Наследие

Я посмотрел на неё.

— Вы слишком долго общались со следователями.

Громов невозмутимо заметил:

— Это заразно.

Я усмехнулся, но напряжение не исчезло.

— И что теперь собираются делать Шаховские?

— Они направили в Вятскую губернию родового поверенного и мага-генеалога.

— Уже?

— Они выехали почти сразу после отклика гобелена.

— Быстро работают дальние родственники.

— Они пока не признали вас родственником, — уточнил Громов.

Я хмыкнул:

— Вы с Верой репетировали эту фразу?

Она подняла бровь.

— Нет. Просто оба умеем пользоваться точными формулировками.

Капитан продолжил:

— Маг-генеалог предложит подтвердить линию. Поверенный будет представлять интересы дома.

— Звучит так, будто мои интересы никто представлять не собирается.

— Поэтому не подписывайте никаких документов без независимого юриста.

Я прищурился.

— Они уже собираются что-то предложить?

— Старые рода редко отправляют поверенного только ради знакомства.

Вера скрестила руки на груди.

— Особенно когда у нового носителя крови есть портал класса А.

Несколько секунд я смотрел на них по очереди, да этот аргумент может быть решающим. Семён Вершинин никому из них не интересен, а вот якорь очень даже. Внутри опять начало разгораться раздражение и дар откликался на мои эмоции очередной волной энергии. В этот раз подавить ее получилось легче. Я как можно спокойнее проговорил:

— Значит, речь не только о семье.

— Портальное право принадлежит вам, — произнёс Громов. — Кровное родство ничего не меняет.

— А Шаховские могут попытаться это оспорить?

— Оспорить — да. Получить без вашего согласия — нет.

— Успокаивает слово «попытаться».

Я сжал край одеяла. Кажется, врач говорил, что после снятия печати может появится вспыльчивость, сдерживаться было трудно.

Мысль о том, что неизвестные княжеские родственники могут претендовать на мой дом и портал, разозлила еще сильнее, чем до этого. Я ещё сам не успел понять, что именно мне принадлежит и во что превратится моя жизнь, а где-то уже собирались люди, готовые говорить о правах рода.

Прибор возле кровати затрещал. Лампа над головой мигнула, а по металлическому бортику пробежала серебристая искра.

Лев Арсеньевич нахмурился.

— Успокойтесь.

— Я спокоен.

Врач требовательно посмотрел на меня.

— Приборы считают иначе.

Я почувствовал, как напряжение внутри продолжает усиливаться, я различал его ясно: холодное покалывание в груди, движение по плечам и рукам, тяжесть в кончиках пальцев.

Я глубоко вдохнул, нужно взять себя в руки.

Подавить силу казалось самым естественным решением, но после ночной процедуры я уже знал, чем заканчиваются попытки удержать энергию внутри. Поэтому вместо этого осторожно направил её вниз, к заземляющей пластине кровати.

По металлу прошла тонкая серебряная дуга.

Лампа перестала мигать.

Напряжение ушло из плеч, оставив после себя слабую дрожь.

Лев Арсеньевич быстро посмотрел на показания.

— Вы сделали это сознательно?

Я разжал пальцы и медленно выдохнул.

— Кажется, да.

Вера внимательно посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло одобрение.

— Уже лучше.

Я повернулся к ней:

— Это была похвала?

— Стороннее наблюдение.

— Я всё равно запомню.

Уголок её губ приподнялся.

Служебная пластина Веры подала сигнал. Она прочитала новый приказ, и улыбка исчезла.

— Мне предписано оставаться с вами до завершения встречи с представителями Шаховских.

Я оживился:

— Получается, теперь вы защищаете меня от моей семьи.

— Она ещё не ваша, — мягко напомнила Вера.

— Опять эта фраза.

— Может быть, со второго раза вы её услышите.

— Я всегда внимательно вас слушаю.

Вера посмотрела на меня с лёгким подозрением.

— Именно это меня и беспокоит.

Громов убрал документы в папку, прервав нашу пикировку.

— Представители дома должны прибыть в ближайшее время. Я встречу их у входа в отделение.

— А мне что делать?

— Не соглашаться на повторную проверку крови без моего присутствия.

Я тихо цокнул языком.

— Даже если очень вежливо попросят?

— Особенно тогда.

Казалось, Громова невозможно было задеть. Весь мой сарказм стекал с него, словно вода с брони.

Я посмотрел на Льва Арсеньевича. Вся эта ситуация нравилась мне всё меньше.

— А ваши образцы им не подойдут?

— Мои образцы являются медицинской тайной, — ответил врач. — Без вашего разрешения я их никому не передам.

— Приятно узнать, что хотя бы кровь пока принадлежит мне.

Фраза прозвучала шутливо, но внутри от неё стало неуютно. За несколько часов государство изучило мой дар, портал признал меня якорем, архивы раскрыли семейную тайну, а старый княжеский дом отправил ко мне поверенного. Собственная кровь действительно казалась последним, чем я ещё мог распоряжаться без чьего-либо разрешения.

В коридоре раздались шаги.

Не торопливые больничные шаги врачей или санитаров. Эти люди двигались спокойно и уверенно. Судя по звуку, их было несколько.

Я слышал их гораздо яснее остальных. Три человека. Один шёл чуть впереди, двое держались на полшага сзади. На одном из них работал защитный артефакт — ровное, холодное поле приближалось по коридору вместе с ними.

Громов остановился у двери.

На его пластине появилось короткое уведомление:

«Представители дома Шаховских прибыли».

Вера встала рядом с капитаном. Её поза сразу стала собранной, почти неподвижной.

Я поправил больничную рубашку и посмотрел на неё.

— Представительно выгляжу?

Вера медленно осмотрела меня с головы до ног.

— Для человека, которого княжеский дом потерял на несколько поколений, вполне.

— Значит, шансы произвести впечатление есть.

— Главное — не пытайтесь зажечь люстру.

— Постараюсь ограничиться обаянием.

За дверью остановились шаги.

Портал далеко за городом оставался спокойным, но внутри меня снова поднялось лёгкое электрическое напряжение. На этот раз оно было вызвано не разломом и не пробуждённым даром.

Просто за дверью стояли люди, которые, возможно, знали о моей семье больше, чем я сам.

Ручка медленно повернулась.

Глава 9

Глава 9. Цена родства

Вятская губерния. Губернская больница.

Арканологическое отделение. 14 июля 2010 года. 05:47.

Дверная ручка медленно повернулась.

Вера выпрямилась и отступила на полшага от кровати, заняв место так, чтобы одновременно видеть меня и входящих. Усталость исчезла с её лица, уступив место служебной собранности. Громов остался возле двери. Капитан сохранял привычное невозмутимое выражение, однако пальцы легли на край папки, словно он заранее приготовился запоминать каждое сказанное слово.

Первым в палату вошёл высокий мужчина лет пятидесяти.

На нём был безупречно сидевший тёмно-серый костюм. Серебряная цепочка часов исчезала в кармане жилета, ворот белоснежной рубашки плотно охватывал шею, а тщательно начищенные туфли совершенно не вязались с тусклым больничным полом.

На безымянном пальце правой руки виднелся массивный перстень с гербом Шаховских.

Я сразу заметил, что это был не родовой перстень крови.

Княжеский герб окружала тонкая серебряная цепь, а над щитом отсутствовала корона. Такие знаки носили присяжные слуги старых домов — люди, которым позволялось действовать и говорить от имени рода. Перстень не давал ни родства, ни права на наследство, но свидетельствовал о личном доверии главы семьи. Различать подобное нас учили еще в армейской учебке.

Подобной чести удостаивались единицы. Для человека, не рождённого Шаховским, право носить их герб считалось вершиной службы и открывало двери, закрытые даже для многих дворян.

Значит, вошедший не принадлежал к княжеской семье.

Но князь доверял ему достаточно, чтобы вложить в его руки собственный знак.

Седина едва тронула аккуратно уложенные волосы мужчины. Тонкие черты лица и спокойный взгляд создавали впечатление человека вежливого и рассудительного.

Однако я сразу заметил другое.

Войдя, незнакомец прежде всего посмотрел не на меня.

Его взгляд задержался на Громове, затем скользнул по форме Веры, диагностическим приборам и защитным рунам на стенах. Только оценив всех присутствующих и обстановку палаты, мужчина посмотрел на больничную кровать.

Следом вошла женщина лет тридцати пяти. Стройная, с прямой спиной и собранными в низкий узел русыми волосами. На ней было длинное тёмно-зелёное платье строгого покроя, поверх которого она накинула лёгкую дорожную накидку. В руках женщина держала продолговатый футляр из чёрного дерева.

Когда её взгляд встретился с моим, футляр едва слышно затрещал.

По серебряной застёжке пробежала тонкая голубоватая искра.

Женщина опустила глаза на артефакт. На её спокойном лице появилось искреннее удивление, но она быстро взяла себя в руки и крепче обхватила футляр пальцами.

Мужчина заметил реакцию, однако не прокомментировал её. Он остановился возле кровати и слегка наклонил голову.

— Семён Михайлович, позвольте представиться. Павел Сергеевич Арсеньев, поверенный северной ветви дома Шаховских.

Говорил он негромко, с безупречно выверенными паузами. Ни одного лишнего движения, ни намёка на спешку, хотя ради этой встречи ему, вероятно, пришлось подняться среди ночи.

Арсеньев сделал сдержанный жест в сторону своей спутницы.

— Елизавета Романовна Ланская, маг-генеалог и хранитель младших родовых линий.

Елизавета Романовна подошла ближе. Её взгляд на несколько мгновений задержался на моём лице, словно она сравнивала меня с человеком, которого хорошо знала.

— Рада знакомству, Семён Михайлович, — произнесла она мягче, чем я ожидал.

В её голосе не слышалось высокомерия. Только профессиональный интерес и лёгкое волнение, которое женщина старалась скрыть.

Я поправил ворот больничной рубашки и окинул посетителей внимательным взглядом.

— Звучит так, будто следом должны объявить условия наследства.

Вера, стоявшая у изголовья, чуть опустила подбородок. Уголок её губ дрогнул, но она тут же вернула лицу служебную строгость.

Павел Сергеевич позволил себе короткую улыбку.

— До наследства дело пока не дошло.

— Значит, рубашку я поправлял напрасно.

Арсеньев задержал на нём внимательный взгляд.

— Полагаю, Его Сиятельство не станет судить о вас по больничной одежде.

Я отметил сказанное, но внешне никак не отреагировал.

Значит, князю уже доложили. Более того, поверенный прибыл с конкретными поручениями и, судя по всему, успел переговорить с Всеволодом Аркадьевичем лично.

— Рад слышать, что первое впечатление ещё можно исправить, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Павел Сергеевич посмотрел на меня внимательнее. Вероятно, пытался понять, шучу я от волнения или действительно не осознаю серьёзности своего положения.

Громов закрыл дверь и остался возле неё.

— Прежде чем мы начнём, — ровно произнёс капитан, — уточню, что гражданин Вершинин находится под государственной защитой как живой якорь портала класса А. Любые обследования и юридические действия проводятся только с его добровольного согласия.

Павел Сергеевич медленно повернул голову.

Его улыбка не исчезла, но стала заметно холоднее.

— Благодарю за напоминание, капитан. Дом Шаховских не намерен нарушать права Семёна Михайловича.

— В таком случае у нас не возникнет разногласий.

Несколько мгновений мужчины молча смотрели друг на друга.

Громов стоял неподвижно, не делая попытки смягчить ответ. Павел Сергеевич первым отвёл взгляд и поправил манжету рубашки, словно этот короткий спор не имел никакого значения.

— Несомненно, — произнёс он уже прежним доброжелательным тоном.

Елизавета Романовна поставила футляр на свободный край стола.

— Прежде всего я хотела бы убедиться, что родовой артефакт не допустил ошибки. Бесконтактной проверки будет достаточно. Она займёт не больше нескольких минут и не потребует образцов крови.

Я посмотрел на Громова.

Тот едва заметно кивнул.

— Процедура безопасна и не создаёт для вас юридических обязательств, — пояснил капитан.

— Вот так мне нравится больше, — заметил я, устраиваясь удобнее. — Сразу понятно, что именно произойдёт и чем закончится.

На этот раз Елизавета Романовна не стала скрывать улыбку.

Павел Сергеевич бросил на неё короткий взгляд, и женщина снова приняла серьёзный вид, хотя весёлые искры в её глазах не исчезли.

— Проверку можно провести немного позже, — сказал поверенный. — Сначала я хотел бы обсудить с Семёном Михайловичем несколько семейных обстоятельств.

Он перевёл взгляд на Громова, затем на Веру.

— Наедине.

Вера сразу напряглась. Её плечи расправились, а ладонь легла на служебную пластину, закреплённую у пояса.

— Я отвечаю за безопасность живого якоря. Оставлять Семёна Михайловича без наблюдения мне запрещено.

Павел Сергеевич посмотрел на неё с подчёркнутой вежливостью.

— Палата защищена несколькими контурами. Полагаю, несколько минут частной беседы не создадут угрозы.

— Угрозу определяете не вы, — спокойно ответила Вера.

Говорила она негромко, но в её низком голосе появилась жёсткость. Арсеньев едва заметно поднял брови, словно не ожидал подобного тона от молодой сотрудницы.

— Разумеется. Однако речь пойдёт об обстоятельствах, касающихся внутренней истории княжеского дома. Они не предназначены для посторонних.

— Семён Михайлович пока не является членом вашего дома, — напомнил Громов.

Капитан не повысил голоса, но после его слов в палате снова стало тихо.

Павел Сергеевич повернулся к нему всем корпусом.

— Именно его положение нам и предстоит определить.

— Правовое положение определяется законом, а не решением родового поверенного.

На лице Арсеньева не отразилось раздражения. Он лишь провёл большим пальцем по серебряной цепи, окружавшей герб на перстне.

— Я говорю не о юридическом статусе, капитан. Семья имеет право обсудить некоторые вопросы без присутствия государства.

— Семья ещё не признала его своим родственником.

— Родовой гобелен уже подтвердил прямую кровь.

— Артефакт подтверждает происхождение. Не членство в доме.

Я наблюдал за спором, не вмешиваясь.

Мне всё меньше нравилась настойчивость поверенного.

Арсеньев только вошёл, но уже пытался убрать из палаты следователя, сотрудницу СКАМЯ, врача и собственного мага-генеалога. Всех, кто мог объяснить мне значение незнакомых формулировок или вовремя остановить разговор.

Значит, Павлу Сергеевичу было что сказать без свидетелей.

Именно поэтому я решил его выслушать.

Я расслабил плечи и позволил лицу принять немного растерянное выражение.

— А меня кто-нибудь спросит? — произнёс я негромко.

Вера сразу повернулась ко мне. В её карих глазах мелькнуло беспокойство.

— Решение за вами, — ответил Громов. — Но вы вправе потребовать присутствия следователя или независимого юриста.

Я посмотрел на Павла Сергеевича.

Поверенный стоял спокойно, всем видом демонстрируя терпение и открытость. Только его пальцы продолжали медленно поглаживать герб на перстне.

— Я не собираюсь предлагать вам ничего опасного или незаконного, — заверил Арсеньев мягким, почти отеческим тоном. — Мне лишь хотелось бы поговорить без лишней официальности.

Именно слово «лишней» окончательно убедило меня.

Громов и Вера были для поверенного не защитой пациента, а помехой.

Я опустил взгляд на собственные руки, будто обдумывал предложение. Между моими пальцами на мгновение мелькнула крохотная искра и сразу погасла.

— Думаю, пять минут ничего не изменят.

Вера нахмурилась.

— Вы уверены?

В её голосе не было приказной резкости. Она действительно хотела, чтобы я отказался.

Я поднял на неё глаза и улыбнулся немного беспечнее, чем чувствовал себя на самом деле.

— Павел Сергеевич приехал говорить о семье. Послушаем, что он скажет.

Она пристально смотрела на меня ещё несколько мгновений. Я надеялся, что Вера заметит: я не настолько доверчив, каким пытаюсь казаться.

Но девушка лишь сильнее сжала губы.

Громов оказался наблюдательнее.

Капитан слегка прищурился, задержав взгляд на моём лице. Затем медленно закрыл папку.

— Вы помните, что имеете право прекратить разговор в любой момент?

— Помню.

— И ничего не подписываете без проверки.

Я изобразил лёгкое удивление.

— Андрей Викторович, неужели я похож на человека, который подписывает бумаги не читая?

Павел Сергеевич ответил раньше Громова:

— Разумеется, нет.

Я перевёл на него открытый взгляд.

— Вот и договорились.

На секунду в глазах капитана появилось понимание.

— Мы будем за дверью, — произнёс он.

Вера всё ещё не двигалась. Она стояла неподвижно и напряжённо всматривалась в меня, словно искала повод остаться.

— Согласно приказу я не должна оставлять якорь без наблюдения, — твёрдо сказала она. Было видно, что Вера намерена выполнить свой долг, даже если я стану возражать.

— Дверь останется незапертой, — сказал Громов, словно не замечая колебания Веры. От его спокойного отношения к ситуации девушка с недовольством посмотрела на него и проговорила:

— Это не отменяет приказа.

Капитан подошёл к ней ближе и понизил голос:

— Пять минут, лейтенант. Мы останемся в коридоре.

Вера недовольно посмотрела на капитана, затем на меня. Смирившись, она вздохнула:

— При малейшем ухудшении состояния зовите сразу.

— Обязательно.

Вера выпрямилась и пошла в след за капитаном. Проходя мимо поверенного, она задержала на нём холодный взгляд.

— Пять минут.

— Этого будет достаточно, — уверенно ответил Павел Сергеевич.

Лев Арсеньевич забрал диагностическую пластину и последовал за Верой. Елизавета Романовна задержалась возле футляра.

— Он останется здесь, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Артефакт уже настроился на вашу сигнатуру.

— Надеюсь, он не взорвётся, — пошутил я на автомате, хотя внутренне уже собирался перед предстоящим разговором.

— Родовые диски не взрываются, — серьёзно ответила она.

В её глазах при этом мелькнула улыбка.

Женщина уже направилась к двери, но остановилась и добавила:

— Обычно.

Я тихо рассмеялся.

Павел Сергеевич неодобрительно посмотрел на неё. Елизавета Романовна сделала вид, что не заметила его реакции, и вышла.

Громов покинул палату последним.

Перед тем как прикрыть дверь, капитан встретился со мной взглядом. Никакого знака он не подал, но я понял: Громов догадался, что эти пять минут нужны не только поверенному.

Дверь закрылась.

В палате остались двое.

Несколько секунд Павел Сергеевич молчал. Он дождался, пока шаги в коридоре стихнут.

Его манера поведения изменилась почти незаметно.

Плечи Арсеньева расслабились. В голосе стало меньше церемониальности. Теперь он смотрел на меня не как на равного участника переговоров, а как на молодого человека, которому собирался объяснить неприятную правду.

— Признаюсь, Семён Михайлович, я рад, что вы согласились поговорить без посторонних.

Он придвинул стул и сел возле кровати, не спрашивая разрешения. Расправил брючины и положил обе руки на набалдашник тонкой трости.

— Капитан Громов производит впечатление добросовестного человека, но он представляет интересы государства, — произнёс поверенный мягко и расслабленно, словно дядюшка, разговаривающий с племянником. Я позволил себе устало опуститься на подушки.

— А вы представляете мои? — тихо спросил я, не отводя от него взгляда. Мне было интересно, что он сейчас скажет и что станет обещать. Иллюзий по поводу княжеского дома, с которым меня связывала кровь, у меня не было.

— Я представляю дом, частью которого вы, вероятнее всего, являетесь по крови.

Не удержавшись, я хмыкнул и едва сдержал ухмылку. Попытался скрыть её, опустив голову, но, кажется, не слишком успешно: взгляд поверенного стал внимательнее.

Я понял, что он почти меня раскусил. Тут же отвёл глаза и потёр лицо ладонью, изображая усталость.

— Простите. Ночь была длинная. Я до сих пор не понимаю, что происходит.

Арсеньев немного расслабился.

— Это естественно. Ещё вчера вы не знали ни о даре, ни о своем происхождении. Сегодня вокруг вас сотрудники СКАМЯ, жандармерия и врачи. Каждый задаёт вопросы и требует немедленных решений.

— Примерно так всё и выглядит, — тише ответил я.

Я позволил плечам опуститься и устало провёл пальцами по краю одеяла.

Павел Сергеевич слегка наклонился ко мне. Его голос стал мягче, почти доверительным.

— Именно поэтому вам сейчас нужен человек, который объяснит положение без служебных формулировок.

— Буду признателен.

Я смотрел на него прямо и старался выглядеть человеком, отчаянно нуждавшимся в поддержке.

Внутри я оставался настороже.

— Скажите честно, Павел Сергеевич. Насколько всё плохо?

Поверенный сделал короткую паузу, словно решал, какую часть правды открыть.

— Положение сложное, но не безвыходное, — произнёс он с таким сочувствием, будто искренне переживал за меня. Однако я всё яснее чувствовал, где он говорит правду, а где осторожно уводит разговор в нужную сторону. Возможно, дело было в пробудившемся даре, а возможно, Павел Сергеевич просто не так хорошо скрывал намерения, как ему казалось. Не подавая вида, я продолжил играть по его правилам:

— Андрей Викторович сказал, что портал принадлежит мне.

— Формально — да.

Я заметил это слово, но лишь растерянно нахмурился.

— А что значит «формально»?

Арсеньев удобнее устроился на стуле.

— Земля находится в полном потомственном владении вашей семьи. Портал возник в границах участка и признал вас живым якорем. Оспорить ваше право собственности будет трудно.

— Значит, он всё-таки мой?

— По закону — да.

— Тогда в чём проблема?

Павел Сергеевич вздохнул, демонстрируя терпение человека, вынужденного объяснять очевидное.

— Право собственности неотделимо от обязанностей. Портал класса А невозможно содержать силами одного человека. Тем более человека без магического образования, капитала и необходимых связей.

Я медленно кивнул.

— Что именно я должен содержать?

Арсеньев начал загибать пальцы:

— Охрану, защитные контуры, постоянное наблюдение, работу артефакторов и операторов. Кроме того, владелец обязан предотвращать незаконные проходы, сообщать обо всех изменениях и отвечать за ущерб, если он возникнет по причине небрежности.

— И сколько всё это стоит?

Поверенный посмотрел на меня с выражением сдержанного сочувствия.

— Один внешний контур стоит больше вашего дома и участка вместе. Ежедневное содержание нынешней группы превышает ваш месячный доход.

Я постарался не показать, что уже слышал часть этого от Громова.

Я медленно выдохнул и посмотрел на диагностический браслет. Кажется, у меня уже получалось контролировать себя достаточно хорошо. Игра продолжалась, поэтому я заговорил всё тем же растерянным и доверчивым тоном:

— Мне выставят счёт?

— Не сейчас. Пока действует чрезвычайный режим, расходы покрывает государственный фонд.

— А потом?

— Потом потребуется определить постоянную форму управления.

Я потёр висок, продолжая изображать растерянность.

— Если я не смогу платить, государство заберёт портал?

Павел Сергеевич не ответил сразу. Он слегка наклонил голову, будто хотел смягчить неприятную новость.

— В случае неспособности владельца обеспечить безопасность переход может быть передан под временное государственное управление.

Это была правда.

Но я уже знал, что право собственности при этом сохраняется и существуют другие варианты: аренда, договор с государством, финансирование за счёт будущих доходов.

Поверенный о них не упомянул. Старый хитрый лис.

— Значит, я останусь владельцем только на бумаге?

— Всё зависит от того, насколько быстро будет найдено решение.

Арсеньев произнёс это спокойно, однако в его голосе появилось едва заметное давление.

Я опустил взгляд.

— Получается, сам я не справлюсь.

— Боюсь, что нет.

Сочувствие в голосе поверенного звучало почти искренне.

Я позволил ему увидеть тревогу.

— Тогда мне действительно нужна помощь.

Павел Сергеевич чуть расслабил пальцы на набалдашнике трости.

Он поверил.

— Именно поэтому я здесь.

— Дом Шаховских готов оплатить охрану?

— Не только охрану.

Поверенный заговорил увереннее:

— Мы предоставим вам наставника по грозовой магии, лечение в родовой клинике, юридическое сопровождение и защиту от давления государственных ведомств. Пока решается вопрос с вашим домом, вы сможете жить в одном из наших имений.