Полёт совиного пёрышка

– Это было великолепно, – мечтательно произнёс Рене, поправляя второй рукав.

– Ещё одна порция удовольствия ожидает тебя на столе, – не удержалась от встречной улыбки я.

– А сколько их всего? – оживился сыч, и я тут же прикусила язык.

– Поешь нормально, пока время есть. Никак не могу понять, как долго ты задержишься в…

– В себе, да. Самое верное определение. Спасибо, Дэри.

Мы продолжали общаться на смеси логноса и имперского, только сыч перепрыгивал с языка на язык непринуждённо, а мне приходилось прилагать усилия.

Несмотря на жадность, с которой Рене ел, на чуть подрагивающие в руках столовые приборы, я обратила внимание, что последними он пользуется вполне уверенно и в целом за нашим неправильно накрытым столом довольно аккуратен. Снова задумалась о том, кто он такой, ждут ли его, помнят ли, ищут ли.

– Ты можешь контролировать свой оборот? – задала я один из волнующих вопросов.

– Увы. Я безмерно удивлён и просто счастлив, что это вообще стало возможным. За всё время в цирке мне ни разу не удалось провернуть этот фокус. Было бы прекрасно задержаться в этом виде как можно дольше.

Но видок у Рене стал печальнее некуда.

– Я тоже этого хочу, – признала я. – Твоё заклятие просто чудовищно.

– Слышал, бывает и хуже. Меня хотя бы не в предмет мебели поместили… хотя и в этом воробье тело отвыкло слушаться, про длительное отсутствие физических нагрузок вообще молчу.

– Это… больно? Когда превращаешься в сову?

Сначала я решила, что Рене не ответит, так плотно он сжал челюсти. Янтарные глаза неотрывно смотрели в полупустую чашку.

– Больно, – после продолжительного молчания последовал негромкий ответ. – Но сейчас хорошо.

– Ты говорил, в Альнарде у тебя осталась семья? – Вспомнила о втором важном моменте я. – Надо сообщить им о тебе. Я пока не придумала, как быстрее всего отправить им послание, да и бумаги с нужными свойствами у меня нет, но я обязательно решу этот вопрос, попрошу Ализарду…

– Не надо, – оборвал меня Рене.

– Почему?! Очевидно же, что тебя нужно вытаскивать из этой птицы, а я с этим, к огромному сожалению, помочь не могу, здесь нужна сильная магия. Я не маг и в моём окружении таковых нет, тем более специалистов по заклятиям. В империи вообще мало одарённых и я даже не представляю, с какой стороны браться за поиски нужного человека. В ваших краях, я читала, концентрация магии выше, людей с даром рождается больше, то есть у тебя будет больше шансов на снятие заклятия! И разве ты не хочешь домой?

У него сделалось сложное лицо.

– Должен. Чтобы разобраться в том, что произошло. Но…хотеть вернуться – нет, не особо. Я восемь лет как не в себе. Не человек, а так… Но даже не это… Дэри, утратившему небо нет смысла возвращаться. Вельвинд без крыльев всё равно что мёртв. Позор, что хуже смерти. Взгляды, полные жалости, притворство, что ничего ужасного не случилось, что я всё ещё полноценный. А это не так. Может, и не нужно ничего расследовать, пусть там, дома, для всех всё останется как есть: пропал и пропал.

– Да что ты несёшь? – Возмутилась я. – Почему не полноценный-то?! Руки, ноги, голова у тебя на месте! Ты живой! И, если тебя было кому жалеть, значит, ты им не безразличен, понимаешь? Кто у тебя остался в Альнарде, Рене?

Он упрямо поджал губы, но всё же расщедрился на скупой ответ:

– Мать, брат. Отец.

Мне показалось, отца он упомянул с крохотной заминкой.

– Мать, – укоризненно посмотрела я на сыча. – Наверняка ведь с ума сходит.

– У неё ещё один сын есть, – напомнил Рене хмуро. – Полноценный.

– Это тебе дома так говорили?! О неполноценности? – Ахнула я.

Хотя что я знала о взаимоотношениях в его семье? Ровным счётом ничего.

Рене сердито засопел и принялся поправлять и без того аккуратно подвёрнутые рукава рубашки. Вот ведь!.. Про охоту на то чудище и то охотнее рассказывал!

– Хорошо, – сдалась я. – Твоя глупая гордость мне не очень понятна, но пусть так. Если ты считаешь, что нет смысла спешить домой, я не могу настаивать. Ос… оставайся. Просто… Я уверена, что дома тебе могли бы помочь быстрее, тогда как я… Мне не к кому обратиться, сама же я беспомощнее младенца, но если ты считаешь… Только не опускай руки, прошу тебя! Должен быть выход! Помоги мне его найти.

Рене заморгал, выдавил неуверенную улыбку.

– Спасибо, – еле слышно отозвался он. – Я действительно хотел бы остаться, если не прогонишь.

– Не собираюсь тебя прогонять, я всего лишь хотела поскорее заняться решением твоей проблемы, но раз ты сам не стремишься обратно… – Я развела руками. – Да, как ты сказал? Вельвинд? Кто это?

– Это крылатый народ в Альнарде, – пояснил Рене, наконец переводя взгляд на меня. Глаза были безрадостные. – И утратить крылья всё равно что лишиться жизни, смысла… всего. Вельвинды не живут без неба.

– Ты жив, – С нажимом повторила я.

Он передёрнул плечами. А я вдруг подумала, что значительная часть взрослой жизни, самый расцвет, для этого бескрылого теперь вельвинда прошла мимо. Он покинул родные края почти мальчишкой… правда, мальчишкой, когда-то умевшим добывать опасного хищного зверя. Отвращение к себе-нынешнему, слабому, я отчасти понимала. Но не соглашалась принять. Я вообще умирала, но перед смертью собиралась пожить. Не взаперти и не тенью никому не нужной женщины.

– Одна польза от этого воробья, – вдруг сказал Рене. – У него-то какие-никакие крылья есть, и он даже на них летает.

И саркастически засмеялся.

– Вот, – осторожно кивнула я. – Ты не совсем без неба. Послушай… А жена?

– Жена?.. – Эхом повторил Рене, глядя на меня в полнейшем непонимании.

– Жена у тебя была? Или невеста?

Он не справился с лицом, и я тут же пожалела, что спросила.

– Нет. Думаю, что нет. Не думаю – уверен. Много лет прошло. Да не смотри на меня так, Дэри, всё в порядке!

Но я смотрела. Какой уж тут порядок… В моих руках оказалась шпилька, которая должна была оставаться в волосах. Не заметила, когда вытащила её.

– Была невеста, да, – спокойно пояснил сыч. – И свадьба была назначена. Но бескрылый муж – так себе выбор. А теперь-то она наверняка замужем. Дэри, это должен был быть договорной брак, я не возражал… Словом, я не страдаю о том, что она не пошла за меня.

Я вздохнула и всё-таки запустила пальцы в волосы, помассировала виски. Рене наблюдал со странным выражением и, смутившись, я села ровнее, вернула руки на колени.

– Если она бросила тебя после той охоты, в том состоянии… – Я не собиралась никого осуждать, но не справилась с эмоциями. – По такой девушке и не стоит страдать. Хорошо, если так и есть. Рене, я хочу тебе помочь, но не представляю, как. Не знаю, насколько ты в курсе моего образа жизни и моих скудных возможностей.

– Кое-что вижу, – невесело усмехнулся Рене. – Но не всё понимаю, требуются пояснения.

Я рассеянно покивала, но эти-то откровения могли подождать.

– Как я уже говорила, у меня нет ни нужных связей, ни знакомых, способных разобраться в твоём заклятии. А у тебя..? Семью ты беспокоить не хочешь, но, может, есть кто-то, к кому ты можешь обратиться? Кто-то, кто занялся бы поисками сильного мага, чтобы снять с тебя это ужасное заклятье? Надо узнать, как оно снимается!

– Я знаю, как его снять, – равнодушно пожал плечами Рене и уставился на столешницу.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного. Злосчастная шпилька выпала из рук и с оглушительным звоном приземлилась на пол.

– Что?! Знаешь?! Ты знаешь??

Рене перевёл на меня взгляд. Ничего обнадёживающего в его янтарных глазах я не увидела; голос, и так не изобилующий яркими эмоциями, сделался совсем неживым.

– Надо выдернуть из сыча перо.

Глава 4

– Какое перо? – Я уставилась на Рене, будто надеялась увидеть торчащие из него пёстрые маленькие перья. – Как оно выглядит? Кто может это сделать? Его можно вытащить в любой момент, или требуется какой-то особенный ритуал?..

Человек-птица с заметным усилием наклонился, пошарил по полу и положил на краешек столика мою шпильку. Сам он поднялся из кресла, шагнул к окну, заполненному густыми сумерками, стирающими границу между небом и мраком ущелья. Не оборачиваясь, сыч негромко ответил:

– Без ритуала.

– Просто… вынуть? – продолжала не верить я. – Дождаться смены твоего облика и всё?

– Не просто, – Рене вглядывался в надвигающийся со стороны гор вечер, словно читал там ответ, а у меня вдруг перехватило горло. – Оно никак не выделяется из множества других. Чтобы его увидеть, нужно магическое зрение.

Негнущимися пальцами я воткнула шпильку обратно в волосы. Что-то ускользало от меня, что-то важное, маячившее под самым носом.

– У меня нет магического зрения, – сказала я, глядя в напряжённую спину.

У меня ничего нет.

– У меня тоже сейчас нет.

– Погоди! – Осенило меня. – Можно ведь вытаскивать из твоей совы перья одно за другим, пока не попадётся заговорённое и не освободит тебя!

Я выпалила это и тут же осеклась: восемь лет. Уж за этот срок сыч мог бы найти! Рене старательно поправил завернувшиеся занавески, медленно повернулся в мою сторону. Такой спокойный, обманчиво-расслабленный, и только глаза…

– В этой птице два заговорённых пера. Два самых обычных, ничем не примечательных пера. Одно вернёт к нормальной жизни, другое принесёт смерть. И да, я пробовал выдёргивать их наобум, – добавил он, усмехнувшись, – но не смог пойти до конца.

Я потёрла зудящее запястье: порой, когда нервничала, кожа под брачной татуировкой-браслетом начинала чесаться. Затолкать свободолюбивого альнардца в мелкую сову кому-то показалось недостаточной пыткой. Не представляла, как он это выносил.

– Смерть? – убито уточнила я.

– Если дёрнуть не то перо, убьёт на месте. Это, обрывающее жизнь, я тоже искал, но, как выяснилось опытным путём, жить всё-таки хочу.

Как же я жалела в этот миг о так и не проснувшейся силе! О мёртвом источнике, бесполезных в устах не-мага словах-заклинаниях! Жалела до жгучего покалывания в кончиках пальцев. Этому птицу нужен всего лишь видящий маг!.. Не обязательно сильнейший! С бескрылым позором, больше надуманным, чем реальным, со ссорой, которая, похоже, имела место быть восемь лет назад, согласилась я про себя, можно разобраться позже. Первоочередная задача – избавиться от птичьего облика. Только не всякий живущий в империи маг обладает нужным зрением, кому-то такое недоступно даже при большой силе.

А Рене провёл пятернёй по подсыхающим отросшим прядям и впился в меня требовательным взглядом.

– Дэри, прошу тебя: не пытайся наугад вытаскивать из этого чучела перья.

– Не буду, – заверила я, примирительно выставив перед собой ладони. А глупый, глупый, отупевший от бесконечного приёма зелий мозг отчаянно искал выход. – Но и оставить всё… вот так – нельзя!

– Нельзя, – простуженным эхом согласился сыч. – Но я пока не придумал ничего стоящего. Возможность ненадолго снова становиться собой вернулась только-только. Просто… когда вернётся эта бесполезная мелюзга, не трогай, ладно?

И я ещё раз подтвердила данное ему слово основательным кивком.

– Погоди… но сыч время от времени роняет перья, я сама видела! Даже сохранила несколько.

– Это не считается: среди оброненных таким образом перьев заговорённых не бывает. К огромному моему прискорбию, – он искривил тонкие губы в недоброй ухмылке.

– Откуда тебе известно об условии снятия заклятия?

В первую нашу беседу Рене говорил, что часть времени находился без сознания: похитили человеком, пристроили в цирк уже птицей. И имперского, если я правильно поняла, он тогда не знал.

– Из разговора владельца цирка, Фитри, с одним человеком, – хмуро бросил Рене.

Я держала пальцы одной руки на покалывающем, зудящем запястье второй. Несмотря на тепло в спальне, пальцы сковало холодом, и этот холодок унимал нервное жжение. Взглядом поторопила медлившего с рассказом сыча. Он вернулся в удобное кресло напротив, скрестил на коленях руки, а я невольно снова задела взглядом темнеющую вязь браслета на его исхудавшем запястье. Может, всё-таки там осталась не невеста, а жена? Я не обладала знаниями о брачных обычаях альнардцев, но браслеты носили не только в Роумстоне.

– Фитри водил самые разные знакомства. А ещё он любил хвастаться своей коллекцией птиц. Тот гость… они много говорили, много выпили, циркач показал ему свои «сокровища» – он частенько называл так своих птиц, – поморщился Рене. – В числе прочих пернатых показал и меня. На меня тот гость смотрел очень внимательно, а потом спросил, знает ли Фитри, кого держит в корзинке. Он видел, Дэри. А я тогда уже немного понимал вашу речь… сидел под крышкой, слушал.

Я обхватила себя руками.

– То есть он рассказал владельцу цирка, что среди его птиц… заколдованный человек? А те перья? Он ведь мог распознать их?

– Мог. Фитри интересовало, обратимо ли заклятье, и тогда маг сказал о пере, возвращающем облик. И о пере смерти упомянуть не забыл.

– Но… – я беспомощно смотрела на сыча. – Какой подлец этот маг! Он ведь ещё тогда мог расколдовать тебя!

Сухой сосредоточенный кивок.

– Да. Но сказал, что не станет вмешиваться в… – Рене пристально посмотрел мне в лицо, явно сомневаясь, говорить ли дальше. Дёрнулись уголки губ, и он отвёл глаза. – В чужой процесс наказания. А уходя, заверил едва стоящего на ногах хозяина, что обо мне никому не расскажет.

– Какого наказания?..

Видеть в заморыше-Рене отпетого преступника никак не выходило.

– Не знаю, – раздосадовано дёрнул плечами сыч.

Я не знала тем более. Я склонялась к тому, чтобы верить ему, но я его совсем не знала. Видела только, что заклятие причиняет Рене страдания.

– Не знаю, Дэри, – негромко повторил сыч. – Известны случаи, их всего несколько, о заточении людей в животных или предметы мебели, книгу против их воли. В качестве наказания за совершённые деяния. Человек остаётся… условно жив, но постепенно сходит с ума. При обратном возвращении никому не удалось вернуться к нормальной жизни, да и жизни той оставалось всего ничего. Наши ка… правители Альнарда выступали в числе тех, кто требовал запрещения этой казни. То есть наказания.

– Наш император тоже возражал, – эхом подхватила я. – Но на безумца ты не похож.

Рене безразлично пожал плечами.

– Я точно знаю, что при всём своём суми… сумасбродстве и выходках не совершал ничего, что повлекло бы это наказание. Даже если ты не веришь, я не сомневаюсь, что в этого воробья меня затолкали незаконно, – продолжил он, переплетая пальцы. – Но не знаю, кто и почему.

– И при этом ты отказываешься связаться с родными! Не хочешь лететь домой! – Укорила я. – Твои близкие могли бы помочь: найти нужного мага для тебя, нанять человека, чтобы найти нанимателя этогоБлора!.. Не смотри на меня так! Лучше скажи: может, кто-то хотел через тебя причинить вред твоей семье? Лишить… не знаю, власти, положения в обществе, что-то отобрать? Шантаж?..

Рене, вновь и вновь расплетая и сплетая пальцы, смотрел на меня из-под высохшей, слегка вьющейся чёлки.

– У меня нет предположений на этот счёт, – сказал он с такой интонацией, что я немедленно в произнесённом засомневалась. – Я скорее поверю в примитивную месть, нежели в хитроумный заговор.

– А кто мог тебе мстить? И за что?

Вредный птиц лишь хмыкнул.

– Кто угодно. Я не подарок, Дэри.

– Догадываюсь, – буркнула я.

– Но я точно не убийца, не вор, не… Клянусь.

Я в очередной раз подумала, что слепое доверие – это всё, что у меня есть. Негусто. И печально.

А Рене заговорил, не поднимая глаз:

– Дэри, можно тебя спросить? Если скажу что-то, что у вас может быть принято за оскорбление – прошу меня извинить, намерения обидеть тебя у меня нет. Только не тебя. Но… Я смотрю на тебя, наблюдаю, как и чем ты живёшь… Не всё понятно. К тому же ты сама сейчас обмолвилась о беспомощности и недоступности ряда простых вещей.

– Спрашивай уже, – разрешила я, догадываясь, куда он клонит.

– Ты молода, очень привлекательна, высокого происхождения… Мне так показалось. А живёшь здесь как в заточении. Никого не принимаешь, сама с визитами не ездишь, ни развлечений, ни круга общения. И само место – этот замок как немощный старик, а ты на многом экономишь. Рукоделием занимаешься, чтобы заработать. И при тебе лишь горстка слуг, не очень расо… расторопных и исполнительных. Навещают тебя очень редко. И он до безобразия противный, – закончил Рене с брезгливой гримасой.

– Кто? – Не поняла я.

С остальным спорить не было смысла.

– Тот неприятный хмырь с проплешиной на макушке, которую он прикрывает остатками волос.

– А, Верген? – Сообразила я наконец. – Ты про мужа?

– Муж?..

– А ты за кого его принял?

Рене забавно смутился, потрогал неуловимо напоминающий птичий клюв нос.

– Ты столько всего подмечаешь, а главного не увидел? – Улыбнулась я, но улыбка, знала, вышла безрадостной. – Дэйн Уинблейр это. У нас одна фамилия, Рене. А ты что, принял меня за содержанку? – Развеселилась я.

– Нет! То есть…

Рене окончательно смешался, нервно постучал себя по острой коленке.

– То есть принял, – ехидно улыбнулась я.

И подняла повыше манжету блузки, демонстрируя брачный браслет. Надавила пальцем на запястье, чтобы бледный в спокойном состоянии узор проступил ярче.

– Р-р-рох-х-х…

– Возможно, и он тоже, – согласилась я. – Я не уверена в значении этого слова.

– Дэри, прости! Я на фамилию внимания не обратил, а к тебе все чаще по имени… Я ни разу не осуждал тебя за такой выбор, но не понимал!.. Вы явно не испытываете друг к другу тёплых чувств, но при этом… – Он неловко махнул рукой в сторону кровати, и я немедленно залилась краской стыда. – Но почему тогда? Тебе ведь здесь одиноко, тебе нужны общество, музыка и танцы, а не разговоры с глупыми совами.

– Не наговаривай на сову. Так уж вышло, Рене. Как-нибудь расскажу.

– Почему не сейчас? – Не отставал человек-птица.

– Из тебя каждое слово клещами выдирать надо, а от меня откровений хочешь? – Подняла брови я.

– Я много чего хочу, – негромко согласился Рене. – Не надо ко мне с клещами. Так… почему ты отсюда не уедешь? Я же вижу, что тебе здесь плохо.

А и правда, – вдруг решила я. Почему не сейчас?

Я села ещё ровнее и расправила плечи.

– Моего отца обвинили в тяжком преступлении, которого он не совершал: в отравлении очень влиятельного и близкого императорской семье человека. Но с приговором тянуть не стали и отправили его на казнь. Вместо того, чтобы провести тщательное дознание и найти настоящего отравителя, всё повесили на папу. А он тоже… Он был великим алхимиком, его высоко ценили при дворе, а с тем герцогом, отравленным то есть, они дружили. Я была знакома с его семьёй, бывала в герцогском дворце. И вдруг такое. У отца не было причин давать герцогу яд! Но их, причины эти, разумеется, нашли. Всё произошло так быстро… Вместе с отцом должны были казнить и нас с мамой. Мне удалось скрыться, а мама… Она умерла прямо в камере тюремного подземелья, не дождавшись своего палача. А я с тех пор в розыске. Сначала удалось уехать подальше от дома, но меня нашли люди из тайной стражи. И вот тут мне… повезло. Когда меня везли обратно, чтобы передать суду, Верген… Меня спас Верген, попросту выкрал. Он был хорошо знаком с папой и… Он каким-то образом сумел увидеться с ним перед казнью и пообещал ему позаботиться обо мне. Сначала… – Ох, я не думала, что даже в очень кратком изложении, эта история так тяжело будет даваться. Горло царапало каждым словом. – Он очень старался меня спрятать, но при этом так, чтобы я всё-таки могла выходить из дома. На это была потрачена изрядная часть сбережений… Магией мне изменили внешность и имя, а для соседей дэйн Уинблейр стал моим опекуном. Вскоре я заболела. Недуг оказался серьёзным: до сих пор вынуждена регулярно принимать зелья, чтобы не возвращались приступы.

Я сбилась и посмотрела на притихшего сыча.

– А твои несчастья пострашнее моих будут, – медленно сказал он. – Ласточка, мне очень жаль. Я вижу, что ты то и дело какую-то гадость глотаешь… Что это за недуг?

Но, оценив выражение его лица, я решила повременить с заявлениями о неотвратимой смерти. Успеется.

– Целители не сумели найти этому определения, – только и обозначила я. – Но эта болезнь и стала причиной того, что я пошла замуж за Вергена. Он помнит о клятве моему отцу. Говорил, что бросать меня было бы совсем гнусно с его стороны. Я ведь помимо всего прочего время от времени… Ох, Рене, удерёшь ты от меня, роняя перья! То есть, я хотела сказать, работая крыльями изо всех сил. У меня ненадёжная память. Забываю то одно, то другое. Путаю сны с явью. Потому и требуется постоянный пригляд. Вот Верген и пожертвовал своей свободой.

Рене выразительно фыркнул, подался вперёд, очень внимательно оглядел меня всю.

– Непонятный пригляд. Почему тогда ты не под заботливым крылом законного мужа, а здесь?

Я вздохнула, тускло улыбнулась.

– Мы приняли решение о раздельном проживании, – нейтрально, очень нейтрально сформулировала я. – Лекарства мне привозят, самым необходимым обеспечивают. Приёмы же и общение не являются предметом первой необходимости. А почему не покидаю Бейгор-Хейл… Хочу, очень хочу. И, когда тебя здесь ещё не было, я пыталась покинуть эти древние величественные стены. Только всё вышло нелепо: без запаса зелий меня быстро скрутило приступом в одном из придорожных трактиров. Я надеялась, что сумею переломить болезнь, но нет. Муж снова примчался за мной и отвёз обратно в замок. Без лекарств мне совсем худо, вот так. И ещё эти провалы в памяти… А в лапы правосудия не хочется: я невиновна так же, как папа.

– То есть тебе нужны деньги на целебные зелья и постоянное пополнение их запасов, – мрачно резюмировал сыч.

– Да, – согласилась я. – И рецепт для последующего изготовления. Я его не знаю. Сейчас снадобья для меня готовит семейный лекарь, но он предан Вергену.

Рене отчётливо скрипнул зубами.

– Тебя здесь держит рецепт? Не понимаю…

– Не совсем. После того побега на крепостных стенах замка поставили магическую защиту. Для моего блага, – усмехнулась я. – Верген считает, что одной мне жить опасно: здоровье не то да разумом больная. Ализарде, тёте, его переубедить не удалось, только поругались снова… Я не могу покинуть территорию Бейгор-Хейла. «Ключ» от запирающего заклинания муж держит при себе, выкрасть его мне не удаётся. Очень редко я могу выезжать отсюда: в сопровождении Вергена. Иногда меня показывают очередному целителю: в том, чтобы я излечилась, как ни удивительно, заинтересованы мы оба.

– А ты… – Сглотнув, начал Рене.

– А я не верю в исцеление и всё ещё мечтаю сбежать отсюда, – очень тихо проговорила я. – Пожить свободной. Мне нужен «ключ», не обязательно тот, что у мужа, сгодится любой универсальный, и…

– Деньги.

– Они самые. С их помощью Лиз поможет с приобретением отпирающего артефакта. Они же позволят мне хотя бы первое время не думать о жилье и пище. Ну и лекарства: на свободе я могла бы отдать аптекарю образцы порошков и микстур, чтобы определить рецептурный состав. Тогда я смогу регулярно заказывать необходимое. От мужа я денег не получаю, вот и нашла хоть какой-то способ заработка, да немного помогает Ализарда. Но у неё самой негусто с деньгами.

Рене выбрался из кресла и вдруг без всяких предисловий сгрёб меня в охапку, крепко прижал к себе. Я хотела возмутиться, но объятие несло сочувствие, не обидное ни единым жестом. И поддержку. Горячее дыхание обдавало мою макушку. Я рискнула поднять голову и наткнулась на пристальный взгляд.

– Раз так, нам нужно написать моей семье. Там, в Альнарде, у меня есть деньги. Здесь их не получить. Такими темпами, как сейчас, ты долго будешь копить на свою свободу и исцеление. Так нельзя. Какие бы проблемы я не нажил со своими, но доступ к деньгам имею. Тебе нужен «ключ», я мог бы помочь хотя бы в этой малости. Ты сможешь отправить письмо? Я напишу.