Наследие

Родовой знак был скромным, без короны и щитодержателей.

Нетитулованное служилое дворянство.

Мужчина снял перчатки и коротко кивнул Вере.

— Товарищ лейтенант.

— Товарищ капитан.

Затем повернулся ко мне.

— Андрей Викторович Громов. Старший следователь отдела магических и родовых преступлений губернского жандармского управления. Мне поручено проверить обстоятельства наложения наследственной печати на вашу семью.

Его голос был негромким и ровным. Он не пытался произвести впечатление, но в палате сразу стало тише.

— Быстро вы, — заметил я.

— Живые якоря порталов класса А появляются не каждый день.

— Рад сделать вашу ночь интереснее.

На лице Громова ничего не изменилось.

— Я бы предпочёл провести её дома.

Я едва заметно улыбнулся.

Этот человек мне уже нравился.

Громов подошёл ближе и посмотрел на проявившийся узор печати.

— Разрешите?

Лев Арсеньевич кивнул.

Капитан снял с пальца тонкое серебряное кольцо и провёл им над моей грудью. Внутри металла вспыхнул тусклый свет.

Андрей Викторович закрыл глаза.

Несколько секунд стоял неподвижно, затем медленно провёл кольцом вдоль одной из линий.

— Работа профессиональная, — произнёс он. — Медицинское плетение. Есть разрешительная метка суда.

Вера удивлённо посмотрела на него.

— То есть печать наложили законно?

— По крайней мере, процедура была зарегистрирована.

Громов переместил кольцо к моему плечу. Свет внутри металла изменился, став холодно-синим.

— Но здесь есть второй слой.

— Какой? — спросил Лев Арсеньевич.

— Маскирующий.

Капитан нахмурился.

— Он скрывал не только активность ядра. Печать полностью закрывала кровную сигнатуру от поисковых артефактов.

Я напрягся.

— Шаховских?

Громов посмотрел на меня.

— Родовая структура совпадает с гербом, зафиксированным портальным резонатором.

— Значит, моего прадеда действительно от кого-то прятали?

— Похоже на то.

— От князя?

— Не спешите с выводами. Его могли скрывать от самого князя, от законных наследников или от врагов рода. Пока у нас нет ответа.

Громов убрал кольцо.

— Я запросил документы из Центрального архива магических ограничений. В связи с классом объекта запрос получил чрезвычайный приоритет.

На его служебной пластине вспыхнул сигнал.

— Быстрее, чем ожидалось.

Он открыл полученный документ. Над поверхностью возникло изображение старой регистрационной записи.

Громов молча прочитал первые строки.

— Сергей Петрович Вершинин, — произнёс он. — Возраст на момент процедуры — четыре года.

Я сжал край кровати.

— Мой прадед.

— Ограничение наложено по заявлению его матери, Анны Сергеевны Вершининой. Она являлась единственным официальным опекуном.

Вера подошла ближе.

— Там есть согласие?

— Есть. Заверено врачом и утверждено губернским магическим судом.

Громов пролистал документ.

— Опекун предупреждена о том, что печать будет передаваться прямым кровным потомкам. Любой совершеннолетний носитель дара имел право потребовать снятия ограничения.

Несколько секунд я молчал.

— То есть всё законно?

— По нормам того времени — да.

Я горько усмехнулся.

— Прекрасно. Получается, любой из моих предков мог подать прошение и вернуть дар.

— Именно так, — подтвердил Громов.

— Да. Если бы хоть кто-нибудь из них знал, что дар вообще существует.

В палате повисла тишина.

Насмешка исчезла из моего голоса. Вместо неё поднялась глухая злость.

Отец мог быть магом. Дед мог быть магом. Их всю жизнь лишали чего-то, что принадлежало им по рождению, и при этом оставили формальное право потребовать снятия печати. Право, о существовании которого никто не сообщил.

Громов не стал возражать.

— Законность процедуры не означает, что ваша семья была поставлена в известность надлежащим образом.

— А кто должен был сообщить?

— По старому законодательству — опекун. Государство не было обязано разыскивать потомков носителя печати.

— Удобная система. Чтобы узнать о скрытом даре, нужно подать запрос. А чтобы подать запрос, нужно знать о скрытом даре.

В глазах Громова появилось что-то похожее на одобрение.

— Современные нормы изменены именно из-за подобных случаев. Но печать накладывалась более ста лет назад.

— Значит, виноватых нет.

— Я этого не сказал.

Капитан открыл приложение к архивной записи.

— Здесь указана причина ограничения: «Для сохранения жизни ребёнка и сокрытия его кровной сигнатуры».

Вера нахмурилась:

— От кого его скрывали?

— В краткой записи не указано.

— А полное дело?

— Хранится в закрытом архиве. Потребуются оригинал заявления матери, протокол заседания суда и медицинское заключение.

Я посмотрел на него.

— А документы Шаховских?

— Их тоже запрошу.

— Они могут отказаться?

Громов спокойно убрал пластину.

— Отказать жандармерии они не имеют права.

— Звучит обнадеживающе.

— У старых княжеских родов есть множество способов не отказывать очень долго.

— А вот это уже звучит правдоподобно.

В уголке рта Громова мелькнула едва заметная улыбка.

— Кроме того, я проверю обстоятельства передачи земли вашему прадеду. Полное потомственное владение редко передают постороннему человеку.

— Может быть, он всё-таки хорошо строил сараи.

Громов бросил на меня невозмутимый взгляд.

— Это одна из рабочих версий.

Вера тихо рассмеялась, прикрыв губы ладонью.

Я посмотрел на неё:

— А вы говорили, что мои шутки сомнительные.

— Я смеялась над серьёзностью товарища капитана.

— Разумеется.

Лев Арсеньевич, всё это время изучавший показания приборов, постучал пальцем по краю диагностической панели.

— Если обсуждение сараев закончено, у нас остаётся медицинская проблема.

Все повернулись к нему.

Врач вывел на экран изображение печати. Центральная часть узора была разрушена, а от неё по остальным линиям расходились тёмные трещины.

— Печать продолжает распадаться. Есть два варианта.

— Судя по вашему лицу, хороший только один, — заметил я.

— Первый: ничего не делать. Тогда оставшиеся узлы разрушатся самостоятельно в течение нескольких недель.

— Звучит неплохо.

— Процесс может сопровождаться болями, судорогами, потерей сознания и неконтролируемыми выбросами. Кроме того, неравномерное пробуждение способно повредить магические каналы.

— А второй?

— Снять печать сейчас, в контролируемых условиях.

Я посмотрел на серебристые линии на руках.

— Если откажусь?

— Центральный узел уже уничтожен. Печать всё равно распадётся, только медленнее и значительно неприятнее, с теми симптомами что я описал.

— Умеете вы оставлять человеку выбор.

Лев Арсеньевич поправил перчатку.

— Выбор существует. Просто один вариант разумный, а второй включён в документы для полноты.

Вера отвела взгляд, скрывая улыбку.

— А согласие зачем? — спросил я.

— Потому что это ваше магическое ядро. Без письменного разрешения я не имею права вмешиваться, если нет непосредственной угрозы жизни.

— Значит, всё-таки формальность.

— Законная формальность.

Громов достал служебную пластину.

— Я выступлю свидетелем добровольного согласия.

Я взял предложенный артефакт. На экране появился текст разрешения.

Быстро прочитал основные пункты и нахмурился.

— Здесь сказано, что после снятия печати возможны изменения характера.

— Усиление раздражительности, эмоциональности или склонности к риску, — пояснил врач. — Такое встречается при пробуждении некоторых стихийных даров.

Вера скрестила руки на груди.

— Куда уж больше.

Я посмотрел на неё с притворной обидой.

— Вы плохо обо мне думаете.

— Я делаю выводы на основании наблюдений.

— После одной совместной поездки?

— Мне хватило первых пяти минут знакомства.

Я улыбнулся и поставил подпись.

— Снимайте. Раз уж всю жизнь был магом и не знал об этом, хотелось бы хотя бы пробуждение встретить в сознании.

Громов подтвердил документ своей печатью.

Подготовка заняла около двадцати минут.

Меня уложили на широкую платформу. Вокруг установили шесть прозрачных кристаллов, соединённых металлическими проводниками. Над грудью зависли подвижные кольца диагностического артефакта.

Громов остался у дальней стены. Он должен был официально зафиксировать снятие наследственного ограничения.

Вера находилась рядом с дверью.

— Вы можете подождать снаружи, — сказал я.

— Не могу.

— Приказ?

— Приказ.

— А я уже решил, что вы не хотите оставлять меня одного.

Она встретилась со мной взглядом.

— Семён, процедура может быть болезненной.

Впервые за всё время она назвала меня просто по имени.

Я заметил это и на мгновение перестал улыбаться.

— Я справлюсь.

— Знаю.

От её уверенности стало чуть спокойнее. Ненамного, но достаточно, чтобы не показать, как сильно меня пугает предстоящая процедура.

Лев Арсеньевич занял место у приборов.

— Начинаем. Не двигайтесь и не пытайтесь удерживать энергию внутри.

— А куда её девать?

— Кристаллы отведут излишки.

— Надеюсь, они знают об этом.

Врач активировал первый артефакт.

Над грудью вспыхнул белый круг. Наследственная печать проявилась полностью — сложная сеть серебристых линий, узлов и знаков.

Лев Арсеньевич коснулся одного из внешних узлов тонким жезлом.

Сначала я ничего не почувствовал.

Затем под кожей вспыхнул жар.

Я стиснул зубы. По рукам побежало покалывание, будто тысячи иголок одновременно коснулись нервов.

Первый узел погас.

Ближайший кристалл наполнился серебристым светом.

— Состояние? — спросил врач.

— Терпимо.

— Головокружение?

— Нет.

Лев Арсеньевич разрушил второй узел.

Во рту появился металлический привкус. Воздух наполнился запахом озона, как перед грозой.

Я услышал тихий треск.

По руке прошла тонкая молния и ударила в металлический проводник. Один из кристаллов вспыхнул ярче.

Вера невольно сделала шаг вперёд.

— Всё в пределах нормы, — сказал врач, не оборачиваясь.

— Вы часто говорите это, когда пациенты начинают искриться? — спросил я.

— Достаточно часто.

— Успокоили.

Следующий узел оказался глубже.

Когда жезл коснулся его, боль ударила в грудь. Я выгнулся, пальцы судорожно сжались.

Разряды заметались по платформе.

— Не удерживайте энергию! — приказал Лев Арсеньевич.

— Я не удерживаю!

— Тогда перестаньте пытаться её контролировать.

Легко сказать.

Всё внутри требовало сжаться, удержать, не дать неизвестной силе вырваться наружу. Но чем сильнее я сопротивлялся, тем острее становилась боль.

Я закрыл глаза и заставил себя расслабиться.

Серебристые искры вырвались из пальцев и ушли в кристаллы. Боль немного ослабла.

Никаких видений не было. Никаких голосов предков или картин прошлого. Только жар, гул крови в ушах и незнакомая сила, постепенно заполнявшая освободившееся пространство внутри. Я облегченно выдохнул.

Узел за узлом печать исчезала.

Я начал слышать работу приборов. Не обычные звуки — нечто другое. Каждый артефакт излучал собственную вибрацию. Защитные руны в стенах гудели низко и ровно. Диагностические кольца звенели тоньше.

Я чувствовал электрические провода под штукатуркой.

Чувствовал кристаллы.

Чувствовал присутствие Веры — мягкое, тёплое магическое поле возле двери.

И Громова — более плотный, собранный след, похожий на холодный свет.

А далеко за стенами больницы находился портал.

Я мысленно коснулся невидимой связи и едва не задохнулся.

Расстояние исчезло.

Серебристый диск ощущался так ясно, словно находился рядом. Я чувствовал защитные контуры, прохладную траву и слабую рябь на поверхности перехода.

Портал отозвался.

Не словами — движением, которое я воспринял внутри собственного тела.

Тут же отстранился. В горле неприятно пересохло и появился металлический привкус.

— Пульс растёт, — предупредил один из приборов.

Вера приблизилась к платформе.

— Семён?

Я открыл глаза, я ее не видел, но ощущал. Голова раскалывалась, но я постарался проговорить как можно увереннее.

— Всё нормально.

Она нахмурилась, кажется мне не поверили.

— Вы побледнели.

— Это больничное освещение.

— Не время для шуток.

Несмотря на резкость, в её голосе звучало беспокойство.

— Последний узел, — сообщил Лев Арсеньевич. — После него возможен сильный выброс.

Громов активировал защитный артефакт.

— Контур готов.

Вера положила руку на рукоять закреплённого у пояса устройства.

Врач направил жезл к центру моей груди. Я всего этого не видел, но картинка сама всплывала в моей голове.

— Готовы?

— Уже поздно передумывать.

— Это не ответ.

Я глубоко вдохнул.

— Готов.

Жезл коснулся последнего узла.

Мир взорвался белым светом.

Боль прошла сквозь тело от груди к пальцам. Я вскрикнул, не успев сдержаться. По рукам рванулись серебристые молнии.

Кристаллы вспыхнули один за другим.

В отделении погас свет.

На несколько секунд наступила абсолютная тишина.

Затем аварийные руны на стенах загорелись мягким голубым сиянием.

Я открыл глаза.

Воздух вокруг был наполнен тонкими нитями энергии. Я не видел их глазами, но безошибочно чувствовал. Теперь это ощущалось на много четче и объемнее что ли. Несколько секунд я лежал пытаясь привыкнуть.

Электричество возвращалось в приборы. Ток бежал по проводам внутри стен, наполняя помещение ровным гулом.

Над платформой снова зажглись диагностические кольца.

Лев Арсеньевич посмотрел на показания.

— Печать снята полностью.

Я медленно поднял руку. Между пальцами появилась тонкая серебристая дуга.

На этот раз она не сорвалась случайно. Несколько мгновений молния удерживалась между большим и указательным пальцами, а затем исчезла.

— Не пытайтесь повторить, — предупредил врач.

— Я и первый раз не пытался.

Громов подошёл ближе. Его кольцо снова вспыхнуло.

— Маскирующий слой исчез. Родовая сигнатура открыта полностью.

— И что теперь?

— Теперь любой поисковый артефакт Шаховских сможет определить вас как носителя их крови, если окажется достаточно близко.

Я опустил руку.

— Замечательно. Надеюсь, они не ходят по улицам и не ищут потерянных родственников.

— Старые рода иногда именно этим и занимаются, — спокойно произнёс Громов.

— Вы умеете успокаивать не хуже врача.

Лев Арсеньевич снял перчатки.

— Что чувствуете?

Я прислушался к себе.

Пальцы покалывало. Голова казалась тяжёлой. Магические приборы вокруг продолжали гудеть, каждый на своей ноте.

А портал находился далеко за городом и всё равно ощущался ближе любого из них.

— Голова тяжёлая. Пальцы покалывает. И все приборы вокруг будто шумят.

— Различаете отдельные источники? — спросил Громов.

— Пока всё сливается.

Это была ложь, но не полная. Я действительно ещё не понимал всего, что чувствовал. Однако отдельные источники различал прекрасно.

Вера подошла ближе.

— Портал ощущаете?

Я замер всего на мгновение.

Но Громов заметил паузу. Я понял это по его взгляду.

Перевёл глаза на Веру.

— После сегодняшней ночи я его ещё долго забыть не смогу.

— Это не то, о чём я спросила.

— Зато это правда.

Она внимательно смотрела на меня. В карих глазах мелькнуло сомнение. Простите Вера Андреевна, но всей правды вы от меня не дождетесь.

Андрей Викторович тоже задержал взгляд, но ничего не сказал.

Лев Арсеньевич выключил диагностические кольца.

— На сегодня достаточно. Вы останетесь в отделении минимум до утра.

— А потом домой? – спросил с надеждой, особо не рассчитывая на положительный ответ.

— Если показатели будут стабильны и штаб разрешит.

— Мой дом окружён оцеплением.

— Значит, вам пока некуда спешить.

Я сел, свесив ноги с платформы. Вера подала мне рубашку.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Она покачала головой, однако не отвела взгляд сразу.

Громов собрал документы и убрал служебное кольцо.

— Я направлю запросы в архив магического суда и дому Шаховских.

— Когда ждать ответа?

— По государственным архивам — в течение суток. По княжескому дому предсказать сложнее.

— А если они узнают обо мне раньше?

— Думаю, что они уже знают.

Я насторожился.

— Почему?

— После снятия маскирующей печати ваша кровная сигнатура стала открытой. Родовые артефакты могли отреагировать немедленно.

Вера нахмурилась:

— Нужно поставить охрану.

— Я направлю запрос, — ответил Громов. — Пока гражданин Вершинин находится под наблюдением СКАМЯ, этого достаточно.

Он повернулся ко мне.

— Я выясню, почему вашу семью лишили знания о собственном даре. Но предупреждаю: ответ может вам не понравиться.

— Сегодня вообще мало приятных ответов.

— Зато вопросов стало значительно больше.

— Спасибо, товарищ капитан. Без вас я бы не заметил.

Громов едва заметно усмехнулся и направился к выходу.

У двери остановился.

— И ещё одно. До выяснения обстоятельств не пытайтесь самостоятельно связаться с домом Шаховских.

— Даже если очень захочется спросить, почему их князь раздавал землю моим предкам?

— Особенно тогда.

— Постараюсь сдержаться.

По выражению лица Громова было видно, что обещанию он не поверил, но к сведению принял.

После его ухода Вера получила новое сообщение из штаба.

Она прочитала его и устало вздохнула.

— Что теперь? — спросил я.

— Приказ сопровождать живой якорь продлён до отдельного распоряжения.

Я игриво улыбнулся:

— Похоже, судьба настойчиво пытается нас сблизить.

— Это штаб.

— Не будем спорить о названиях высших сил.

Вера придвинула к окну стул и села, положив пластину на колени.

— Вам нужно отдыхать.

— А вы будете сидеть здесь всю ночь?

— Пока меня не сменят.

— Могу уступить кровать.

— Не можете. Вы пациент.

— Тогда предложил бы половину, но боюсь, вы неправильно поймёте.

Вера медленно подняла на меня глаза.

— Я понимаю вас совершенно правильно.

— Это уже обнадёживает.

— Спите, Семён.

В её голосе не было прежней строгости. Скорее усталость и едва заметное тепло.

Я лёг и повернулся к стене.

Палата постепенно затихла. Остался только мягкий гул медицинских приборов и редкий шорох пальцев Веры по поверхности служебной пластины.

Я закрыл глаза.

Портал был там.

За несколькими километрами, между двумя яблонями, окружённый защитными контурами и вооружёнными сотрудниками СКАМЯ.

Я чувствовал его так ясно, будто серебристый диск находился прямо за стеной.

Переход оставался спокойным. Однако стоило сосредоточиться, как по невидимой связи проходила лёгкая волна.

Я мысленно потянулся к ней.

Где-то далеко поверхность портала дрогнула.

Я сразу прервал контакт и открыл глаза.

Вера продолжала читать отчёт, не замечая моего взгляда.

Я мог бы рассказать ей.

Возможно, она даже поверила бы. Но тогда информация сразу ушла бы в штаб. Начались бы новые обследования, новые запреты и новые люди, решающие, что мне можно чувствовать и куда разрешено идти.

Нет.

Пока я сам не пойму, чем является эта связь, никто о ней не узнает.

Я снова закрыл глаза.

За несколько километров от больницы по серебристой поверхности портала прошла лёгкая рябь.

Я не видел её, но почувствовал, как она быстро исчезла, не оставив следа.

Глава 7

Глава 7. Между снами

Иваново, Россия.

12 июля 2010 года. Вечер.

Ника

К концу рабочего дня Ника чувствовала себя выжатой, хотя почти не устала физически.

Когда на часах показалось шесть, она одной из первых выключила компьютер, привела в порядок стол и попрощалась с коллегами. Обычно после работы Ника могла зайти в магазин, пройтись по торговому центру или неспешно прогуляться до остановки. Сегодня ей хотелось только одного — как можно быстрее оказаться дома.

Весь день окружающие слишком часто обращали на неё внимание.

Кто-то украдкой рассматривал её отросшие волосы. Кто-то задерживал взгляд на лице. Даже обычные разговоры, шаги и шорох одежды постепенно начали раздражать.

На улице легче не стало.

Город встретил её вечерней жарой, шумом машин и множеством голосов. Люди спешили с работы, заполняли тротуары и остановки. Воздух был наполнен запахами нагретого асфальта, пыли, духов и бензина.

Ника дошла до остановки и вместе с остальными вошла в подъехавший автобус.

Свободных мест не оказалось.

Она встала возле окна, взялась за поручень и постаралась ни на кого не смотреть. Со всех сторон её окружали люди. Чужие плечи, руки, голоса, дыхание.

Автобус тронулся.

Сначала Ника решила, что сможет потерпеть. Нужно было проехать всего несколько остановок.

Но с каждой минутой становилось хуже.

Мужчина за её спиной разговаривал по телефону, хотя говорил почти шёпотом, но это отвлекало, Ника невольно начинала прислушиваться. Женщина возле двери раздражённо громко спорила с ребёнком. Где-то в салоне шуршал пакет, пищал терминал при оплате картой, стучали по полу каблуки.

Ника слышала всё сразу.

Она попыталась отстраниться от звуков, как делала раньше, но в тесном автобусе сосредоточиться оказалось сложнее. Голоса накладывались друг на друга и превращались в тяжёлый гул.

К шуму добавились запахи.

Парфюм стоявшей рядом женщины показался удушающим. От кого-то пахло табаком, потом и жареным луком. Даже металлический запах поручня ощущался слишком отчётливо.

Ника крепче сжала пальцы.

Под ладонью тихо скрипнул металл.

Она сразу ослабила хватку.

«Только не сломай его. Только этого сейчас не хватало».

Автобус остановился. В салон вошли новые пассажиры, заставив людей придвинуться ещё ближе друг к другу.

Чьё-то плечо коснулось её руки.

Ника вздрогнула и неожиданно почувствовала вспышку чужого раздражения. Не услышала мысль и не увидела образ — просто на мгновение испытала эмоцию, которая явно принадлежала не ей.

Сердце забилось быстрее.

Двери начали закрываться.

— Подождите! — резко произнесла Ника.

Она протиснулась между пассажирами и в последний момент выскочила наружу.

Двери закрылись за её спиной. Автобус поехал дальше, оставляя после себя сизое облако выхлопных газов.

Ника несколько секунд стояла на остановке и глубоко дышала.

Дом находился ещё в трёх остановках.

Обычно она бы дождалась следующего автобуса, но одна мысль о том, что снова придётся войти в тесный салон, вызвала неприятный холодок.

Ника достала телефон, вставила наушники и включила музыку.

Мелодия не могла полностью заглушить окружающие звуки, однако дала возможность сосредоточиться на чём-то знакомом. Ника свернула с главной улицы и пошла дворами.

Здесь людей было значительно меньше.

Между домами лежали длинные вечерние тени. На детской площадке играли несколько ребятишек, возле подъезда беседовали две пожилые женщины, а в отдалении молодой мужчина выгуливал собаку.

Никто не толкался и не стоял слишком близко.

Постепенно напряжение начало отпускать.

Ника сама не заметила, как её шаг стал быстрее. Тело двигалось удивительно легко, почти невесомо. Казалось, стоило немного сильнее оттолкнуться от земли — и она взлетит.

Расстояние, которое раньше заняло бы не меньше сорока минут, теперь почти не ощущалось.

Она шла, слушала музыку и наблюдала за деревьями. Листья тихо шептались над головой, откликаясь на её присутствие. После душного автобуса их спокойный шелест казался особенно приятным.

Ника не замечала, как встречные прохожие оборачивались ей вслед.

Молодой человек, сидевший на скамейке, проводил её долгим взглядом. Девушка с коляской на мгновение замолчала посреди разговора. Даже дети на площадке перестали играть и посмотрели вслед легко шагающей незнакомке.

Сама Ника думала только о доме.

Добравшись до своего подъезда, она поднялась по лестнице, открыла дверь квартиры и с облегчением прислонилась спиной к стене.

Тишина.

После переполненного автобуса она казалась почти осязаемой.

Ника сняла туфли, переоделась в свободную футболку и шорты, а затем прошла в большую комнату и расслабленно плюхнулась на диван.