Наследие

Павел Сергеевич дождался, когда разговор стихнет.

— Несмотря на возникшее недоразумение, предложение дома остаётся в силе.

Он говорил ровно, однако прежняя отеческая мягкость исчезла.

— Мы готовы предоставить Семёну Михайловичу наставника, медицинское наблюдение, охрану и юридическую поддержку. Условия управления порталом могут быть пересмотрены.

— Уже звучит лучше, — заметил я. — Особенно последняя часть.

Арсеньев оставил его реплику без ответа.

— Его Сиятельство поручил обеспечить вашу безопасность и пригласить вас в родовое поместье после выписки.

Я перестал улыбаться.

— Князь хочет меня видеть?

— Да.

Поверенный поправил служебный перстень. Теперь в этом жесте читалось не стремление подчеркнуть статус, а привычка человека, привыкшего помнить, чью волю он представляет.

— Всеволод Аркадьевич желает поговорить с вами лично.

— Он собирается приехать сюда?

Арсеньев посмотрел на больничную палату, словно сама мысль о подобном была странной.

— За вами направят экипаж.

— Значит, приглашение предполагает, что ехать должен я.

— Его Сиятельство редко покидает поместье без необходимости.

Я приподнял бровь.

— А я недостаточно серьёзная необходимость?

Елизавета Романовна опустила взгляд, скрывая улыбку.

Павел Сергеевич остался невозмутим.

— Напротив. Именно поэтому князь желает принять вас в родовом доме, а не обсуждать семейные дела в больничной палате.

— Это приглашение или приказ?

— Его Сиятельство не имеет права вам приказывать.

Арсеньев произнёс это с лёгкой заминкой.

Я заметил её.

— Но привык, что его приглашения принимают.

— Обычно люди считают их большой честью.

— У меня сегодня слишком много всего произошло. Не успеваю радоваться.

Вера повернула голову, пряча улыбку.

Павел Сергеевич смотрел на меня уже иначе — без прежней снисходительности. Теперь он видел во мне не растерянного провинциального инженера, а человека, с которым нужно считаться.

— Я передам Его Сиятельству, что вы согласились на встречу, — сказал он.

Я немного помолчал.

Мне хотелось увидеть человека, от которого началась скрытая линия. Задать вопросы о Сергее, печати и земле. Понять, почему князь передал сыну дом, но не дал своего имени.

— Я согласен приехать, — наконец произнёс я. — После выписки.

Павел Сергеевич коротко кивнул.

— Разумное решение.

— Но приеду как Семён Вершинин.

Арсеньев слегка нахмурился.

— Не понимаю.

— Без покровительства, без вступления в дом и без подписанных документов. Просто как человек, который хочет получить ответы от своего прапрадеда.

На слове «прапрадеда» Елизавета Романовна едва заметно вздрогнула.

Поверенный сохранил спокойствие, но его пальцы снова коснулись перстня.

— Я передам ваши условия.

— Это не условия. Просто пояснение, чтобы потом не возникло нового недоразумения.

Арсеньев наклонил голову.

— Разумеется.

Громов подошёл ко мне.

— До встречи с князем я подготовлю заключение по вашим правам и возможным способам финансирования портала.

Павел Сергеевич повернулся к нему:

— Дом способен обеспечить всё необходимое без вмешательства других сторон.

— Дом уже продемонстрировал предложенный способ, — сухо ответил капитан.

Арсеньев выдержал его взгляд.

— Первоначальные условия всегда подлежат обсуждению.

— Обычно после того, как вторая сторона их прочитает.

Вера тихо кашлянула, скрывая смешок.

Поверенный взял перчатки со стола и начал медленно натягивать их, разглаживая каждый палец.

— Полагаю, наша встреча на сегодня завершена.

— Почти, — остановил я его.

Арсеньев замер.

— Всеволод Аркадьевич знал о Сергее?

Вопрос заставил всех присутствующих замолчать.

Павел Сергеевич не сразу поднял взгляд. Он закончил поправлять перчатку, расправил манжету и лишь после этого посмотрел на меня.

— Мне не поручено обсуждать личную историю Его Сиятельства.

— Значит, знал.

— Я этого не говорил.

— Но и не опровергли.

В моём голосе не осталось ни шутливости, ни притворной растерянности.

Елизавета Романовна медленно закрыла футляр. Её движения стали осторожнее, а взгляд на мгновение задержался на поверенном.

Я заметил эту реакцию.

Она знала.

Или по меньшей мере подозревала.

Арсеньев взял трость.

— Этот вопрос лучше задать князю лично.

Павел Сергеевич открыл дверь и посторонился, пропуская Елизавету Романовну.

Маг-генеалог задержалась у кровати.

— Семён Михайлович.

Я посмотрел на неё.

Женщина несколько секунд подбирала слова.

— Гобелен показывает только кровь. Он не объясняет поступки людей.

В её голосе звучало тихое сочувствие.

— Но скрытая ветвь не могла появиться на нём без причины.

— Это вы сейчас как специалист говорите?

Она бросила быстрый взгляд на Арсеньева.

— Как человек, который двадцать лет изучает историю рода.

— Елизавета Романовна, — негромко произнёс Павел Сергеевич.

В его голосе прозвучало предупреждение.

Женщина выпрямилась.

— До встречи в поместье.

Она вышла.

Павел Сергеевич задержался в дверях.

— Вам всё равно придётся выбрать сильного союзника, Семён Михайлович. Ни государство, ни другие дома не оставят переход без внимания.

Я откинулся на подушку и сложил руки на груди.

— Возможно. Но союзник и хозяин — разные понятия.

Взгляд Арсеньева стал задумчивым.

— Его Сиятельству будет интересно с вами поговорить.

— Взаимно. -тихо проговорил я.

Поверенный вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Несколько секунд в палате царила тишина.

Затем Вера резко повернулась ко мне.

— Вы действительно с самого начала ему не доверяли?

Она упёрла ладони в бока. В её голосе всё ещё звучало раздражение, но теперь к нему примешивалось облегчение.

— Он ещё войти не успел, а уже начал считать, кого нужно удалить из палаты.

— И вы решили остаться с ним наедине.

— Хотел узнать, что он скажет без вас.

— Вы могли хотя бы дать понять, что задумали.

Я посмотрел на неё снизу вверх.

— Я пытался.

— Когда?

— Когда сказал Громову, что не подписываю бумаги не читая.

Вера недоверчиво прищурилась.

— Это, по-вашему, был тайный знак?

— Капитан понял.

Она перевела взгляд на Громова.

Тот стоял возле окна, изучая последнюю страницу договора.

— Понял, — подтвердил он, не поднимая головы.

Вера возмущённо выдохнула.

— И поэтому вы оба решили оставить меня в неведении?

Громов перелистнул страницу.

— Вы бы отказались выходить.

— Разумеется!

— Именно поэтому.

Она несколько мгновений смотрела на капитана, затем покачала головой.

— Прекрасно. Теперь их двое.

Я улыбнулся:

— Вы говорите так, будто это плохая новость.

— Для моего спокойствия — определённо.

Лев Арсеньевич подошёл к кровати и проверил браслет.

— Пульс повышен. Активность ядра тоже.

— После таких переговоров это нормально?

— Для вас, похоже, да.

Врач поправил очки и посмотрел на меня поверх оправы.

— В следующий раз, прежде чем изображать доверчивого простака перед княжеским поверенным, предупредите хотя бы лечащего врача.

— Вы тоже не разрешили бы.

— Совершенно верно.

— Вот видите.

Лев Арсеньевич тяжело вздохнул.

— Иногда я понимаю, почему на магов стихийного типа накладывают ограничения.

— Не подавайте им идеи.

Вера всё-таки рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, и она поспешила прикрыть губы ладонью.

Я повернулся к ней.

— Наконец-то моё поведение оценили по достоинству.

— Я смеюсь не над шуткой, — возразила она, всё ещё улыбаясь. — А над уверенностью, с которой вы продолжаете ухудшать своё положение.

— Главное — делать это красиво.

Громов закрыл папку.

— Замысел был неплохим.

Я победно посмотрел на Веру.

Капитан поднял палец.

— Исполнение — неоправданно рискованным.

Моя улыбка стала слабее.

— Но сработало.

— Рискованный поступок не становится разумным только потому, что вам повезло.

— Это вы сейчас как следователь говорите?

— Как человек, которому придётся разбираться с последствиями, если в следующий раз не повезёт.

Я кивнул, признавая справедливость замечания.

— Учту.

— Нет, — тихо сказала Вера. — Не учтёте.

Я посмотрел на неё.

Девушка вернулась в кресло и поправила выбившуюся прядь. В её движениях всё ещё чувствовалось раздражение, но плечи наконец расслабились.

— Вера Андреевна, почему такая уверенность?

Не смутившись ни на секунду, Вера выразительно посмотрела на меня.

— Я наблюдаю за вами с момента знакомства.

— И каков же вердикт?

Наши взгляды встретились.

— Вердикта пока нет, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Но наблюдений уже достаточно, чтобы понимать: при первой возможности вы снова полезете проверять, что скрывает опасный человек.

Я задумался.

— Звучит не лучшим образом.

— Потому что это не лучшая черта.

— Но полезная.

— Иногда.

Громов положил договор на тумбочку.

— Несмотря на способ получения, сведения оказались полезными. Теперь мы знаем исходную позицию дома Шаховских.

— Им нужен контроль над порталом, — произнёс я.

— Не только контроль, — уточнил капитан. — Они хотят стать единственной стороной, способной говорить от вашего имени. Тогда все государственные и частные структуры будут вынуждены договариваться с ними.

Вера нахмурилась:

— Но портал признал Семёна живым якорем. Без него полноценное управление невозможно.

— Поэтому им нужен и портал, и его согласие, — ответил Громов. — Желательно оформленное так, чтобы это согласие не приходилось получать повторно.

Я посмотрел на папку.

— А если я просто откажусь от всех предложений?

Громов подошёл ближе и опёрся ладонью о спинку свободного стула.

— Тогда придётся найти другой способ содержать переход. Государственная аренда, временное управление, частный договор или несколько инвесторов одновременно.

— Несколько инвесторов звучат ещё хуже одного княжеского дома.

— Возможно. Но конкурирующие стороны иногда лучше защищают интересы владельца, чем единственный покровитель.

Я задумчиво провёл пальцами по краю одеяла.

— Значит, от помощи Шаховских полностью отказываться не стоит.

— Не стоит, — согласился Громов. — Они обладают опытом, специалистами и средствами. Но договор должен ограничивать расходы, сохранять за вами право окончательного решения и позволять прекратить управление без согласия родового совета.

— И нормальную долю доходов.

— Доля в семьдесят процентов вполне нормальна.

Я удивлённо посмотрел на него.

Громов постучал пальцем по папке.

— Ненормально определение суммы, от которой она рассчитывается.

— Значит, я правильно заметил.

— Да.

В голосе капитана прозвучало сдержанное одобрение.

— Для человека, который не разбирается в праве, вы задали правильные вопросы.

Я расправил плечи.

— Наконец-то похвала без уточнений.

— Это наблюдение.

Вера негромко рассмеялась:

— Теперь вы понимаете, как это звучит?

Я хотел ответить, но внезапно почувствовал знакомое напряжение. Оно было не в собственном теле, а далеко, за пределами города, что-то дрогнуло.

Я замер.

Портал.

До этого переход оставался спокойной, неподвижной точкой на краю восприятия. Теперь по невидимой связи прошла слабая волна, похожая на натяжение струны.

Я медленно повернул голову в сторону окна.

Вера сразу заметила перемену.

— Что случилось?

— Не знаю.

Я закрыл глаза и прислушался.

Портал находился там же, между яблонями. Но его поверхность больше не была совершенно спокойной. По ней проходила рябь, а напряжение внутри защитных контуров постепенно усиливалось.

Служебная пластина Веры подала резкий сигнал. Она быстро сняла её с пояса и открыла сообщение. Улыбка исчезла с её лица. Голос девушки был напряжён:

— Отчёт с объекта.

Громов подошёл ближе.

— Что там?

Вера пробежала глазами несколько строк. Её брови сошлись.

— Зафиксирован рост внутреннего резонанса. Портал начал пульсировать после продолжительного отсутствия живого якоря.

Лев Арсеньевич посмотрел на меня:

— Вы это почувствовали?

Я открыл глаза.

Все ждали ответа.

Скрывать очевидное больше не имело смысла.

— Да.

Вера медленно опустила пластину, девушка выглядела все еще напряженной.

— Насколько хорошо вы его ощущаете?

Я ненадолго замолчал, обдумывая сколько я могу им раскрыть.

— Достаточно, чтобы понять: ему не нравится, что я далеко.

Громов бросил взгляд на неподписанный договор потом на Веру.

— Рост опасный?

— Пока нет, — ответила Вера, снова читая отчёт. — Показатели остаются внутри допустимого диапазона, но продолжают повышаться.

По лице капитана совершенно было не понять расстроен он или взволнован, от этого заявления. Он не перестает меня восхищать.

— Сколько времени до выхода за пределы нормы?

— Группа не берётся прогнозировать. Связь с живым якорем ещё не изучена.

Я сжал пальцы, живой якорь, это определение уже начинает меня раздражать. Между ними проскочила тонкая искра. Я решительно посмотрел на собравшихся и сказал:

— Значит, в больнице я надолго не задержусь.

Лев Арсеньевич нахмурился, кажется что он не даволен:

— Решение о выписке принимаю я.

— А решение о том, когда портал перестанет ждать, принимаете не вы. – проговорила Вера. Похоже ситуации не перестает набирать обороты. Врач хотел возразить, но промолчал.

Вера подошла к окну и быстро набрала ответ группе.

— Я запрошу подготовку к вашему возвращению на объект. Но до стабилизации ядра вас никто не подпустит к самому порталу.

— Мне необязательно подходить вплотную.

Она обернулась.

— Откуда вы знаете?

Я посмотрел на свои руки.

— Не знаю. Просто чувствую.

Громов задумчиво постучал пальцем по папке.

— Поверенный оказался прав в одном. Решение по управлению переходом действительно придётся принимать быстро.

— Только теперь я точно знаю, какой договор не подпишу, — ответил я.

Я посмотрел на закрытую дверь, за которой исчезли представители Шаховских.

Несколько часов назад моей главной заботой была неисправная вентиляция на заводе.

Теперь государство, княжеский дом и, вероятно, ещё множество людей собирались бороться за право распоряжаться моей землёй и переходом.

А где-то между старыми яблонями портал продолжал пульсировать, словно напоминая всем:

последнее слово принадлежало не только людям.

Глава 10

Глава 10. Имперская ставка

Вятская губерния. Губернская больница.

Арканологическое отделение. 14 июля 2010 года. 09:26.

Я проснулся от ощущения, что за мной наблюдают.

Несколько секунд неподвижно смотрел в белый потолок, пытаясь понять, что именно выдернуло меня из сна. За окном ярко светило солнце. Через неплотно задёрнутые шторы в палату проникала широкая золотистая полоса. Ночные светильники уже погасили, а защитные руны на стенах едва заметно мерцали в дневном свете.

У кровати стояла Вера.

Она держала в руках служебную пластину и с очень серьёзным видом изучала показания диагностического браслета. Волосы снова были собраны в высокий хвост, форма застёгнута на все пуговицы, а на лице не осталось и следа той сонной, растрёпанной девушки, которую я видел ранним утром.

Почти не осталось.

Под глазами всё ещё лежали лёгкие тени, а возле виска выбилась тонкая тёмная прядь.

Я не спешил сообщать, что проснулся, утром было решено оставить меня пока в больнице до полной стабилизации ядра. Лев Арсеньевич полностью оправдывает свое имя, ибо позицию лечащего врача он отстаивал как истинный хищник.

Снова посмотрел на девушку, лежал молча и рассматривал её, пытаясь понять, сколько она вообще спала за последние сутки. Судя по напряжённым плечам и слишком сосредоточенному выражению лица — немного.

Вера провела пальцем по экрану, нахмурилась и наклонилась ближе к браслету.

— Показатели настолько плохие? — спросил я.

Она вздрогнула.

На короткое мгновение её лицо утратило привычную собранность. Вера резко выпрямилась и прижала пластину к груди, словно я застал её за чем-то недозволенным.

— Давно не спите?

— Достаточно, чтобы заметить, как вы опять обо мне беспокоитесь.

Она опустила пластину и посмотрела на меня с нарочитым спокойствием.

— Я проверяла состояние живого якоря.

— Значит, обо мне как о человеке вы не беспокоитесь?

— Я этого не говорила.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Вера поняла это почти одновременно со мной. Её пальцы крепче сжали край пластины, а взгляд тут же переместился на диагностический браслет.

Я приподнялся на локтях.

— Запомню.

— Лучше запомните, что вам нельзя резко вставать.

Она шагнула ближе и свободной рукой поправила подушку у меня за спиной. Я послушно приподнялся, позволяя устроить её удобнее.

На несколько секунд Вера оказалась совсем близко.

От неё пахло прохладой, чистой тканью и чем-то лёгким, едва уловимым — возможно, травяным мылом. Выбившаяся прядь скользнула по щеке. Мне захотелось убрать её, но я благоразумно оставил руки на одеяле.

Пока благоразумно.

Вера отстранилась чуть быстрее, чем было необходимо.

— Как себя чувствуете?

Вопрос она задала деловым тоном, но всё ещё избегала смотреть мне в глаза.

— Неплохо. Голова не болит. Пальцы не искрят.

Я поднял руку и внимательно осмотрел её.

Тонкая серебристая дуга тут же перескочила между двумя пальцами.

Я помолчал.

— Почти не искрят.

Вера закрыла глаза и тихо выдохнула.

— Вы сделали это намеренно?

— Нет.

— Почему-то я вам не верю.

— Несправедливо. Сегодня я ещё ничего не успел испортить.

Она бросила взгляд на часы.

— День только начался.

Я рассмеялся и откинулся на подушку.

Несмотря на усталость, рядом с Верой становилось легче. Возможно, потому, что она не смотрела на меня только как на потерянного потомка княжеского рода или живой магический инструмент. Для неё я оставался человеком, которого следовало удержать от необдуманных поступков.

Пусть иногда слишком настойчиво.

Я прислушался к себе.

Магические приборы продолжали гудеть на разных частотах. Электричество текло по скрытым в стенах проводам, защитные руны отдавались ровной вибрацией, а где-то этажом ниже работал мощный накопитель, чей резкий звон раздражал слух. За время пока я спал ничего не изменилось.

Но сильнее всего я чувствовал портал.

Переход находился далеко за городом, между старыми яблонями, после ночного всплеска он немного успокоился, однако напряжение полностью не исчезло.

Я ощущал его как натянутую нить.

Портал ждал.

Он никак не влиял на меня на прямую, но всё равно оставался в сознании постоянной тяжестью. Чем дольше я находился в больнице, тем сильнее становилось странное чувство, будто оставил открытой дверь собственного дома и никак не мог вернуться, чтобы её закрыть.

Вера заметила, как изменилось моё выражение.

— Опять чувствуете портал?

Теперь она спрашивала без прежней осторожности. После вчерашнего отчёта скрывать саму связь уже не имело смысла. Настоящую её глубину я всё равно не собирался раскрывать.

Я кивнул.

— Он спокойнее, чем ночью.

— Что именно вы чувствуете?

Я задумался, подбирая слова, которые не выдавали бы слишком многого.

— Напряжение. Как будто долго держишь руку в неудобном положении. Она ещё не болит, но уже понятно, что скоро начнёт.

Вера нахмурилась и сделала отметку на пластине.

— Усиливается?

— Медленно.

— Почему сразу не сказали? – Сказала она недовольным тоном строгой учительница. В этот момент она выглядела особенно мило.

Я посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Потому что вы бы снова начали беспокоиться.

Вера остановила палец над экраном, щеки ее чуть заалели.

— Я не беспокоюсь.

— Конечно.

— Я выполняю приказ.

— Очень заботливый приказ.

Она подняла на меня глаза. В карих радужках мелькнуло раздражение, но губы дрогнули, выдавая совсем другую реакцию.

— Продолжайте в том же духе, и я попрошу продлить ваше пребывание в больнице.

— Не попросите.

— Почему это?

Я чуть наклонился к ней.

— Потому что тогда придётся провести со мной ещё одну ночь.

Несколько секунд Вера молча смотрела на меня.

Лёгкий румянец коснулся её щёк, но она тут же отвернулась к окну и принялась поправлять ремешок служебной пластины, хотя тот и без того лежал идеально.

— Вы слишком хорошо себя чувствуете, — сухо заключила она.

— Вашими стараниями.

— Моё терпение здесь ни при чём.

Я улыбнулся шире.

Она всё-таки начинала отвечать мне не только из служебной необходимости. Пока осторожно, почти незаметно, но я чувствовал изменение. Раньше Вера просто пресекала мои шутки. Теперь иногда подыгрывала, а затем сердилась на себя за то, что позволила мне это заметить.

Это было приятно.

И опасно увлекательно.

Дверь открылась, не дав мне развить успех.

В палату вошёл Лев Арсеньевич. Врач нёс диагностический кристалл и папку с результатами обследования. За ним следовала молодая медсестра с аккуратно сложенной одеждой.

Моей одеждой, неужели?

— Проснулись, — произнёс врач.

Я посмотрел на Веру.

— Сегодня все начинают разговор одинаково. У вас это медицинский протокол?

Лев Арсеньевич не отреагировал на шутку. Он поставил кристалл на тумбочку и протянул руку к браслету.

— Сядьте ровно.

Я послушно выпрямился.

Врач провёл кристаллом вдоль моей груди и плеч. Внутри прозрачного камня вспыхнули несколько серебристых линий. Они то становились ярче, то снова тускнели.

Лев Арсеньевич изучал показания долго. Его брови постепенно сходились, а губы сжимались всё плотнее.

— Вы специально делаете такое лицо, чтобы пациент начал бояться раньше диагноза?

— Нет. Это лицо человека, который пытается понять, как выписать пациента и при этом не пожалеть о своём решении.

Я оживился, значит хищник будет побежден.

— Значит, всё-таки выписываете?

Вера оторвалась от пластины и внимательно посмотрела на врача.

Лев Арсеньевич убрал кристалл.

— Ядро стабильно. Каналы выдержали пробуждение дара. Повторного формирования печати нет. Самопроизвольные разряды остаются слабыми. С этим поможет стравится хороший учитель.

— Звучит почти как разрешение.

— Не перебивайте.

Врач открыл папку и пробежал глазами заключение.

— В обычных обстоятельствах я оставил бы вас под наблюдением ещё минимум на сутки.

Улыбка исчезла с моего лица.

— Но?

— Но портал начал реагировать на ваше отсутствие. Если внутренний резонанс продолжит расти, медицинский риск станет меньше пространственного.

Он говорил с явным недовольством, словно портал намеренно вмешался в установленный порядок лечения.

— Поэтому вас выпишут сегодня.

Я почувствовал облегчение.

Мне хотелось домой. Хотелось увидеть участок, проверить яблони и убедиться, что сотрудники СКАМЯ действительно не разобрали половину двора ради установки своих контуров.

И всё же вместе с облегчением пришла тревога.

После больницы меня ждали портал, представители государства и князь, проживший больше ста тридцати лет. Здесь, в защищённой палате, можно было хотя бы на несколько часов притвориться обычным пациентом.

За дверями отделения эта возможность исчезала.

Лев Арсеньевич поднял палец.

— Выписка не означает, что вы здоровы.

— Уже понял.

— Не перебивайте.

— Молчу.

— Вам запрещено самостоятельно тренироваться, вызывать разряды, касаться портала без защитной группы и покидать Заречный без согласования со СКАМЯ.

Я нахмурился.

— Последнее медицинское требование?

— Нет. Но я с ним полностью согласен.

Вера едва заметно улыбнулась.

Лев Арсеньевич продолжил:

— При головной боли, судорогах, потере чувствительности, скачках температуры или усилении разрядов немедленно вызываете врача.

— А если просто станет страшно?

Врач посмотрел на меня поверх очков.

— Для этого рядом с вами оставляют лейтенанта Соколову.

Лев Арсеньевич отошёл к столу и занялся оформлением выписки. Медсестра оставила мою одежду на стуле и вышла, а врач остался в палате, время от времени поглядывая на показатели диагностического браслета.