Неправильный Ашкет

– Спира эн клих.

«Спираль, замкнись», – качнулась в голове упрямая мысль.Магический контур сработал без осечки, стремительно сжавшись вокруг горлышка подготовленного флакона. Старая суть, судорожно дёргаясь и извиваясь в петлях, словно пойманная на крючок глубоководная рыба, рывком ушла внутрь стекла. Короткий щелчок пробки, и Верена наложила магическое запечатание – тонкую, почти невидимую нить, которая намертво закрыла флакон лучше любого воска.

– Первый, – выдохнула она, чувствуя, как стекло приятно холодит пальцы, и убрала пузырёк в левый карман куртки. – Для Хозяина цитадели. Сдача с ночной прогулки.

Где-то далеко за каменной оградой, в гуще леса, снова раздался знакомый вой – заунывный, постепенно срывающийся на вздох. Верена на секунду замерла, прислушиваясь к лесному шуму.

– И тебе сочувствую, – пробормотала она, даже не подумав обернуться на звук. – «А ведь когда-то, до Арида, здесь была деревня рыбаков».

Она двинулась дальше, пробираясь в самую глубину погоста. Здесь уже давно никто не ступал, провалы в земле стали глубже, а сам воздух казался настолько ледяным, что обжигал лёгкие. Второй призрак обнаружился у покосившейся щербатой плиты без имени и дат.

Этот был совершенно другим. Мужская фигура – высокая, плечистая, с обрывками то ли тяжёлого боевого плаща, то ли истлевшего савана на широких плечах. Он стоял на холме абсолютно неподвижно, в упор глядя на приближающуюся Верену. Но самое главное – в его пустых глазницах горел не привычный для здешней нежити желтоватый свет, а почти янтарный. Это была не просто неупокоенная, бродячая тварь. Это была почти осознанная, зрячая сущность.

Этот не снизошёл до разговоров, а без предупреждения ударил первым. Плотная, леденящая волна чистой ярости с хрустом пробила её грудную клетку. Верена на мгновение полностью потеряла дыхание, а бледные шары-светляки над их головами испуганно качнулись, едва не погаснув.

– А ты не плох, – прохрипела она сквозь зубы, восстанавливая контроль над дыханием. – Значит, точно будешь моим.

Она резко взмахнула рукой, закручивая жгут воли. Дух разорвал пелену одним встречным движением призрачных рук. Верена мысленно похвалила его за строптивость и мгновенно повторила выпад, на этот раз плетя узел втрое туже.

– Спира эн клих!

Магический контур пришлось чертить дважды прямо в воздухе. Янтарный дух бешено рвался, глухо завывал, пытался рассеяться на отдельные искры и уйти в пористую породу скал, но Верена держала хватку.

– Спира эн клих, – упрямо повторяла она сквозь плотно сжатые челюсти, как мантру. – Да закройся ты уже, упрямый...

Дух на долю секунды замер, зафиксированный её силой. Свет в его пустых глазницах испуганно мигнул, как гаснущая от сквозняка свеча, а затем вся его высокая плечистая фигура стремительно втянулась внутрь узкого стеклянного горлышка. Щелчок пробки. Магическое запечатание. Внутри флакона закружилось что-то почти молочного оттенка, в глубине которого пульсировали редкие янтарные искры.

– Мой, – сухо резюмировала она.

Верена убрала пузырёк в серую кожаную сумку на поясе, плотно затянула клапан, мысленно активируя заклинание-замок, и похлопала ладонью по чехлу. Теперь её личный тайный арсенал на случай побега пополнился весомым козырем.

Она уже развернулась обратно к узкой тропе, когда за её спиной резко шевельнулся осязаемый сквозняк. Тело сработало на чистых рефлексах.

Её руки разошлись в стороны сами – на доли секунды раньше, чем разум успел выдать осознанный приказ. Обе ладони мгновенно залило ослепительным, чистым белым светом, и Верена наотмашь ударила назад, даже не оборачиваясь. Сила Дара выплеснулась широкой, чудовищной по плотности давящей волной. Сзади раздался глухой, тяжёлый стук, словно на гальку с большой высоты рухнула монолитная каменная глыба.

Верена развернулась спокойно, не спеша, удерживая контроль над пространством. На земле, намертво вжатый в землю и серые камни невидимым прессом, плашмя лежал Брон. Его огромные темно-серые кости судорожно дёргались, доспехи ржаво звенели от конвульсий, но подняться во весь рост скелетный монстр физически не мог.

– Следишь? – процедила она, глядя на своего тренера сверху вниз.

– Патруль, – еле слышно прохрипел Брон, и в его пустой костяной глотке зловеще булькнула сила.

Она выждала пару секунд, обдумывая риски, а затем плавно втянула белый огонь обратно. Слепящее свечение на ладонях мгновенно погасло.

Огромный страж поднялся тяжело. Сначала он упёрся костлявыми ладонями в рыхлую землю, встряхнулся всем телом – мелко, по-собачьи сбрасывая остатки её парализующего действия, – и только после этого выпрямился во весь свой не малый рост. Сделав два мерных шага, он подошёл к ней почти вплотную. Брон наклонился, заглядывая своими пустыми глазницами прямо Верене в глаза.

– Скрываешь истинную силу, – произнёс он глухо, и его потусторонний бас заставил сухие ветки-колышки на могилах завибрировать. – Ариду достался слишком хитрый противник в этот раз.

– Побежишь жаловаться, раб? – спросила она абсолютно ровно, даже не шелохнувшись перед его стальной громадой.

Ему откровенно не понравилось это сравнение. Тяжёлый костяной череп Брона резко дёрнулся, а искры в глубине глазниц сузились в опасные тонкие щели. Но огромный страж промолчал. Он круто развернулся и бесшумно исчез в кромешной темноте погоста, оставив после себя лишь шлейф мёртвой энергии.

Верена спокойно посмотрела ему вслед и усмехнулась уголком губ.

– То-то же.

Следующие несколько дней она практически безвылазно провела на каменистых площадках северного кладбища – работала без устали, без оглядки на время. Ловила. Запирала в стекло. А затем – хладнокровно выпускала их обратно на волю, чтобы до конца проанализировать механику процесса. Верене нужно было точно понять: как именно заклятие держит полуразумную душу, как оно расплетается под давлением и где находится его слабое, уязвимое место. Она отпускала призраков и ловила их снова, и с каждым разом духи узнавали её приближающиеся шаги всё быстрее.

К третьей ночи духи начали откровенно уворачиваться от её жгутов. Они судорожноуходили глубоко в каменистую землю, прятались за просевшими гранитными плитами и испуганно затихали, едва заслышав хруст гальки, треск корки под её подошвой. К четвёртой ночи призраки, спасая собственную суть, начали банально подставлять друг друга.

Один, особенно хитрый, напоминающий кляксу, резко метнулся вбок, к соседней безымянной могиле, где затаился другой, ещё не знавший её повадок призрак. Тот взвыл от неожиданности, обнаружив себя, и сдуру кинулся на Верену – точно так же, как кидались все в самую первую ночь, пока не понимали, с кем связались. И тут же жестоко пожалел, скрученный её ледяной петлёй.

– Сдаёте своих, – цинично отметила Верена, загоняя очередную порцию тумана в узкое горлышко. – Значит, боитесь. Для итога это хорошо.

К исходу четвёртого дня дальнее северное кладбище окончательно притихло. Духи больше не выли – они затаились в своих склепах, покорно выжидая, когда эта живая женщина наконец уберётся обратно в замок. Даже дохлый зверь в лесной чаще замолчал – то ли ушёл на дальние рубежи острова, то ли на чистых инстинктах научился не привлекать к себе её внимания. Верена стояла посреди старых курганов, сжимая в пальцах пустой стеклянный флакон, и слушала абсолютную тишину. За эти четыре дня она стала здесь полноправной хозяйкой.

Трофейная книга по-прежнему лежала на столе в её покоях, но настоящим, фактурным учебником для неё стали сами духи. Безумные призраки погоста научили её гораздо большему, чем любая сухая пергаментная глава: она на практике узнала, как они атакуют, как выстраивать монолитную защиту и как стремительно слабеет чужая воля, когда её начинают методично расплетать. Её главное открытие оказалось простым: если внутри тебя вместо человеческого страха горит абсолютная, ледяная пустота Ашкета – любой, даже самый яростный призрак проходит сквозь тело насквозь, не задев ни одной живой мысли.

У неё лежал готовый пузырёк для Арида в левом кармане куртки. Ещё один, самый ценный янтарный трофей, был надёжно заперт под заклинание-замок в кожаной сумке. А ещё три флакона с тусклым туманом мирно томились на кривом подоконнике в её покоях, дожидаясь дальнейших опытов под бирюзовым светом ночника.

Спать не хотелось. За окном серело – то ли поздний рассвет, то ли вечные сумерки острова. Верена сидела в кресле, вертя в пальцах пустой флакон, и смотрела на зеркало.

Илар ждал её «завтра». Четыре дня назад.

– Хочу в гости, – произнесла она вслух. – Может, ещё ждёт.

Глава 10. Учебный погост

Верена так и не уснула – лишь задремала ненадолго, прямо в глубоком кресле. Вся её ночная поза осталась прежней, только задумчивые глаза прикрылись на пару часов под тихий шорох набегающих на скалы волн.

Она заставила себя подняться, когда за окном затеплилось серое, туманное утро. Душ. Ледяная вода быстро смыла остатки безумной ночи – или то немногое, что от неё вообще осталось после охоты. Верена натянула растянутый свитер тускло-коричневого цвета. Когда-то, в прошлой жизни, он наверняка имел другой оттенок, но местная жёсткая вода и время превратили ткань в нечто среднее между грязью и старой мешковиной. Те же плотные брюки, те же грубые ботфорты. Привычная боевая униформа этих скал.

Мокрые волосы она туго собрала в пучок на макушке. Две тонкие, длинные косточки ныряльщика – Кларк специально отполировал их до матового блеска – идеально заменили шпильки. Они торчали из причёски вправо и влево, напоминая маленькие костяные кинжалы.

Верена отошла на шаг от зеркала и оценивающе оглядела своё отражение. Бледная, собранная, с сухим взглядом. Высокий пучок на макушке действительно придавал ей явное сходство с затаившейся хищной птицей.

– Хороша, – тихо пробормотала она, поправляя воротник свитера. – Главное – случайно глаза не включить во время сеанса.

Она на мгновение представила картинку: мило беседует с ректором Академии, возможно, даже лениво улыбается его шпионским расспросам, и тут в её глазницах до краёв загораются призрачные «фары» Ашкета, способные выжечь чужие зрачки сквозь мили тумана. Нет уж. Сегодня она должна оставаться просто трезвым, внимательным зрителем.

В дверь коротко, деликатно поскреблись. Кларк возник на пороге с глубоким подносом в руках – утренний завтрак у её слуги всегда подавался строго по расписанию.

– Поставь, – бросила она, даже не подумав обернуться. – И меня не тревожить по пустякам. Буду занята до самого вечера.

– Да, моя госпожа, – без интонации прошелестел мертвец, беззвучно оставляя подношение.

Верена села в кресло, теперь всегда стоящее перед зеркалом, и плавно повела ладонью над стеклом, открывая знакомые очертания Академии.

Сейчас там было оживлённо. Ночью ранняя осень была не видна, а теперь – сухие палые листья у бордюров дорожек и прохладный утренний свет отчётливо напоминали о ней. В этой южной части Материка осень всегда была долгой, мягкой, а настоящей зимы с её морозом и сугробами не бывало вовсе. Позже это сырое увядание плавно перейдёт сразу в весну, лишь добавив в пространство чуть больше яркого солнца.

Смех, громкие разговоры и плотные группки адептов текли в разные стороны – к массивным зданиям факультетов, над входами в которые висели кованые знаки стихий. Огонь, Вода, Земля, Воздух. У входа в корпус некромантии никакого знака не было – только тяжёлая чёрная арка, в которую мало кто рисковал заходить без веской на то причины.

Чуть дальше, на открытой тренировочной площадке, выстроившись в неровную шеренгу, лениво разминались эрруты старших курсов. Молодые, крепкие, с характерными заострёнными ушами и заметными хищными клычками. Девушки держались тут же, в общем строю – такие же высокие, под стать парням, лишь самую малость уже в плечах, но ничуть не более хрупкие. Все как один были одеты в обтягивающие чёрные бриджи и тёмные тренировочные футболки – простая, не стесняющая быстрых движений форма.

Первая шеренга старшекурсников переговаривалась вполголоса, шутливо пихая друг друга локтями. На соседней площадке толпились первогодки. Молодняк откровенно рассматривал старших девушек, вытягивая шеи и обмениваясь короткими оценивающими смешками. Пара особо бойких парней-первогодок, кажется, даже успели подмигнуть кому-то из старших адепток, пока их вовремя не одёрнули сухими ударами локтей в бок.

Мастера-наставника на плацу ещё не было. Шум над площадкой стоял весёлый, беззлобный – обычная утренняя суета перед затянувшимися занятиями.

Вдруг кто-то из старших парней, первым заметив приближающуюся к плацу фигуру, вполголоса предупредил строй:

– Гард!

Этого короткого предупреждения хватило с избытком. Весёлый смех мгновенно оборвался, а неровные шеренги выровнялись сами собой, будто по линейке. Никто из адептов не хотел лишний раз попадать под тяжёлый, давящий взгляд мастера меча.

Гард неторопливо подошёл к плацу, обвёл застывший строй прищуренными глазами, и даже те бойкие первогодки, кто только что глупо ухмылялся, теперь преданно и плоско смотрели прямо перед собой. Его тяжёлая ладонь, покрытая сетью старых боевых шрамов, уверенно сжимала окованный железом учебный жезл.

– Сегодня мастера Скотиша не будет, – произнёс он, и его хлёсткий бас прозвучал над площадкой как удар тяжёлого молота по наковальне. – Я сегодня за двоих. Вы! – он резко ткнул жезлом в сторону испуганных первогодок. – Десять кругов активного бега по внешнему периметру! Вы! – мастер круто развернулся к старшим курсам. – Тоже! А после – разбиться на пары для жёсткой отработки приёмов прошлого урока!

По ровным шеренгам пронёсся едва слышный, сдавленный стон. Кто-то из старших парней едва приметно пробормотал себе под нос: «Скотиш хоть не орёт, как оглашенный…»

Гард умело сделал вид, что абсолютно ничего не услышал, но Верена через разделяющее их пространство чётко заметила, как угол его жёстких губ едва заметно дрогнул в одобрении.

Молодняк покорно потрусил по кругу – сперва бодро и кучно, но ближе к середине дистанции шеренга начала стремительно растягиваться. Бег, короткая растяжка у бордюров, снова бег. Ничего принципиально особенного или сложного, но Гард бдительно следил за каждым адептом. Тех, кто откровенно филонил и срезал углы, он безжалостно возвращал на самый старт, сопровождая штрафной круг коротким, но крайне ёмким воспитательным наставлением. Голос у мастера был поставлен великолепно, так что даже через мили тумана Верена отчётливо слышала в своих покоях отдельные хлёсткие обрывки фраз: «…спину держим, я сказал!», «…я сказал бег, а не ленивая прогулка на ярмарку!», «…ещё раз увижу – начнёшь всю дистанцию с нуля».

Старшие курсы тем временем дисциплинированно разбились на пары и приступили к парной отработке выпадов. Никто не спорил и не пытался отлынивать – все как один методично выполняли то, что приказал мастер. Движения у старших были чёткими, выверенными годами тренировок и полностью лишёнными юношеской суеты. Лишь изредка, скрещивая тренировочные клинки, они позволяли себе украдкой улыбнуться, снисходительно поглядывая на пыхтящих и задыхающихся новичков. В этих улыбках не было злого умысла или злорадства – скорее, ностальгия. Мол, сами когда-то точно так же харкали лёгкими на этой самой каменной крошке.

«Местный сержант, – мысленно хмыкнула Верена. – Понятно».

Она аккуратно подтянула к себе глиняную чашу с остывающим травяным чаем, который Кларк принёс ей на завтрак, глубже откинулась на мягкую спинку кресла и продолжила неспешно наблюдать за чужой суетой. Сегодня на костяном острове шёл редкий день затишья. Сегодня Верена никуда не спешила, оставив вчерашние кошмары за порогом. Сегодня она была просто сторонним, трезвым и внимательным зрителем.

Группа некромантов в длинных тёмных мантиях ровным строем прошла мимо тренировочной площадки, и Верена перевела фокус шпионского зеркала на них, направляя наблюдательный взор следом. Илар Дорн возглавлял процессию. Он шагал ровно, уверенно опираясь на лакированную трость и ни разу не обернувшись назад. И только в ту самую секунду, когда мужчина поравнялся с точкой, где пряталось её незримое присутствие, он на долю секунды сбился с мерного шага. Едва заметно для окружающих. Чуть повернул голову в сторону и проследовал дальше.

«Почуял-таки»,– одобрительно отметила она про себя.

В зеркале она видела, как адепты вслед за наставником вышли на местный учебный погост – ухоженный, аккуратный, совсем не похожий на кладбище на острове, где росли редкие, кривые деревья, сочащиеся красной смолой. Здесь памятники стояли строгими, ровными рядами, дорожки между ними были тщательно вычищены от палой листвы. По периметру всё это место было обнесено полупрозрачной зеленоватой стеной – защитный барьер, который не давал местной нежити вырваться наружу, напасть на Академию и помешать занятиям. Внутри этого безопасного периметра и происходило всё учебное действие.

Верена с мрачной усмешкой хмыкнула:

– Санаторий для нежити. Но с охраной. Мило.

Илар Дорн тем временем начал урок. Он говорил негромко, но каждое слово долетало до застывших учеников чётко, без малейшего напряжения голоса. Мужчина спокойно объяснял базовую привязку сути – простейший обездвиживающий аркан. Адепты слушали внимательно, ловя каждое движение его пальцев, согласно кивали, а пара из них даже усердно записывала что-то на ходу.

– Приступим, – ровно произнёс Илар Дорн, и ученики послушно разошлись по своим учебным местам у могил. В каждой, в неглубокой нише, уже лежал подготовленный для занятия мертвец. Он не был поднят – просто ждал, когда адепт сумеет достучаться до его сути.

Верена сделала неторопливый глоток остывающего чая, подцепила двузубой вилкой кубик ванильного пудинга и отправила его в рот. Дальше она рассеянно наблюдала, как один из адептов позеленел от резкого запаха застарелого гниения и испуганно отступил на шаг.

– Да тебя даже не укусили, доходяга, – Верена ехидно фыркнула.

Ректор приблизился к парню, сделал короткий пас ладонью над его лицом и сухо произнёс:

– Дыши ртом. Помогает.

Адепт судорожно вдохнул полной грудью, возвращая контроль над лёгкими, но Верена через разделяющее их пространство заметила, как сам Илар при этом сделал едва заметный, разочарованный выдох. Наставник был явно удручён неженками.

Но дальше было не лучше. Девушка слева затянула формулу аркана с такой томной, завывающей интонацией, что Верена со стуком опустила чашу на подоконник.

– Не поняла, она что, стихи трупу читает? Так он и будет лежать у тебя бревном. Где приказ в голосе? Где сухая мёртвая воля? От такого завывания даже муха не пошевелится.

Илар подошёл к адептке, мягко поправил её руку, задавая правильный вектор, и что-то коротко прошептал. Та послушно кивнула и попробовала запустить импульс снова – на этот раз вышло чуть лучше.

Верена почувствовала, как из глубины могилы на миг шевельнулась чужая суть. Слабо, как судорога. Или ей просто показалось.

– О, палец дёрнулся, вроде, – хладнокровно заметила Верена.

Третий адепт глупо ошибся с жестом, и его защитный контур со свистом осыпался серой пылью, даже не успев сомкнуться. Верена от такой топорной работы не стала даже комментировать – просто вздохнула.

И тут она заметила мумию. Тварь лениво выползала из старого, замшелого, покосившегося склепа, который находился здесь же, внутри полигона, у самой дальней стены. Видимо, почуяла живую силу и поползла вдоль границы барьера, пытаясь подобраться ближе к ученикам со спины. Никто из увлёкшихся адептов её не видел: они были слишком заняты своими подопытными и своими бесконечными ошибками.

– Кто-то на прошлом занятии забыл запереть экспонат, – с мрачным весельем прокомментировала Верена и мгновенно подалась вперёд в кресле. – Ай-яй-яй. Будет им сейчас учебный сюрприз. А вот это уже интересно. Ребята, у вас за спиной гость.

Мумия подобралась почти вплотную к адептам. Ректор даже не подумал обернуться на шорох. Он лишь на секунду коротко глянул в её сторону и спокойно вернулся к ученикам, но прежде сделал незаметный пас.

Сухая тварь наткнулась грудью на мерцающую преграду, попыталась нагло продавить её своим весом – и не смогла. Защита мягко оттолкнула её. Земля под мумией просела, открывая тёмный провал, и она, судорожно дёрнувшись, с тихим шорохом провалилась в его глубину. Почва сверху мгновенно сомкнулась.

Верена приподняла бровь.

«Бережёшь их нервы? А зря. На первой же реальной вылазке, в диком неочищенном месте, их сожрут за первые три минуты. А про остров я вообще молчу».

Ректор тем временем продолжал обходить учеников, поправляя каждого. Он был пугающе терпелив.

– Так они никогда не победят Ашкетов, – резюмировала она. – Даже не поцарапают. Детский сад.

«А может, встряхнуть их? Совсем чуть-чуть. Исключительно в учебных целях».

Идея была спонтанной, но с её губ всё же сорвалось несколько коротких, тихих слов на древнем наречии твердыни. И её воля была мгновенно услышана – там, за разделяющим их пространством, вопреки колоссальному расстоянию.

Через несколько рядов взбухли холмы. Сперва один, потом второй. Земля пошла трещинами, и из неё, осыпая комья, показались костяные морды. Собаки. Или то, что когда-то было собаками – крупными, сторожевыми, цепными. Четверо. Они выкарабкивались из-под земли молча, без лая, только когти скребли по камням с противным, режущим звуком. Глазницы горели тусклым, голодным фиолетовым светом.

По шеренгам пронёсся дружный вопль.

– Что это?!

– Откуда?!

– Мастер!

Илар даже не потянулся к боевым рунам. Он только коротко, в упор глянул на шпионку через пространство и едва заметно, укоризненно покачал головой.

– Четыре костяные собаки. Никакой магии высшего порядка. У вас две минуты. Кто-то из вас сегодня сможет обзавестись питомцем – разрешу оставить. Работаем!

Полигон мгновенно взорвался яростными окриками, вспышками боевых контуров и рвением. Молодняк, минуту назад уныло бубнивший заклинания, теперь рвал жилы, чтобы перехватить добычу у соседей.

– Стимул – это всё, – с холодной иронией повторила Верена, делая глоток. – А вы, смотрю, уже готовы порвать друг друга за право обладать хорошей костяшкой. Похвально.

И что тут началось. Никогда – ни при каких прошлых затянувшихся уроках, ни при каких выпускных экзаменах Совета – этот тихий, академический погост не видел подобной суеты. Четверо псов, только что заставивших молодняк испуганно вскрикнуть и отшатнуться, теперь в одно мгновение превратились в самую желанную и дефицитную добычу.

Адепты лавиной бросились к ним, выкрикивая парализующие заклинания наперебой и отпихивая друг друга плечами. Псы, впрочем, абсолютно не собирались сдаваться без боя. Самый крупный из них – матёрый, с тяжёлой грудной клеткой – глухо зарычал, оскалив массивные жёлтые клыки, и звонко лязгнул челюстью в каком-то сантиметре от протянутой руки ближайшего парня. Адепт испуганно отшатнулся, но тут же вскинул ладонь, и парализующий жгут мёртвой воли намертво обвил передние лапы твари. Пёс с тяжёлым стуком рухнул на бок, яростно рыча и царапая когтями камни дорожки.

Двое других поднятых псов опасно кружили вокруг шеренги, не даваясь в руки. Один, с обломанным хвостом и мутным фиолетовым огнём в глазницах, злобно скалился на каждого, кто пытался приблизиться, и издавал низкий, утробный звук – не то предупреждающий рык, не то заунывное подвывание. Высокая девушка, что до этого томно читала – теперь решительно шагнула вперёд. Пока пёс отвлёкся на другого адепта, она быстрым движением кисти накинула ему на шею сразу два парализующих жгута. Тварь судорожно дёрнулась, попыталась разорвать путы, но через секунду окончательно замерла и повалилась на землю.

Четвёртый пёс оказался самым мелким, но далеко не самым безобидным из поднятого ею выводка. Приземистый, с неестественно широкой грудной клеткой и слишком короткими, кривыми лапами, он двигался быстрыми рывками, почти по-крабьи, и беспрестанно скалился. На его серых костях не осталось ни единого сухожилия – только выбеленный временем скелет. Тяжёлый череп был неровным, будто его когда-то в драке насквозь перекусила тварь покрупнее, а затем кости срослись неправильно, уродливым наплывом. С одной стороны, в черепе зияла глубокая выщербина. Зато фиолетовый огонь в его пустых глазницах горел втрое ярче, чем у остальных сородичей. Он не снисходил до рыка – он издавал непрерывный щёлкающий звук, и в отличие от остальных, даже не пытался увернуться от летящих заклятий. Он попёр буром прямо на ближайшего адепта, агрессивно клацая челюстью у самой его голени.

Адепт испуганно взвизгнул и на чистых рефлексах отпрыгнул назад. Мелкий пёс, даже не думая сбавлять сумасшедшего хода, с размаху врезался широкой грудью в могильную плиту, отскочил от неё, словно литой мяч, и тут же мгновенно развернулся на лапах для новой яростной атаки. Три парализующих жгута легли на него одновременно – два намертво стянули задние конечности, один захлестнул шею. Бешеная тварь наконец замерла, намертво прижатая к серым камням дорожки.