимать порядок процедуры. Правительство подготовит представление и проект высочайшего указа. Земельное ведомство определит границы будущего владения, а Герольдическая палата проверит документы и подготовит проект вашего герба. Окончательное решение принимает государь.

— То есть император может отказать?

— Может. Но в случае вашего согласия императорская канцелярия готова рекомендовать пожалование.

— Но вы считаете это маловероятным?

— В случае вашего согласия и положительного заключения Сената Его Императорское Величество намерен пожаловать вам титул.

Я внимательно посмотрел на капитана.

— Государь уже знает обо мне?

— Его канцелярия знает. Личный доклад будет представлен сегодня.

От этих слов происходящее стало ещё менее реальным.

Громов продолжил:

— В случае высочайшего утверждения вы станете бароном Вершининым. Титул будет наследственным и перейдёт вашим законным потомкам вместе с основным владением.

Я машинально провёл ладонью по волосам.

Барон Вершинин.

Звучало так, будто речь шла о совершенно другом человеке. О ком-то, кто с детства учился правильно держаться на приёмах, знал законы дворянского собрания и не складывал рубашки в дорожную сумку комком.

Точно не обо мне.

— Титул является только частью предложения, — добавил Громов.

— Только частью, — повторил я.

Пол под кроватью будто начал медленно наклоняться.

— Что ещё?

Капитан достал второй документ.

— По обычному протоколу государство полностью финансирует первичное исследование частного портала в течение одного месяца.

— Мне об этом уже говорили.

— В вашем случае предлагается увеличить срок до трёх месяцев.

Я насторожился.

— Почему?

— Потому что портал класса А связан с живым якорем, обладает неизвестной структурой и, вероятно, имеет стратегическое значение.

Громов говорил прямо, не пытаясь смягчить формулировки.

— В течение трёх месяцев казна полностью оплачивает охрану, защитные контуры, работу специалистов, медицинское наблюдение, строительство временной исследовательской станции и компенсацию любого ущерба Заречному.

— А потом выставит счёт мне?

После разговора с поверенным Шаховских вопрос вырвался почти автоматически.

Громов покачал головой.

— Нет. Расходы признаются государственными. Они не становятся вашим долгом и не вычитаются из будущих доходов.

Я внимательно посмотрел на него, пытаясь найти скрытую оговорку в выражении лица.

Громов выдержал взгляд спокойно.

— А после трёх месяцев?

— Если портал признают безопасным для перехода, государство предлагает годовую программу изучения и опытной добычи ресурсов.

— Опытной добычи, — медленно повторил я. — Значит, вы уже рассчитываете что-то оттуда вывозить.

— Рассчитываем узнать, возможно ли это.

— И если возможно?

— Империя получит первоочередное право на исследовательские экспедиции и добычу разрешённых ресурсов в течение одного года.

Я откинулся на подушку.

Вот оно.

Государству, как и Шаховским, был нужен портал.

Разница заключалась только в том, что Громов не пытался изображать семейную заботу.

Почему-то эта прямота успокаивала.

— Что достанется мне?

Капитан раскрыл финансовую часть документа.

— Фиксированное содержание как живому якорю, отдельная плата за коммерческие экспедиции и десять процентов от оценочной стоимости добытых ресурсов.

Я прищурился.

— От чистой прибыли?

— От валовой стоимости. До вычета государственных расходов.

Я невольно посмотрел на папку с договором Шаховских, оставленную на тумбочке.

Семьдесят процентов от почти ничего.

И десять процентов от всей стоимости добытого.

Цифра у государства выглядела меньше, но предложение — значительно честнее.

— А если экспедиция потратит больше, чем добудет?

— Вы всё равно получите свою долю. Убытки понесёт казна.

Я провёл пальцами по подбородку.

— Где ловушка?

На лице Громова появилось едва заметное одобрение.

— Правильный вопрос.

Вера отошла от окна и встала возле стола. Она скрестила руки на груди, внимательно наблюдая за капитаном.

— Государство получает преимущественный доступ к порталу на пятнадцать месяцев, — объяснил он. — Три месяца исследований и двенадцать месяцев опытной эксплуатации.

— И контроль?

— Контроль безопасности остаётся за СКАМЯ независимо от договора. Но в течение программы государственные экспедиции получают приоритет перед частными.

— То есть Шаховские не смогут пользоваться порталом без разрешения государства?

— Без вашего разрешения и согласования со СКАМЯ.

Я снова посмотрел на документы.

Все хотели одного и того же.

Портал.

Шаховские предлагали родство, покровительство и красивый договор, который мог навсегда оставить меня без реальной власти. Империя предлагала деньги, титул и собственную систему контроля.

Ни одна сторона не действовала бескорыстно.

Я это понимал.

Но почему-то между князем и государством уже начинал склоняться к государству.

Возможно, потому что Громов не говорил о любви семьи, которой я никогда не видел. Не пытался убедить, что контроль над моим имуществом является заботой. Он просто положил документы на стол и признал: империи нужен переход.

Предсказуемая жадность казалась безопаснее родственной ласки.

— А баронство здесь зачем? — спросил я.

Громов взял отдельную папку с красной лентой.

— Ваше нынешнее положение юридически противоречиво. Вы обладаете подтверждённой благородной кровью, наследственным земельным владением, магическим даром и стратегическим объектом. Но при этом не имеете титула и официального места в дворянской системе.

— И государство решило исправить несправедливость?

Я не смог скрыть иронии.

— Государство решило, что самостоятельный барон, получивший положение из рук государя, предпочтительнее зависимого родственника княжеского дома.

Ответ прозвучал настолько прямо, что я на секунду потерял дар речи.

Вера медленно повернула голову к Громову.

— Вам разрешили сказать это именно так?

— Мне поручено добиться осознанного согласия, а не благодарности за красивую формулировку.

Я тихо рассмеялся.

— Андрей Викторович, вы опасный переговорщик.

— Почему?

— Потому что после Арсеньева честность звучит особенно убедительно.

Громов никак не отреагировал на комплимент.

— В состав баронства предполагается включить казённые земли вокруг Заречного, лесные участки, пустоши и несколько хозяйственных объектов. Сам посёлок станет административным центром владения.

Я нахмурился.

— Весь Заречный будет принадлежать мне?

— Нет.

Капитан произнёс это сразу, словно ожидал вопроса.

— Частные дома, предприятия и земельные участки жителей останутся их собственностью. Вы не сможете распоряжаться людьми или отнимать имущество.

— Жаль. Я уже выбрал, кого первым отправлю чистить канавы.

Вера прикрыла губы пальцами, скрывая улыбку.

— Николая Петровича? — спросила она, стараясь сохранить серьёзную интонацию.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Вы запомнили его?

— Он громче всех требовал пропустить его к порталу.

— Значит, вы тоже считаете его достойным кандидатом.

— Я этого не говорила.

— Но и не опровергли.

Вера бросила на меня взгляд, в котором промелькнуло веселье.

— Вы слишком быстро перенимаете методы капитана.

— С хорошими людьми быстро учишься.

Она отвернулась, но я заметил улыбку.

Громов подождал, пока мы закончим.

— Вы получите право на доходы от казённых земель, собственный герб, место в губернском дворянском собрании и возможность передавать титул законным наследникам.

Слова о наследниках неожиданно задели сильнее самого титула.

Я опустил взгляд.

До этого почти не думал о будущем. После гибели родителей возвращение в Заречный казалось не началом новой жизни, а отступлением. Я устроился на завод, поселился в дедовом доме и пытался привыкнуть к тишине.

Теперь мне предлагали то, чего у семьи не было несколько поколений.

Имя. Землю. Право передать что-то дальше.

Не скрытую печать, не чужую тайну и не обрывки истории, которые приходилось вытаскивать из закрытых архивов.

Настоящее наследство.

Мысль оказалась опасно привлекательной.

Я медленно провёл ладонью по одеялу.

— Почему барон?

— Это соответствует размеру владения и вашему нынешнему положению, — объяснил Громов. — Более высокий титул потребует других оснований и длительного рассмотрения.

— То есть князем сразу не сделают.

— Боюсь, придётся немного подождать.

В голосе капитана мелькнула сухая ирония.

Я поднял голову.

— Это была шутка?

— Нет.

Вера тихо рассмеялась.

Громов посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего, Андрей Викторович.

Она попыталась вернуть лицу нейтральность, но глаза продолжали улыбаться.

Я почувствовал, что и сам начинаю расслабляться.

Титул, земли, деньги, портал — всё это оставалось слишком большим, почти нереальным. Но присутствие Веры и спокойные ответы Громова удерживали ситуацию в пределах понятного мира.

Пока мы спорили и шутили, происходящее не казалось окончательно безумным.

Громов достал ещё один документ.

— Государство также предоставит вам личного наставника по грозовой магии.

— Бесплатно?

— Все расходы на обучение входят в программу.

— И что он будет делать?

— Учить вас контролировать разряды, управлять ядром, распознавать пространственные нарушения и безопасно взаимодействовать с порталом.

Капитан сделал небольшую паузу.

— Кроме того, вам потребуется изучить дворянское право, порядок управления владением и правила официального поведения.

Я насторожился.

— Поведение зачем?

Вера подняла на меня взгляд поверх пластины.

— Через несколько часов вы собираетесь встречаться с одним из старейших князей империи.

— Я думал, достаточно не класть ноги на стол.

— Для начала достаточно.

— А потом?

Она задумчиво осмотрела меня с головы до ног.

— Потом постарайтесь не предлагать прапрадеду обнять трансформатор.

Я прижал ладонь к груди.

— Вы слишком низкого мнения о моих манерах.

— Я видела, как вы собираете вещи.

Я прищурился.

— Это никак не связано.

— Очень связано.

Вера позволила себе лёгкую улыбку и снова опустила взгляд на пластину.

Я почувствовал неожиданное тепло. Похоже лед тронулся, может у нас что ни будь и сложится. Она уже не просто терпела мои шутки. Она играла вместе со мной. Пусть каждый раз после этого старательно делала вид, что разговор оставался исключительно служебным.

Громов тихо постучал пальцем по папке, возвращая наше внимание.

— Нужно ещё раз подчеркнуть: до высочайшего указа вы не являетесь бароном. Предварительное согласие правительства не заменяет решения государя.

— А после указа?

— После издания высочайшего указа, принесения присяги и внесения вашего рода в Имперский гербовник вы получите титул, утверждённый герб и права владельца баронства.

— Присягу придётся приносить лично императору?

— Не обязательно. Государь может принять её лично либо поручить губернатору как своему представителю.

— Уже легче.

— Но на высочайшую аудиенцию вас, вероятнее всего, всё равно пригласят.

Я уставился на него, пытаясь понять не послышалось ли мне.

— В Санкт-Петербург?

— Скорее всего. – голос капитана был абсолютно бесстрастен.

— К самому государю?

— Обычно выражение «высочайшая аудиенция» означает именно это.

Я провёл ладонью по лицу.

— Вы намеренно выдаёте новости по одной, чтобы я не успел привыкнуть?

— Так они лучше усваиваются.

Вера отвернулась, но я услышал её тихий смешок.

Я снова посмотрел на двуглавого орла.

Князь Всеволод Аркадьевич, губернатор, Сенат, императорская канцелярия, сам государь — ещё вчера эти люди существовали где-то далеко, в новостях и официальных речах.

Теперь они обсуждали моё имя и решали, стоит ли делать меня бароном. Вера и капитан правы, мне отчаянно не хватало знаний. Я не понимал портального права, не знал дворянских обычаев и едва представлял, что должен делать живой якорь. Каждый новый человек приносил документы, которые могли определить всю дальнейшую жизнь.

Хотелось остановить происходящее хотя бы на день и прийти в себя. Сесть на собственной кухне, включить старый вентилятор и спокойно подумать.

Но портал не собирался ждать.

И, судя по скорости подготовки предложений, государство и Шаховские тоже.

— Мне нужно прочитать всё самому, — произнёс я.

Громов кивнул.

— Разумеется.

— И получить независимое заключение.

— Я уже запросил юриста, который не связан ни с домом Шаховских, ни с ведомствами, участвующими в программе.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Заранее?

— После вчерашнего разговора с поверенным это показалось разумным.

— А если я откажусь?

— Государство продолжит финансирование по обычному протоколу в течение месяца. После этого придётся выбрать другую схему содержания перехода. Вопрос о пожаловании титула также будет снят с рассмотрения.

Никакого давления в голосе Громова не было.

Но я всё равно чувствовал невидимую тяжесть выбора.

Предложение империи было слишком выгодным. Настолько, что хотелось немедленно искать подвох.

Три месяца полного содержания. Ещё год исследований. Доход от добычи. Баронский титул, пожалованный государем. Земли вокруг Заречного. Наставник по магии. Место в дворянском собрании.

Взамен — приоритетный доступ к порталу и, вероятно, моя лояльность.

Меня не просто нанимали. Меня привязывали к государству золотыми нитями. Я понимал это. И всё же эти нити пока выглядели значительно свободнее цепей, спрятанных в договоре Шаховских.

Я посмотрел на Громова.

— Скажите прямо. Зачем государству давать мне столько?

Капитан медленно сложил руки на столе.

— Потому что простой договор можно расторгнуть. А человека, которому государь дал положение, защиту и будущее, значительно сложнее убедить перейти на сторону княжеского дома.

Я усмехнулся, но веселья в голосе не было.

— Значит, меня покупают.

— Вас убеждают, что сотрудничество с империей выгоднее.

— Не самая приятная формулировка.

— Зато честная.

Я задержал на нём взгляд. Именно поэтому почему-то верил Громову больше, чем Арсеньеву. Не полностью. Полностью доверять сейчас было бы глупо. Громов оставался имперским офицером и представлял государство, которое хотело получить мой портал. Однако он хотя бы не прятал интерес за разговорами о долге перед внезапно обнаружившейся семьёй.

Этого было достаточно, чтобы продолжить разговор.

Я протянул руку к первой папке.

— Хорошо. Показывайте, где здесь мелкий шрифт.

Громов передал мне документ.

Бумага оказалась плотной, холодной на ощупь. В верхней части листа серебром мерцал двуглавый орёл, а под ним значилось моё полное имя.

Семён Михайлович Вершинин.

Чуть ниже стояла строка:

«Кандидат на пожалование наследственного баронского достоинства».

Я несколько секунд смотрел на неё, не в силах перевернуть страницу. Вчера это имя стояло только в паспорте, заводской ведомости и документах на старый дом. Сегодня его собирались внести в высочайший указ. От этой мысли внутри снова поднялось напряжение. Диагностический браслет коротко пискнул, а между пальцами пробежала тонкая серебристая искра.

Вера сразу шагнула ближе и обеспокоенно спросила:

— Семён?

Я поднял на неё взгляд. Она смотрела внимательно и серьёзно. В карих глазах не осталось ни насмешки, ни служебной отстранённости. Только беспокойство, которое она больше не успела спрятать или не хотела.

— Всё нормально, — сказал я.

— Вы уверены?

Я посмотрел на документ, затем снова на неё.

Нет.

Я совершенно ни в чём не был уверен.

Не знал, чего хочет от меня портал. Не понимал, зачем прапрабабка скрыла прадеда от Шаховских. Не представлял, что скажет Всеволод Аркадьевич при встрече. Не мог предугадать, станет ли имперское предложение спасением или просто более просторной клеткой.

Но впервые с начала всей этой истории выбор хотя бы формально оставался за мной.

Я медленно выдохнул и погасил искру между пальцами.

— Нет, — честно признался я. — Но читать всё равно придётся.

Вера несколько мгновений молча смотрела на меня, а затем придвинула стул к кровати и села рядом.

— Тогда начинайте с раздела о правах владельца портала.

Я приподнял бровь.

— Почему именно с него?

— Потому что обещания обычно пишут в начале, а ограничения прячут ближе к концу.

Громов едва заметно кивнул.

— Разумный совет.

Я посмотрел на Веру.

— Вы останетесь и поможете?

— Мне предписано сопровождать вас на официальных встречах.

— Чтение договора встречей не считается.

— Тогда считайте, что я контролирую состояние живого якоря.

— Очень заботливый контроль.

Она выдержала мой взгляд.

— Не привыкайте.

— Поздно.

На этот раз Вера не отвернулась. Только уголок её губ медленно приподнялся. Я раскрыл папку на первой странице.

Где-то далеко, за стенами больницы и городскими улицами, портал отозвался лёгкой дрожью. Словно тоже хотел узнать, какое решение я приму.

Глава 11

Глава 11. Круг жизни

Лес постепенно затихал.

Ещё недавно среди деревьев раздавались треск ломающихся ветвей, тяжёлый топот и испуганные крики стада. Теперь всё осталось позади. Только листья продолжали слабо дрожать там, где скрылась большая хищница, унося в пасти неподвижное тело оленёнка.

Ника стояла возле деревьев и смотрела в ту сторону, хотя давно уже ничего не видела.

По щекам текли слёзы.