Полёт совиного пёрышка

Я толкнула дверь своей комнаты, намереваясь быстро ополоснуть лицо и забраться в постель. Муж был столь непривычно любезен, что в последний свой визит привёз книги. С его стороны роскошный подарок! Десятка два не новых, очевидно, наугад взятых в библиотеке книг для меня являлись настоящим сокровищем, хотя все они представляли из себя дамские романы и сборники легенд про рыцарей, драконов и капризных принцесс. Для меня рыцаря не было, ведь он даже не знал, где искать свою принцессу. Зато я могла полночи провести с книгой, до тех пор, пока не начнут слипаться глаза.

Моя маленькая сова, нечаянная подруга, единственная в замке, в это время могла упорхнуть на охоту: в клетке, где она любила дремать, её не оказалось. Я так и не определила, в какое время суток птица предпочитала выслеживать мелкую живность, но последние несколько ночей она оставалась здесь.

Поворошила поленья в камине: спасибо Мейде, не забыла, разожгла, умылась, переоделась, подцепила с полки выбранную наугад книжку и прошлёпала к кровати. Слабый ветерок шевелил край полога, зевая, я отодвинула его в сторону… и едва не заорала.

В слабом освещении спальни взгляд сначала выхватил голую ногу с длинной узкой ступнёй, заметавшись, скользнул выше. Голыми были не только ноги, но и всё тело, длинное, болезненно худое, лежавшее лицом в покрывало. Мужское. И оно принадлежало не Вергену.

Тот отбыл декады две назад.

Сдавленно пискнув, я выпустила полог из онемевших пальцев.

Книжка выпала, но мне было не до неё. Несколько осторожных шажков назад, к двери. Сердце частило как ненормальное. Резво отпрыгнув к камину, я схватилась за кочергу; прикосновение к металлу влило капельку уверенности. Со стороны постели не раздавалось ни звука.

Кто, кто это?! И что делать-то?

Надо позвать слуг.

Я стянула с полки подсвечник, едва не выронив его, и выскочила за дверь. Повернула в замке ключ, для чего кочергу пришлось прислонить рядом. Руки тряслись.

Как он сюда попал?!

Перехватив поудобнее импровизированное оружие, я двинулась к лестнице, стараясь не смотреть на пляшущие по тёмным стенам уродливые тени. Поставила ногу на первую ступеньку…

Часть стен примыкала к горной породе, внизу ущелье. Ни один безумец не смог бы одолеть эти стены, а на воротах Бейгор-Хейла всегда дежурил привратник.

Представила, как врываюсь к садовнику, точнее, в комнатёнку Нальды, ведь он частенько ночевал у неё. Саркен ничего тяжелее садовых ножниц в руках не держал. До привратника бежать далеко и темно. Мейда, Яола? Рута, вооружённая черпаком? Я вдруг вспомнила, с какой снисходительной жалостью смотрели на меня слуги после одного из приступов, и как глупо, бесконечно глупо чувствовала себя, доказывая, что видела то, чего не было. Сны, перемешанные с явью, говорили мне.

На кого вообще я могла тут рассчитывать?

Кочерга неудобно лежала в руке.

Я повернула назад, представляя, как открою дверь, а на меня выпрыгнет тот человек, и не сразу решилась тихонько вставить ключ. Вошла в оглушительную тишину, вооружённая огнём и железом. Ветер играл тонкой занавеской, пытался дотянуться до полога; другого движения в спальне я не видела. Никого, и всё на своих местах. С колотящимся сердцем я приблизилась к постели, постояла тихо-тихо, дыша через раз, и, поудобнее перехватив подсвечник, кочергой сдвинула в сторону ткань.

Он всё ещё был там и меньше всего походил на привидение. Скорее, на труп.

Я долго вглядывалась, вслушивалась, ловила дыхание. Он дышал, почти так же неровно и неуверенно, как я, и ни просыпаться, если спал, ни нападать не собирался. Отмерев, я сдвинула полог, чтобы не мешал, пристроила подсвечник на столик. Сложно понять, видела ли я прежде этого мужчину или нет, но точно не лакей Вергена и не лекарь – эти без мужа не приезжали, да и сам факт нахождения в моей спальне…

Я смотрела на тёмные спутанные волосы, проступавшие вдоль спины позвонки, острые лопатки, жилистые руки, вытянутые вдоль тела, отметила длинные, чуть загнутые ногти. Ниже спины старалась не смотреть, но взгляд так или иначе сползал сам. У него очень бледная кожа, а ещё она грязная, словно он плескался в луже.

Осмелев, но кочергу на всякий случай из рук не выпуская, я тронула мужское плечо.

– Эй…

Он не пошевелился, а кожа оказалась неприятно сухой и горячей. Я ещё раз потрясла, посильнее, но никакого результата не добилась. И что с ним делать? С кочергой наперевес охранять его покой и сон, пока не соизволит проснуться или обернуться замковым призраком?

Горячий. Он горячий.

Я отогнула край покрывала, прикрыла самые смущающие части тела неизвестного, поискала мужскую одежду – не голым же он сюда вошёл? Никаких чужих вещей в моей спальне не было. Вернулась к кровати, постояла ещё немного, набираясь смелости, и медленно отвела с лица лохматые пряди. Высокий лоб, впалые щёки, тонкая ниточка губ, острый подбородок. Длинный нос с острым кончиком и густые ресницы. Совершенно незнакомое лицо. И чем дольше я на него смотрела, спящего и тощего, тем глубже уходил первый страх, сменяясь жалостью. Что не мешало держать импровизированное оружие при себе.

Лохмы, кстати, тоже были немытыми, тусклыми и сухими как солома.

– Что мне с тобой делать-то? – спросила я у спящего тела.

И, отложив надоевшую кочергу, пошла за водой.

Положила в тазик осколок огненного камня, налила воды, поискала чистую ткань помягче. Небольшой, с уголёк, и такой же яркий светящийся камешек воду нагрел быстро, я намочила в ней ткань и принялась аккуратно очищать кожу от неопрятных грязных разводов. Он вздрогнул, когда влажная ткань коснулась спины, дрогнули веки, но глаза так и не открылись. Подумав, я склонилась ниже, вдохнула: нет, алкогольных паров не почувствовала.

– Чем тебя так опоили, спящий красавец? – пробормотала я.

…Кто-то из Бейгорлауна припёрся к одной из горничных, пока я дышала воздухом на балконе, заблудился и решил отдохнуть в хозяйской спальне? Шутка кого-то из слуг? Но за такую шутку не то что Верген – я тоже по головке не поглажу.

Нет, не местный. Определённо нет. Но тогда кто?

Продолжая обтирать спящего, я обратила внимание на следы, которые не заметила сразу в полумраке спальни. Его спину в области лопаток рассекали неровные штрихи старых шрамов, бледно-розовые, едва-едва выпуклые. Незнакомец снова вздрогнул, когда я коснулась их влажной тряпицей.

Воду меняла дважды, не задаваясь вопросом, зачем вообще я мою этого долговязого постороннего типа, и как справляться с неловкостью, если он в процессе очнётся. Вот как очнётся, так и начну справляться. Перевернуть его на спину оказалось не так тяжело, как я думала. Не считая тех шрамов на спине, других изъянов на теле я не обнаружила. Россыпь маленьких тёмных родинок между шеей и ключицей, вместо одежды гладкий матовый камушек на коротком шнурке и плотно сидящий на запястье браслет. Форма подвески напоминала звериный коготь, браслет был широким, но таким тонким, что казался узором, нанесённым прямо на кожу, а ещё он не имел застёжки.

Не уверена, что после нехитрых манипуляций неизвестный стал чище, но мне определённо стало спокойнее. Вот только волосы… Я смахнула с лица упавшие пряди, отросшие, нуждавшиеся в уходе. Прикрыла краешком покрывала всё, на что благородной дэйне не полагалось смотреть, вернулась взглядом к лицу.

Худое, вытянутое, заострившиеся скулы, запавшие глаза; отсутствие морщин указывало на достаточно молодой возраст. Младше, старше меня?

– Опоить опоили, а покормить забыли. Ты точно живой?

Грудная клетка вздымалась и опадала, и кожа всё ещё была тёплой, почти горячей.

Я ещё раз легонько потрясла спящего, он вздрагивал под моими ладонями, но так и не очнулся.

– Не могу же я оставить тебя в своей постели!

Как бы взбудоражена я ни была, а спать немного хотелось. Запереть его здесь, предварительно закрыв окно, а самой занять спальню Вергена? А с утра, плюнув на гордость и возможные насмешки, привести прислугу и всем вместе учинить этому нахалу допрос, а потом действовать по ситуации?

Посопев над нагло занявшим мою кровать, относительно чистым телом, я понесла тазик в ванную. По пути ещё раз поворошила догорающие поленья, подбросила парочку новых. А когда вернулась в комнату, чуть не заорала снова: моя постель была пустой! Вмятины на покрывале указывали, что незнакомец мне не привиделся, но больше никаких следов! Я озадаченно застыла, озираясь по сторонам. В спальне не так много мест, где можно спрятаться, да и зачем бы? Схватив подсвечник, я всё же заглянула в каждый угол, разгоняя густые тени, в шкаф, за комод, в окно выглянула. Решившись, рывком распахнула дверь и высунула нос в коридор.

А точно ли не померещился?..

Я заперлась изнутри: хватит с меня приключений, бегать по ночному замку в поисках то ли чужого поклонника, то ли вора я не буду.

Услышав тихий скрежет, я резко обернулась на звук. Маленькая сова-охотница устраивалась в просторной клетке; её возвращения, занятая поисками ночного гостя, я не услышала. Подошла ближе, просунула ладонь сквозь прутья, погладила. Круглые жёлтые глаза смотрели на меня пристально-пристально, тоскливо как-то.

– Ты что? – спросила я, поглаживая встрёпанные крылья. – Никого не поймала? Голодная?

Сычик недовольно клюнул мои пальцы.

– А я, похоже, схожу с ума.

Птица отвернулась.

Я вернулась к постели, подняла с пола книгу и кочергу. Желание читать пропало напрочь. Покрывало надо будет вычистить как следует, завтра отдам Мейде. Я потянула его на себя, чтобы стащить на пол.

Плавно кружась в воздухе, возле моих ног опустилось на коврик маленькое пёстрое пёрышко.

Глава 2

Пёрышко я хотела выкинуть и успела дойти до окна, сдвинула лёгкие занавески... Оно было хорошеньким: маленькое, светлое, с нежным пушком у основания. Постояла, глядя в ночь, провела пером по раскрытой ладони, пощекотала… и вытащила из верхнего ящика комода одну из шкатулок, где хранила запасы ниток. Нижний ярус ещё не успела заполнить, вот в него и опустила оброненное сычиком перо.

Я просыпалась несколько раз за ночь, проверяла спальню. Тощий скрюченный незнакомец так и мерещился по тёмным углам. Мягкий розоватый свет, излучаемый установленным на прикроватный столик светильником, отгонял ночные страхи, но желанный сон от меня сбежал.

Утром я сообщила Яоле, что слышала на своём этаже чужой мужской голос. Экономка одарила меня скептическим взором, горничная и вовсе оскорбилась, решив, что я подозреваю её в тайных свиданиях в стенах замка. Или их всех, вместе с Нальдой и немолодой Рутой. Но я настояла на осмотре и поиске незнакомца, отчего-то умолчав, что видела, как он выглядит. Мы проверили каждую комнату, каждый закуток: никого. Губы Яолы всё выразительнее поджимались, но из чистого упрямства я вышла в парк и расспросила садовника, который тоже никаких чужаков на территории замка не видел. И привратник никого не впускал.

– Почудилось вам, дэйна Гертана, – фальшиво-ласковым тоном, каким разговаривают с детьми и душевнобольными, подытожила экономка. – Я велю Руте заварить вам травяного чаю с чабрецом и душицей, а вы пока прилягте, отдохните. Если ночью плохо спали, травяной чай поможет.

Если бы чай помогал отличать морок от реальности!

Я просидела у себя весь день: выносить переглядывания-перешёптывания слуг не было сил. А вечером заперла дверь спальни и положила возле изголовья кровати кочергу, с ней мне было спокойнее. Мой птиц, не улетевший с наступившими сумерками на охоту, издал сдавленный булькающий звук. Я покосилась с подозрением: можно было бы принять за смех при богатой фантазии. Но нет, сычик сидел в своём углу между окном и стеной, время от времени расправлял и складывал крылья и всё поглядывал на мои руки: не принесла ли ему угощения.
– Обжора, – вздохнула я.

Птиц, кажется, оскорбился до глубины птичьей души, упорхнул в клетку и устроился спать там.

А я убедила себя, что ночное происшествие просто померещилось. Через несколько дней и Нальда с Мейдой кривенько улыбаться перестали.

Просить за всех пришла Яола. Когда надо было, эта строгая до надменности женщина улыбалась заискивающе и приторно.

– Всего несколько часов, дэйна Гертана!

– Да хоть до утра гуляйте, – отмахнулась я.

У Нальды в Бейгорлауне осталась родня: родители, сёстры, племянники. Младшую из сестёр сегодня отдавали замуж и посетить нехитрое деревенское гулянье хотели все. Олир, может, тоже хотел, но служба есть служба: он свой пост оставить не имел никакого права, остальным же покидать замок разрешалось. До утра, несмотря на некоторую наглость и вольность, веселиться себе не позволял никто, но ночью – являлись, было дело. Верген ни за что не позволил бы уходить из замка всем, другое дело я. В порыве благодарности моя горничная огромную стопку белья перегладила, а Рута положила в пирог мою любимую начинку и собственноручно отсыпала очищенных от скорлупы орехов.

– Я же знаю, вы то и дело угощение для своей лупоглазой питомицы таскаете. Она-то, по крайней мере, не плод воображения!

Это правда: к орехам сычик питал слабость.

Так что сумерки ещё не опустились на Бейгор-Хейл, как принарядившиеся слуги, включая Саркена, покинули дом. Я убедилась, что все двери закрыты, и поднялась к себе, собираясь посвятить вечер неторопливому чтению. Моя сова, нахохлившаяся и недовольная, восседала на жёрдочке над кроватью: то ли сорт орехов не оценила, то ли их количество. Я небрежно кинула выбранную книжку на покрывало и ушла за ширму переодеться.

Атак хотелось хоть изредка поучаствовать в таком вот нехитром празднике простых людей. Послушать песни, потанцевать, попробовать угощение. Несколько часов побыть обычной девчонкой, не думать ни об оставшихся годах, ни о дурацкой не сложившейся жизни…

Со стороны окна, как всегда, открытого для свободного перемещения маленькой совы, раздались какие-то шорохи, глухой стук. Вздрогнув, я прихватила полы халата поясом и высунулась из-за ширмы.

Ох.

А ведь я заперлась изнутри на ключ.

Он валялся на полу между окном и креслом. Лохматый, темноволосый, с той же цепочкой проступающих вдоль спины позвонков и кривыми штрихами старых шрамов. Опять без одежды, но в этот раз бодрствующий.

Я метнулась за кочергой, неосмотрительно брошенной на коврике у постели, и почувствовала себя гораздо увереннее, обхватив пальцами холодный металл. Незнакомцу на мои действия оказалось плевать: опираясь ладонями в пол, он пытался подняться.

– Вы кто?! Как вы здесь оказались?!

Я застыла в трёх шагах от него, нависая с занесённым над худым телом импровизированным оружием.

Странный гость, то ли реальный, то ли плод моего больного воображения, с усилием поднял голову, разлепил веки.

– Пить.

Это ответ на какой из вопросов?

– Вы ко мне водички хлебнуть забрались?!

Он не спешил отвечать, раз за разом пытался подняться на дрожащих руках.

– Ещё и пьяны до такой степени, что ноги совсем не держат? Где ваша одежда?! Как вы сюда попали?

– Нет, – просипел незнакомец.

– Что – нет? – Продолжала допытываться я.

Его взгляд остановился на моём лице.

– Можно… воды?

У него были огромные чёрные зрачки и яркие янтарные радужки, а ещё пушистые, как у девушки, ресницы. Каждое слово он выталкивал из горла с большим трудом. Не сводя глаз с долговязой распластавшейся у ног фигуры, я дотянулась до кувшина с водой. Взывая к разуму и чувству самосохранения, решившим оставить глупую меня разом, приблизилась к человеку и помогла ему занять сидячее положение. Опустилась рядом и, придерживая голову, дала напиться. Незнакомец глотал воду с закрытыми глазами, торопливо и жадно, будто не пил целую вечность.

– Спасибо. У теб-бя… железная… выдержка… Не з-закричала… не уб-бежала…

Я отставила кувшин в сторону, резво отодвинулась, и странный гость, потеряв равновесие, едва не воткнулся длинным носом в пол.

– Мы знакомы? – нахмурилась я.

Продолжая наблюдать за ним, я вытащила из комода старый халат Вергена, больше ничего подходящего под рукой не нашлось. Одеяние было встречено признательной полуулыбкой. Гость наконец прикрыл всё, что следовало прикрыть с самого начала, хотя его нагота вызывала больше жалости, чем смущения.

– Немн-ного… зн-накомы. Дэри.

Так меня звала в замке только Лиз, и только наедине. И ещё: в его тихом хриплом голосе слышался неуловимый акцент.

– В таком случае помогите освежить мою память: где и когда я имела сомнительное удовольствие быть представленной вам? И кто вы, в конце концов?

– Ты такая… з-забавная… с этой палкой, – он неуверенно улыбнулся.

Завозился на полу, ничуть не смущаясь моего недовольного подозрительного взгляда, подтянулся к креслу, поднялся, хватаясь за подлокотники, и рухнул всем своим весом. Я стояла над ним с кочергой наперевес, но, кажется, нападать он не собирался. Либо настолько хорошо играл и усыплял бдительность глупой хозяйки Бейгор-Хейла, либо на самом деле был сильно ослаблен.

– Я не… опасен.

– Правда? А как вы сюда попали?

– Упал.

– Откуда?! И почему вы голый?! И я жду ответы на остальные вопросы!

– Я живу здесь… год живу. Больше.

С каждой минутой всё бредовее и бредовее. Не удержавшись, я легонько потыкала незнакомца кочергой: сквозь него железяка не проходила. Да и когда пил, прислонялся к моему плечу очень даже весомо. Не призрак. А кто? Тайный поклонник Мейды, неизвестно сколько времени прятавшийся в немаленьком замке? Но как-то прилично он комнатами-то промахнулся!

– Одежда не… – Незнакомец нахмурился, что-то вспоминая, при этом не сводил с меня янтарных глаз, непривычных, но в то же время неуловимо знакомых. Прокашлялся и зазвучал немного громче, но слова выговаривал всё так же медленно. – Не знаю, что с моей одеждой. Я её очень давно… не видел. Извини… трудно говорить. И за весь этот… видок. Я очень давно… не пользовался… Отвык управлять этим телом. Положи, пожалуйста… свою палку, я не причиню тебе… вреда.

Кочергу я, разумеется, не выпустила. И переставала что-либо соображать. Хотя нет: мгновением позже дошло, что хриплый мужской голос заговорил чуть увереннее, перейдя на логнос, общий язык.

Незнакомый акцент при этом сохранился.

Логнос я знала неплохо, но говорила на нём последний раз ещё в пансионе, более шести лет назад.

– Хорошо, вопрос с одеждой более-менее понятен. То есть вообще нет, но вы… ты так и не сказал, кто ты такой, – напомнила я на общем.

– Меня зовут Рене. Последние… полтора… года я обитаю вот здесь, – он медленно вытянул руку и указал на стену возле окна.

Там висела клетка моей совы. Я уставилась на прутья и открытую дверцу пустой клетки, перевела взгляд на сидящего в кресле незнакомца, его тонкий нос, чем-то напоминающий клюв… яркие янтарные глаза.

Кочерга выпала из ослабевших пальцев и звонко ударилась о каменный пол.

Рене)

И всё-таки я не спешила верить своим глазам. Что глаза видели? Отсутствующую в комнате сову и незнакомого исхудавшего парня, которого ноги совсем не держали. Да, глаза необычные, но в разных уголках империи с какой только внешностью люди не встречались! Этот выглядел человек человеком, подумаешь, глаза! И ногти, неуловимо напоминающие птичьи когти. Ерунда, просто не стриг давно, мало ли, для чего понадобилось их отращивать! А цвет… Может, покрасил! Мало ли, для чего!

Наверное, я слишком ушла в себя, очнулась от пристального взгляда, прикрыла рот, с сожалением покосилась на ставшую почти родной кочергу.

– Давайте… давай-ка ещё раз. Ты утверждаешь, что живёшь в этом доме. В моей комнате. Вон там, на прибитой к стенке палочке.

– Да.

– В облике совы, – самым мирным тоном уточнила я.

– Это сыч, – не согласился янтарноглазый.

– Ещё лучше!

– Наоборот: сова… покрупнее будет, не так обидно… было бы. Нет, вру: обидно в… любом случае.

– Хорошо, пусть будет сыч. Ты оборотень, так? Никогда не слышала о перевёртышах-птицах. Кстати, как правильно к тебе обращаться: айт Рене или дэйн Рене?

Должно быть, всем своим видом я выражала полнейшее неверие: странный гость косился на меня чуточку обиженно.

– Я не очень разбираюсь в принятых у вас обращениях. По имени будет … достаточно. Я не оборотень.

– А кто? И почему раньше не показывался?

– Не получалось.

Глядя на него, безудержно тянуло подкалывать и подшучивать: верный признак, что перенервничала. Зато успокоилась немного, решив про себя, что угрозы он всё-таки не представлял. На беглого каторжника не походил, слишком беленький и чистенький: неплохо его в прошлый раз отмыла, не считая того, что в Бейгор-Хейл никакие каторжане не полезли бы.

– Сколько это длится? – Я дёрнула рукой в пространство между креслом и клеткой на стене.

– А какой сейчас год?

Я вскинула брови, иронически хмыкнула, но подсказала. Насупившись, это долговязое недоразумение какое-то время внимательно изучало браслет на своём запястье. Проблемы с арифметикой? Но языки знал, на логносе изъяснялся вполне прилично. Лучше меня.

– Восемь лет. Мне почти девятнадцать было.

В его голосе слышалось слишком много всего, выражения лица я вовсе не видела за упавшими в беспорядке прядями.

– Восемь… – Неверяще покачала головой я. – И всё это время – в образе птицы? Ты не можешь контролировать оборот? Выглядишь взрослым: насколько мне известно, это у детей сложности с подчинением животной ипостаси, а…

– Дэри. Я не оборотень, – терпеливо повторил человек-птица и раздражённо откинул со лба волосы.

Я отметила, что и движения стали немного увереннее.

– А такое объяснение было бы хоть сколько-нибудь логичным! Тогда кто? Откуда? На имперском ты не говоришь?

– Немного выучил, – произнёс Рене на моём родном наречии. – Но не читаю и не пишу. – И, без паузы, опять на логносе: – Не обучен письму этот комок с перьями.

Я потёрла переносицу.

– А логносу, значит, обучен… И всё же я предпочла бы услышать более правдоподобную версию твоего появления здесь.

Рене почти зеркально повторил мой жест, шумно выдохнул. Во время нашего странного диалога он не озирался по сторонам, смотрел преимущественно на меня.

– Другой нет, – упёрся он. – Ты уже видела меня в прошлый раз.

– Так ты не спал! – Возмутилась я. – А что же тогда не отзывался, когда тебя тормошили?

– Пытался, не вышло. Не было сил даже открыть глаза… Дэри, можно попросить у тебя какой-нибудь еды?

Я открыла и закрыла рот. Всё-таки издевался и сводил с ума?

– Мышки-полёвки надоели? – Не удержалась от ехидства я.

– До смерти, – буркнул Рене.

Я смотрела, как он ел.

Хорошими манерами, если они и были у этого желтоглазого типа, он себя не утруждал: его не смущало, что сидел в присутствии дамы, не старался держать спину прямо, наоборот, почти полулежал в кресле, одетый лишь в халат с чужого плеча, с голыми ногами, босой.

Я раздобыла приличный кусок пирога и кувшинчик с ягодным морсом, остывшим и несладким, но человека-птицу это не расстроило. И вазочку с орехами поближе подвинула: любил сычик это лакомство, для него всегда и держала горсть-другую в настенном шкафчике. Рене, утверждавший, что он и есть моя сова, пирог жевал с непередаваемым блаженством, жмурился и разве что не постанывал. Мне самой было не до еды.

– А потом тебе захочется принять ванну и послушать сказку на ночь, – поддела я. – Если ты действительно та сова, то почему у вас с ней глаза разного оттенка? У моей птицы они жёлтые, а у тебя как спелая тыква.

Рене с набитым ртом только хмыкнул на это сравнение.

– Почему они должны быть ровно такие же, как у этой птицы? – Пожал плечами он, когда прожевал. – А горячую ванну было бы неплохо принять по-человечески. В лужах барахтаться то ещё удовольствие. Но за подобную просьбу точно той железкой по голове огребу. Ты мне не веришь, да?