Наследие

— После стабилизации объекта, регистрации и создания охраны.

— Вы умеете испортить любую хорошую новость.

— Это тоже часть моей работы.

— Тогда мне определённо понадобится ваш личный номер. Для консультаций по эксплуатации имущества.

Вера медленно прикрыла глаза.

— Семён Михайлович, вы только что узнали, что являетесь живым якорем портала неизвестного класса.

— Вот именно. День становится всё сложнее. Нужен надёжный специалист, которому можно позвонить.

Матвей поспешно отвернулся к монитору, скрывая улыбку.

Вера несколько секунд молча смотрела на меня. Потом покачала головой:

— Сначала переживите медицинское обследование. Потом поговорим о ваших коммерческих планах.

Я улыбнулся.

— Я запомнил слово «потом».

Она не ответила, но на губах появилась едва заметная улыбка.

Я снова посмотрел на портал.

Теперь он стоял совершенно спокойно. Серебристая поверхность едва заметно мерцала между яблонями, словно ничего опасного только что не произошло.

Но мне уже не требовалось смотреть, чтобы знать: он там.

Где-то внутри возникло странное, почти телесное ощущение его присутствия. Слабое, неясное, похожее на покалывание в онемевшей руке.

Я никому об этом не сказал.

Глава 6

Глава 6. Наследственная печать

Российская империя. Вятская губерния, посёлок Заречный.

14 июля 2010 года. 00:43.

Поверхность портала успокоилась.

Серебристая рябь, ещё недавно ходившая по нему широкими волнами, постепенно исчезла. Разряды больше не метались вдоль кромки, лишь изредка между яблоневыми ветвями вспыхивали короткие белые искры. Низкий гул стал тише и превратился в едва ощутимую вибрацию, которую я чувствовал не столько ушами, сколько всем телом.

Я всё ещё стоял на одном колене, опираясь ладонью о холодную землю. Рука мелко дрожала. Под кожей продолжало покалывать, а между пальцами время от времени проскакивали тонкие серебристые искры.

Вера удерживала меня за плечо и внимательно вглядывалась в лицо.

— Голова кружится?

— Немного, — признался я и резко втянул воздух. Перед глазами всё ещё плавала мутная пелена.

— Тошнота?

— Нет.

Она наклонилась ближе.

— Двоится?

Я перевёл взгляд с неё на Захара Игнатьевича, стоявшего рядом.

— Пока вижу только одну вас. Было бы две — стало бы гораздо интереснее.

Захар Игнатьевич тихо хмыкнул. Вера не улыбнулась, только недовольно нахмурилась и чуть сильнее сжала моё плечо.

— Семён Михайлович, сейчас не время.

— Вы это уже говорили.

— И, судя по всему, мне придётся повторять ещё не раз.

Она помогла мне подняться. Ноги слушались плохо, и на мгновение показалось, что земля снова качнулась. Я замер, пережидая слабость. Внутри будто продолжало двигаться что-то горячее и беспокойное — поток незнакомой энергии пробегал через тело короткими вспышками, от груди к рукам и обратно.

Такого ощущения у меня никогда не было. И оно мне совсем не нравилось.

Матвей стоял возле резонатора, не отрываясь от экрана.

— Товарищ лейтенант, показатели выравниваются.

Вера повернулась к нему:

— Докладывайте.

— Рост полностью остановлен. Диаметр не меняется уже две минуты сорок секунд. Нагрузка на внутренний контур снизилась на семнадцать процентов.

— Класс?

Матвей провёл пальцем по экрану и прочитал новую строку:

— Класс А сохраняется. Статус изменён: «якорный, условно стабильный».

Я посмотрел на портал.

Внешне разлом казался спокойным, но я чувствовал скрытое внутри напряжение. Каким-то образом знал: портал больше не пытался расти.

Он успокоился вместе со мной.

Это знание появилось само собой и казалось настолько естественным, что по спине прошёл холодок.

— Значит, эвакуацию можно отменить? — спросил я. Больше всего хотелось, чтобы происходящее наконец закончилось и все эти люди ушли из моего двора.

Вера выпустила моё плечо, убедившись, что я способен стоять самостоятельно.

— Нет.

Одно короткое слово вызвало новый приступ раздражения. По телу тут же пробежала волна силы, и пальцы закололо сильнее.

— Почему? Он же стабилизировался.

— Условно стабилизировался. Портал класса А должен сохранять устойчивость не менее трёх часов. Только после этого штаб сможет пересмотреть протокол.

— Три часа?

— Минимум.

Я посмотрел в сторону дома. За окнами всё ещё горел свет, а из кухни доносился приглушённый голос телевизионного диктора. Странно было слышать его спокойную речь, когда в нескольких шагах от дома стояла дорога неизвестно куда.

— То есть домой мне всё равно нельзя?

Вера взяла служебную пластину и принялась что-то проверять.

— Можно ненадолго зайти за вещами. Потом вы покинете красную зону.

— Теперь уже собственный огород считается красной зоной.

Я сказал это резче, чем собирался. Тело начинало болеть, усталость наваливалась всё сильнее, а каждое новое решение принимали без моего участия.

Вера отвлеклась от пластины и посмотрела на меня.

— В вашем огороде открылся портал класса А.

— Трудно спорить с такой убедительной причиной.

Со стороны дороги донёсся шум моторов. За деревьями вспыхнули белые и синие огни.

К участку подъезжали новые машины: полицейские экипажи, автобусы для эвакуации, медицинский автомобиль и тяжёлый фургон СКАМЯ. Из него один за другим начали выходить сотрудники в защитной форме.

Посёлок окончательно проснулся.

В соседних домах зажигались окна. На улицу выходили люди — кто в халатах, кто в наспех накинутых куртках. Полицейские расходились по дворам, стучали в двери и объясняли порядок эвакуации.

Где-то заплакал разбуженный ребёнок. Пожилая женщина громко возмущалась, что не оставит дом без присмотра. Мужчина в майке пытался прорваться ближе к оцеплению, чтобы сфотографировать портал на телефон.

— Назад, гражданин! — приказал полицейский.

— Я только одним глазком!

— Одним глазком будете смотреть из автобуса.

Я узнал в любопытном соседа с соседней улицы и невольно усмехнулся.

— Прекрасно. К утру весь Заречный будет знать, что у меня во дворе открылся портал.

— К утру об этом будет знать вся губерния, — заметил Захар Игнатьевич.

Улыбка сама собой исчезла.

Об этом я не подумал.

Портал, княжеский герб, скрытый дар — всё случилось слишком быстро. Ещё час назад моей главной проблемой была жара на заводе. Теперь вокруг дома стояло оцепление, по двору ходили маги, а государственный артефакт объявил меня владельцем пространственного объекта.

И живым якорем.

Служебная пластина Веры завибрировала. Она взглянула на экран и сразу выпрямилась.

— Соколова слушает.

Над пластиной возникло небольшое полупрозрачное изображение мужчины в форме старшего офицера СКАМЯ.

— Лейтенант, подтверждаете стабилизацию объекта?

— Условную. Рост остановлен после формирования живого якоря. Внешний контур продолжает развёртывание.

— Состояние якоря?

Вера коротко посмотрела на меня.

— В сознании. Наблюдаются первичные проявления дара и повреждение наследственной печати.

Слово «якорь» вместо моего имени неприятно царапнуло слух. Будто я уже был не человеком, а частью оборудования.

— Медицинская бригада прибыла? — спросил офицер.

— Только что.

— Передайте командование периметром капитану Ермолаеву.

На лице Веры мелькнуло удивление.

— Разрешите продолжить работу на объекте. Здесь моя группа.

— Вашу группу принимает Ермолаев. С этого момента вы лично сопровождаете якорь в губернский арканологический центр.

Вера помолчала и нахмурилась.

— Почему именно я?

— Вы руководили группой в момент формирования связи. Объект распознаёт вашу магическую сигнатуру и не проявляет на неё агрессивной реакции. Кроме того, якорь уже вступал с вами в непосредственный контакт.

Я приподнял брови, но благоразумно промолчал. Формулировка давала слишком много поводов для шуток, однако выражение лица Веры подсказывало, что сейчас лучше сохранить их на потом.

— До прибытия специалиста по наследственным ограничениям не оставлять гражданина Вершинина без наблюдения, — продолжил офицер. — Фиксировать любые изменения его состояния и реакцию объекта на удаление якоря. При ухудшении немедленно доложить.

Вера недовольно сжала губы.

— Приняла.

Изображение исчезло.

Несколько секунд она молча смотрела на погасшую пластину. Было видно, что оставлять группу ей не хотелось.

— Плохие новости? — спросил я.

Вера подняла на меня взгляд.

— Для меня — спорные. Для вас — больница.

— Вот как быстро меняется судьба. Минуту назад мне полагалась школьная раскладушка.

— После обнаружения печати вас нужно обследовать.

— А вы?

— Еду с вами.

Я невольно оживился:

— Значит, всё-таки согласились провести со мной ночь?

Вера посмотрела так, словно решала, стоит ли отвечать или проще сразу вызвать санитаров.

— По приказу штаба.

— Не самое романтичное объяснение, но я готов проявить понимание.

— Мы едем в больницу.

— Вы уже говорили. Место выбрано неудачно, зато компания хорошая.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Вы даже после удара неизвестным разрядом не можете вести себя серьёзно?

Я не ответил. Посмотрел на руку. Между пальцами снова вспыхнула искра, заставив меня нахмуриться.

Мог. Конечно, мог вести себя серьёзно. Но стоило перестать шутить, как становилось не по себе. Слишком многое изменилось за одну ночь, и я пока не понимал, что со мной происходит.

Вера задержала на мне взгляд. Кажется, она догадалась, почему я промолчал. Её выражение немного смягчилось.

— Возьмите документы, деньги, лекарства и одежду на ближайшие два дня.

— На два?

Эти слова мгновенно отвлекли от неприятных мыслей.

— Это предварительно.

— У вас удивительный талант улучшать новости постепенно.

Я развернулся и направился к дому.

— У вас десять минут, — сказала Вера мне в спину.

Я остановился и посмотрел на неё.

— А вот это уже звучит как настоящее свидание.

— Семён Михайлович, — произнесла она с притворным возмущением. Уголки губ, которые так и норовили растянуться в улыбке, её выдавали.

— Всё, иду, госпожа лейтенант.

Я в шутку вытянулся в струнку и козырнул ей.

Направился к дому, но Вера последовала за мной.

Я обернулся:

— Боитесь, что сбегу через заднее окно, или всё-таки согласны на свидание?

Она насмешливо фыркнула.

— Территория остаётся опасной. Вы не должны находиться один.

— Значит, всё-таки беспокоитесь.

— Это моя работа.

— Буду считать это осторожным признанием.

Вера вздохнула, но спорить не стала.

В доме всё осталось почти так же, как до появления портала.

На кухонном столе стояла тарелка с недоеденным ужином. Старый вентилятор натужно гудел, гоняя по комнате тёплый воздух. Телевизор продолжал работать, и диктор рассказывала о подготовке столицы к юбилею императора.

Только серебристый свет, проникавший через окно, делал происходящее похожим на сон.

Я остановился у порога кухни.

Прошло меньше двух часов, а прежняя жизнь уже казалась далёкой. Вот моя тарелка. Вот хлеб. Вот вентилятор, который я собирался заменить, он продолжал с тарахтением гонять воздух. Всё знакомое, обычное, моё — и вместе с тем словно принадлежало другому человеку, тому, который ещё не знал о портале и грозовой крови.

— Семён Михайлович?

Я вздрогнул и посмотрел на Веру.

— Всё нормально.

Она явно не поверила, но промолчала. Я прошёл в комнату выключил телевизор. В спальне достал из шкафа старую дорожную сумку. Бросил внутрь две рубашки, бельё, носки и брюки.

Вера стояла у двери, внимательно наблюдая за мной.

— Вы всегда так собираетесь?

— А что не так? — спросил я, не прекращая своего занятия.

Она посмотрела на смятую одежду.

— Ничего. Просто теперь я понимаю, почему у мужчин существуют жёны.

Я замер и с улыбкой посмотрел на неё.

— Вы предлагаете помощь?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком поспешно, отчего я улыбнулся ещё шире.

— Тогда придётся жениться исключительно ради аккуратно сложенных рубашек.

— Боюсь, это не самая убедительная причина.

— У меня есть и другие.

Вера приподняла бровь.

— Даже не начинайте.

Не прекращая улыбаться, я застегнул сумку.

Телефон лежал на тумбочке. Когда я взял его, экран задрожал от помех, а динамик коротко затрещал.

— Это тоже портал? — спросил я.

— Скорее ваш дар.

Вера рассматривала меня почти с научным интересом.

— Мой дар уже испортил телефон? — возмутился я, вертя аппарат в руках.

— Он реагирует на ваше эмоциональное состояние.

— Очень полезно. Теперь техника будет знать, когда я нервничаю.

— Вы нервничаете? — почти игриво спросила она.

— Конечно нет.

В ту же секунду лампочка под потолком несколько раз мигнула.

Вера выразительно посмотрела наверх.

Я проследил за её взглядом.

— Старая проводка, — сказал я чуть хрипло.

— Разумеется.

В комнате неожиданно взвыл вентилятор. Лопасти завертелись так быстро, что корпус задрожал на столе, я поспешно вернулся и выдернул вилку из розетки. Вентилятор продолжал вращаться ещё несколько секунд, прежде чем остановился.

— Я собирался его заменить, — произнёс я. — Оказывается, нужно было всего лишь пробудить княжеский дар.

— Не пытайтесь воздействовать на электричество сознательно, — строго проговорила Вера. Игривость исчезла из её голоса.

— Я ничего не делал.

Я развёл руки в стороны.

Вера нахмурилась:

— Именно это меня и беспокоит.

Между пальцами проскочила серебристая искра.

Я машинально спрятал руку в карман.

— Я заметила, — сказала Вера.

— А я надеялся, что получилось незаметно.

— Не получилось. – Сказала она, сложив руки на аппетитных полушариях. Так не отвлекаемся.

Я вернулся в спальню. Документы хранились в верхнем ящике старого комода: паспорт, военный билет, диплом, бумаги на дом и участок.

Сложил их в кожаную папку.

— Возьмите всё, что связано с землёй и наследством, — посоветовала Вера. — Представитель земельного ведомства наверняка захочет изучить оригиналы.

— Их вообще кто-нибудь читает? — пробормотал я себе под нос.

Открыл нижний ящик. Там стояла небольшая деревянная коробка, потемневшая от времени. В ней хранились семейные фотографии, старые письма и пожелтевшие документы, которые я привёз из родительской квартиры.

Некоторое время смотрел на коробку, вспоминая отца. Он никогда не рассказывал о князьях, печатях или скрытом даре. Возможно, просто не знал. Скорее всего, не знал. Но теперь каждая старая бумага могла оказаться важнее, чем я думал.

Я поставил коробку в сумку.

— Что там? — спросила Вера.

— Семейные бумаги. Возможно, найдётся объяснение, почему князь дарил моему прадеду землю.

— Или доказательство выдающегося сарая.

Я посмотрел на неё и рассмеялся.

— Вы запомнили.

— Профессиональная память.

Она старалась выглядеть невозмутимо, но глаза смеялись.

— Я начинаю подозревать, что вам всё-таки нравятся мои шутки.

— Подозревать закон не запрещает.

Когда мы вышли из дома, двор успел измениться.

Вдоль забора установили новые защитные стойки. Между ними тянулась голубоватая сеть. Контурники замыкали внешнее кольцо, а сотрудники полиции выводили людей к ожидающим автобусам.

К воротам подошёл высокий мужчина в форме капитана СКАМЯ. Вера коротко доложила ему обстановку и передала управление.

Я почти не слушал, о чём они говорили.

Едва переступил порог, внутри возникло странное ощущение.

Я не смотрел на портал, но точно знал, где он находится.

За домом, между яблонями. В двадцати с небольшим шагах. Спокойный. Неподвижный. По его поверхности только что прошла слабая волна.

Я обернулся.

Серебристый диск действительно покрыла лёгкая рябь.

Внутри похолодело.

Портал чувствовал меня.

Нет, не совсем так.

Я чувствовал портал.

Так же естественно, как собственную руку или положение тела в пространстве. Мне не требовалось видеть разлом, чтобы знать, что с ним происходит.

— Что-то случилось? — спросила Вера, отвлекаясь от разговора с капитаном.

Она внимательно следила за мной, словно что-то заподозрив.

— Проверяю, стоит ли ещё дом.

— Стоит.

— Уже неплохо.

Она посмотрела на портал, затем снова на меня.

— Вам стало хуже?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Вера слегка сузила глаза. Я уже приготовился к новым вопросам, но в этот момент к нам подошёл фельдшер в серой форме медицинской службы СКАМЯ.

— Семён Михайлович Вершинин?

— Пока да.

Я обернулся к нему, радуясь, что нас прервали.

Мужчина не отреагировал на шутку.

— Покажите руку.

Он закрепил на моём запястье широкий серебристый браслет. На его поверхности вспыхнули несколько зелёных линий.

— Это что? — спросил я, с интересом рассматривая устройство.

— Диагностический браслет. Будет отслеживать пульс, давление, состояние магического ядра и активность печати.

— А снять его можно?

— Только с помощью служебного ключа.

Я посмотрел на Веру.

— Значит, медицинский наручник.

— Главное, что вам идёт, — сухо ответила она.

Я удивлённо посмотрел на неё.

Вера уже направилась к автомобилю, но я успел заметить лёгкую улыбку на ее губах.

Медицинская машина была похожа на небольшой бронированный фургон. Внутри вдоль стен располагались сиденья, шкафчики с артефактами и носилки. На потолке мерцали защитные знаки.

Я сел у окна. Вера устроилась напротив. Рядом разместились фельдшер и сотрудник охраны.

Автомобиль тронулся.

Через окно я видел, как дом медленно отдаляется. Возле ворот стояли полицейские. За внешним контуром толпились соседи, ожидавшие посадки в автобус.

Портал вскоре скрылся за деревьями.

Но ощущение не исчезло.

Я по-прежнему знал, где находится серебристый диск. С каждым метром расстояние, между нами, словно растягивало невидимую нить.

Боли не было. Только неприятное давление в груди.

Браслет на руке коротко пискнул.

Фельдшер посмотрел на показатели и сухо сообщил:

— Пульс повысился.

Вера перевела взгляд на меня.

— Вам хуже?

— Никогда не любил больницы. – проговорил, старясь что бы голос меня не выдал.

— Мы ещё не приехали.

— Организм заранее готовится.

Она несколько секунд изучала моё лицо.

— Если чувствуете портал, лучше сказать сразу.

Я встретился с ней взглядом, стараясь не выдать удивления. Значит, она уже предполагала такую возможность.

— После сегодняшней ночи я его ещё долго буду чувствовать где-нибудь рядом.

Вера не отвела глаз.

— Это не ответ.

— Зато честно.

Она хотела что-то сказать, но автомобиль подпрыгнул на неровности. Я ухватился за край сиденья. Между пальцами проскочила искра и ударила в металлическую стену.

Фельдшер резко поднял голову.

— Руки держите на коленях.

— Боюсь, они сами пока не определились, где хотят находиться.

— Тогда убедите искры.

— Обязательно. Как только выясню, каким образом.

Вера покачала головой, но напряжение в её лице немного ослабло.

Остаток пути прошёл почти в тишине.

Чем дальше мы уезжали от Заречного, тем отчётливее я чувствовал связь с порталом. Понимал, что разлом остаётся стабильным. Улавливал каждую слабую волну на его поверхности.

Рассказывать об этом никому не хотелось.

Я ещё не знал, что государство собирается делать с живым якорем. Слишком многое уже решали без меня: куда ехать, кто будет рядом, какие приборы на меня надеть.

Возможно, Вера действительно хотела помочь. Я даже был почти уверен, что хотела. Но она оставалась сотрудником СКАМЯ.

И докладывала штабу.

Ехали мы не долго, губернская больница встретила нас ярким светом и запахом обеззараживающих зелий.

Медицинский автомобиль остановился у отдельного входа. Над дверью висела табличка:

«Арканологическое отделение. Посторонним вход воспрещён».

Меня провели по пустому коридору. За окнами ещё стояла ночь, но в отделении работали врачи и дежурные маги.

Палата, куда меня поместили, мало напоминала обычную больничную комнату. В стены были встроены металлические полосы, соединённые с заземляющими рунами. В углах стояли прозрачные кристаллы. Над кроватью висел диагностический артефакт с несколькими подвижными кольцами.

Я остановился у порога осматриваясь.

— Уютно.

— Палата предназначена для пациентов с нестабильным даром, — пояснила Вера.

— Особенно радует слово «нестабильным».

— Привыкайте.

— Ценю вашу поддержку.

Девушка промолчала и положила служебную пластину на стол.

Я сел на кровать. Матрас оказался жёстким, а больничная рубашка, которую мне выдали, — слишком свободной.

Вера встала возле двери. Такая серьезная. Я с интересом посмотрел на нее.

— Получается, от вас мне сегодня не отделаться?

— Приказ штаба действует до отдельного распоряжения.

— Вы говорите это так, будто расстроены.

— Я умею сохранять профессиональное выражение лица.

— Значит, внутри вы счастливы?

— Семён Михайлович.

— Уже молчу.

Дверь открылась.

В палату вошёл высокий мужчина с короткими седыми волосами. На вид ему было около сорока пяти, хотя по замедленному старению магов и уверенной манере держаться я предположил, что настоящий возраст значительно больше.

Мужчина надел тонкие перчатки и подошёл к кровати.

— Лев Арсеньевич Белозёров. Врач-арканолог.

— Семён Вершинин. Внезапный маг и владелец портала.

Лев Арсеньевич спокойно посмотрел на меня.

— Юмор как защитная реакция?

— Скорее привычка.

— Хорошо. Значит, сознание ясное.

Он взял со стола диагностический кристалл.

— Снимите рубашку.

Я посмотрел на Веру.

— Вы останетесь?

— Да.

— Теперь поездка становится интереснее.

Вера скрестила руки на груди.

— Я могу попросить врача привязать вас к кровати.

— Это уже слишком быстрое развитие отношений.

Лев Арсеньевич тяжело вздохнул.

— Молодой человек, либо вы сейчас выполняете указание, либо я действительно попрошу вас зафиксировать.

Я перестал улыбаться и снял рубашку, стесняться мне не чего, поскольку всегда старался держать себя в форме. Украдкой посмотрел на Веру, девушка старательно делала вид что ей совсем не интересно.

Врач провёл кристаллом над моей грудной клеткой. Внутри прозрачного камня вспыхнул белый свет. По коже начали проступать тонкие серебристые линии.

Они образовывали сложный узор, расходившийся от центра груди к плечам и рукам. Некоторые линии были ровными, другие оказались разорваны и почернели по краям.

Лев Арсеньевич нахмурился.

— Центральный узел уничтожен.

— Это плохо? — спросила Вера.

— Это необратимо.

Я посмотрел на светящиеся линии потом на врача.

— Можно немного менее загадочно?

Врач не отрывал взгляда от кристалла.

— Дар у вас был с рождения. Магическое ядро сформировано нормально, но его активность подавляла наследственная печать. Одновременно она скрывала родовую сигнатуру.

— То есть я всё это время был магом?

— Потенциально.

— А практически?

— Практически вы были человеком с полностью заблокированным ядром.

Я провёл ладонью по груди. Линии под пальцами не ощущались.

Двадцать четыре года. Школа, армия, учёба, работа — и всё это время внутри меня существовало нечто, о чём я понятия не имел.

— И теперь блок исчезает?

— Портальный разряд разрушил центральный узел. Оставшаяся часть печати уже распадается.

— Остановить это можно?

Лев Арсеньевич впервые посмотрел мне прямо в глаза.

— Теоретически можно попытаться наложить новое ограничение. Но повреждённое ядро может не выдержать повторной блокировки.

— Значит, не стоит.

— Я бы не рекомендовал.

— Не очень-то и хотелось.

Врач переместил кристалл к правой руке. На коже вспыхнул новый участок узора.

— Печать была наложена не на вас.

— На прадеда?

— Вероятнее всего. Она старая и закреплена за кровной линией. Каждый потомок наследовал ограничение вместе с даром.

Вера нахмурилась:

— Значит, кто-то намеренно заблокировал несколько поколений?

— Это предстоит установить следствию.

Словно в ответ на его слова дверь снова открылась.

В палату вошёл высокий мужчина лет сорока в тёмно-синем мундире Имперской жандармерии. На воротнике блестели капитанские знаки различия, а на груди находился небольшой эмалевый герб — серебряная башня на тёмном поле.